Холодный свет

29 октября 2000 года Волшебница с чёрными всклокоченными волосами кинула смертельное заклинание в старушку в серой мантии. Та успела выставить щит, и зелёная вспышка отлетела в нападавшую. Но брюнетка не умерла, только расхохоталась и уже через мгновение снова атаковала старушку… Та упала замертво, обратившись Нарциссой Малфой. — Ты и грязнокровка? Драко, я разочарована! — выкрикнула она в лицо полностью обнажённому сыну, который сидел на диване. Гермиона устроилась на нём и энергично двигала бёдрами. Драко сжал её грудь, а потом почти укусил за шею. Затем — секунда и он превратился в ту брюнетку. «Я сплю, — вдруг с невероятной ясностью осознала Гермиона. — Я сплю, и мне снится совершенно бредовый сон». Она открыла глаза и шумно выдохнула. В комнате было темно. В кровати напротив мерно сопела Джинни. Гермиона перевернулась набок и закрыла глаза, пытаясь нагнать сон, но её воображение упорно подкидывало картинки их недавнего времяпрепровождения с Малфоем. Он раскрыл ей душу, рассказал об ужасной смерти матери, а потом они… занялись сексом. Это разве нормально? Может, они оба находятся под действием какого-то зелья? Нельзя же все беседы завершать так. Гермиона потёрла виски и, промаявшись ещё несколько бесконечных минут, встала с постели. Переодеваться было лень — пижамой в этом доме никого не удивишь. Гермиона вышла из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь, и направилась на кухню. — Доброе утро. Ты рано. Встреча была неожиданной. Гермиона взглянула на Гарри и со смесью смущения и ужаса подумала о том, что случилось бы, если бы тот залез к ней в голову прямо сейчас. Она и Малфой на диване в бывшем доме матери Кингсли. Определённо — Гарри никогда не должен узнать об этом. — Я… не спится, — сказала Гермиона, подходя к кухонным шкафчикам. Она встала на носочки, чтобы достать с верхней полки банку растворимого кофе. И кто его туда запрятал? — Мне тоже, — признался в очевидном Гарри и ответил на её немой вопрос. — Сейчас пять утра. Гарри выглядел измождённым — синяки под его глазами были огромными, и казалось, что у него добавилось седых волос. Её друг явно ужасно устал. — Будешь кофе? Гарри кивнул, и Гермиона насыпала ему и себе по паре полных ложек растворимого кофе сомнительной марки. Потом она поставила кружки с тёмно-коричневой горячей жидкостью на стол, а сама села на стул рядом с Гарри. Он был в одном из свитеров, связанных Молли — тёмно-бордовом с первой буквой своего имени. Это так сильно напомнило Гермионе о детстве, о первых годах в Хогвартсе, что на глаза навернулись слёзы. С Гарри она не могла прятаться за холодной маской. Он так хорошо её знал. Хотя в последнее время с этой маской вообще постоянно возникали проблемы… — Спасибо, — Гарри кивнул на кружку. — Я и сам хотел навести, а вместо этого всё сидел и сидел на одном месте, будто кофе сам передо мной появится. Но видишь, — он вымученно улыбнулся. — Моя стратегия оказалась верной. — Повезло тебе, — они чокнулись кружками, будто это были бокалы. На вкус кофе действительно оказался мутной гадостью, но хотя бы горячей. Сидеть в пижаме было довольно зябко. Гермиона плотно обхватила кружку ладонями. — Я всё чаще вижу глазами Тома… словно раньше связь между нами была не такой полной, что ли. Точно были другие, подсматривающие за нами, и вот мы остались один на один, — Гарри поморщился. — Звучит как бред, но… Он сегодня пытал Паркинсон. И его злость. Меня захлёстывала его злость. Я не мог проснуться, хотя и хотел этого. Гермиона накрыла ладонь Гарри, которую он опустил на стол, своей рукой. — Это ужасно. Это… Она запнулась, ощущая на языке привкус понимания, догадки. Безумной, невероятной, но… такой очевидной, если всё сложить. Гарри. Связь с Волдемортом. Летиция и её дочь-крестраж. Неужели… Неужели?! — Гарри! Я… я, — она выдохнула, пытаясь успокоиться. — Что? — в его зелёных глазах промелькнула надежда, он явно узнал её тон для озарений.  — У меня есть одна теория. И она пересказала ему историю Летиции, от волнения даже упомянув фамилию «Малфой». — Думаешь, можно создать крестраж случайно? — спросил Гарри и взлохматил свои волосы. — Когда Волдеморт пришёл… к твоим родителям его душа была очень ослаблена, — Гермиона составляла свою теорию на ходу и почти физически нуждалась в чистом листе пергамента для упорядочивания мыслей. — Что если один кусочек просто оторвался и… — Вселился в меня, — кивнул Гарри. — Это бы многое объяснило. — И есть шанс убить его, — улыбнулась Гермиона, сосредотачиваясь на главном. Дочь Летиции выжила после Авады матери. Интересно, почему магическое сообщество об этом не говорило? Возможно, история была слишком личной — из тех, что поверяют только избранному другу. А книга, в которую поместил её автор, явно предназначалась для очень узкого круга лиц. Друг (оказавшийся крестражом Волдеморта — Годрик! Как же это странно) прервал размышления Гермионы. — Мы должны всё рассказать Кингсли, — сказал Гарри, вызвал Патронуса и отправил его к руководителю. Потом он обернулся к Гермионе и проницательно посмотрел на неё: — Так, Малфой на нашей стороне. Отрицать было бессмысленно. Гермиона не хотела врать Гарри, да и по сравнению с только что сделанным открытием это всё вдруг показалось таким незначительным. — Только не говори никому. Гарри кивнул, а затем кашлянул и взглянул на Гермиону искоса. Он будто сомневался, стоит ли продолжать разговор. — Возможно, я лезу не в своё дело, но… ты мне, как сестра. Рон правильно сказал в твой день рождения: хочется, чтобы ты оставалась с нами, чтобы тёмные искусства не затягивали тебя. И в последнее время… что-то изменилось. Ты будто снова стала… теплее. Джинни говорит, что ты влюбилась. Гермиона смотрела на друга, с ужасом догадываясь, к чему он клонит. — Я не замечал, чтобы твоё отношение к кому-то из наших изменилось. Но раз ты связной Малфоя, то… — Гарри внимательно посмотрел на неё, оборвав предложение. — И это предположение не кажется тебе безумным? — тихо спросила она. — Мы только что предположили, что во мне долгие годы живёт часть Тома, — хмыкнул Гарри. — Что может быть безумнее этого? А у связного и шпиона часто устанавливается особая… ну ты понимаешь. Гермиона не знала, что ответить. Гарри был чутким к другим. Всегда. Наверное, он привык улавливать настроения людей, когда жил у Дурслей: это требовалось для выживания. «Да-да, размышляй о Гарри и его психологических травмах. Это ведь гораздо проще, чем вдуматься в его слова. Ты стала теплее. Ты влюбилась». — Я… я… Не говори никому. Наверное, Гарри поднял эту тему, потому что отчаянно нуждался в переключении, в секундном отдыхе до того, как появится Кингсли и они всё ему расскажут. Их догадка с каждым мгновением казалась Гермионе всё более верной, и она не представляла, что сейчас чувствует Гарри. Если для отвлечения ему нужно поговорить о ней и Малфое, ладно — она согласна. Только без подробностей. Они с Гарри обменялись понимающими взглядами, он сжал её руку: — Я сохраню твою тайну… даже от Джинни. И больше не заговорю об этом. Гарри грустно улыбнулся, выдавая свои мысли. Его собственная тайна жгла язык, одновременно стремясь быть раскрытой и спрятанной поглубже. Но Гарри никогда не был трусом.

***

На составление и обсуждение плана ушло несколько дней. Дом на улице Гриммо походил на кастрюлю, в которой кипятится вода: казалось, что от всеобщего бурления — мыслей, слов, эмоций — крыша коттеджа просто сорвётся и улетит. Или же «вода» выплеснется за край и затопит всё вокруг. Кулинарные метафоры пришли Гермионе в голову, когда она закидывала в себя макароны с мясом, заботливо приготовленные Молли. Завтра всё случится. От осознания этого кружилась голова. — Как вам ужин? — спросила Молли, стоявшая в дверном проёме между кухней и коридором. Она сложила руки на груди и смотрела на собравшихся за столом так, точно оглядывала поле боя. Вот — заметила что-то, взяла палочку, и через секунду к Биллу подлетели салфетки. Гермиона, Джинни, Гарри, Рон, близнецы, Билл, Флер и Чарли — все в той или иной степени дети Молли Уизли. Гермиона сглотнула, в очередной раз прогоняя мысли о родителях. Когда-нибудь она найдёт их, исправит всё и расскажет… Как боролась за мир? Убивала людей? Помогала Симусу придумывать опасные заклинания, а Невиллу — варить отнюдь не безобидные зелья? Или, может, как трахалась с Малфоем, упорно прогоняя мысли о чувствах? Нет. Ничего она им не расскажет, просто обнимет. Джордж ответил, что ужин хорош, и все кивнули. На самом деле, если бы Молли предложила им поесть воздуха вместо мяса с макаронами, они бы и не заметили. Каждый из них думал о чём-то своём — обеспокоенность читалась на лицах. Гермиона доела, помыла свою тарелку под возражения Молли («Я сама справлюсь, дорогая!») и пошла в их с Джинни комнату. Там она присела на кровать и достала из-под матраса аккуратно сложенный пергамент. Хотелось увидеть Малфоя. Почувствовать, как он гладит её ладонь своими тонкими аристократическими пальцами. Увидеть привычную усмешку или искреннюю улыбку, изредка завладевавшую его губами. Ощутить тяжесть его тела — довольно подкаченного, тренированного, — сладость поцелуев. Хотелось. Хотелось. Но нельзя было нарушать порядок. Кингсли нахмурился, услышав, что на версию о Гарри-крестраже её натолкнул Малфой (больше об этом никому не рассказали). «Это было самонадеянно. Ты не можешь сама решать, кого посвящать в тайны Ордена». Эти слова прозвучали в её голове прямо сейчас. «Завтра», — вывела она на пергаменте. Вот всё, что она могла для него сделать. Пусть Малфой знает. Возможно, им обоим удастся пережить завтрашний день, и тогда… тогда. — Вот ты где, — в открытую рывком дверь заглянул Рон. — Мы все в гостиной, болтаем. Может, присоединишься? Рон был среди тех, кто знал о крестраже в Гарри. Это шокировало его, но он нашёл в себе силы поддержать друга. Они все так выросли. Гермиона улыбнулась, разглядывая Рона, который ждал её ответа. Из-за свитера кирпичного цвета Рон походил на костёр. Когда-то ей нравилось лохматить его рыжие волосы, считать веснушки, касаться его члена. Это было очень давно. — Я иду, — сказала Гермиона и спрятала пергамент под матрас, надеясь, что Рон не станет задавать вопросов. Малфой так и не ответил на послание — жаль. Она подошла к другу очень близко и ощутила запах тех самых макарон с мясом. Забавно. — Я рада, что мы друзья, — Гермиона поймала руку Рона — большую мозолистую. — У вас с Лавандой всё хорошо? — Да, — ответил Рон и вдруг покраснел. — Я хочу сделать ей предложение сегодня. «Может, лучше завтра вечером?» — хотела спросить Гермиона, но удержалась. — И я тоже рад, что мы друзья, — продолжил Рон, сгребая Гермиону в охапку. Как же хорошо ощутить эти добрые объятия. И как просто. Она всё пыталась спасти Рона и Гарри, отгораживалась от них, лишала себя права на эмоции… она едва не потеряла их. И наверное, Гарри прав: Малфой помог ей вернуться к себе, вернуться к ним. Поразительная ирония.

***

3 ноября 2000 года Спровоцировать Волдеморта, не оставить ему шанса отсидеться в надёжно скрытом поместье Забини. Как ранее сообщал Малфой, после случая с Нагайной, Волдеморт стал в разы серьёзнее подходить к вопросам безопасности. Шанса проникнуть в поместье Забини у Ордена не было. Вариант предложил Грюм, обменявшись мрачным взглядом с Кингсли. Совершить покушение на давно оккупированное Пожирателями министерство. У Симуса было подходящее изобретение: что-то вроде портключа-бомбы. Сначала он взрывается, а потом стягивает к месту взрыва всех волшебников, чей магический след содержит. Когда Гермиона услышала, что применять собираются эту новинку, то подумала: «Разместить бомбу должен кто-то с тёмной стороны, но его легко могут раскрыть. Это рискованно. Очень рискованно. Пойдёт ли Малфой на такое?» Как оказалось, героизма от Малфоя не требовалось. «Есть человек, который этим займётся», — сказал Грюм, и его безумный глаз на мгновение остановился на Фреде. Возможно, Гермиона заметила это, потому что понимала, кто именно должен связаться со вторым шпионом. Точнее — шпионкой. Устройство сработало в двенадцать дня — точно по плану. Гермиона, как и все задействованные, была готова. Её оторвало от пола, и уже через мгновение она оказалась в холле министерства — у развороченной статуи. Осколки чёрного камня разных размеров валялись по всему помещению. Оглядевшись, Гермиона одновременно сделала шаг к Джинни — сегодня её глаза были густо накрашены фиолетовыми тенями — и к своему удивлению заметила неподалёку Невилла. Как он здесь оказался? Он был зельеваром, ещё и с протезом вместо ноги. Никто не собирался тащить его на поле битвы. Гермиона выругалась про себя и указала Джинни взглядом на Невилла. Подруга охнула. Но тут Гарри встал на то место, где ещё недавно была эта оскорбительная статуя — пара волшебников на телах маглов — и заговорил: — Том Реддл! Выходи! Вы, — проследив за взглядом Гарри, Гермиона увидела ошарашенных сотрудников министерства и парочку Пожирателей в чёрных балахонах, которые пока ничего не предпринимали. — Передайте своему хозяину, чтобы пришёл сразиться со мной. Или он жалкий трус? Гарри говорил громко, с явной издёвкой. Этот тон будто не принадлежал ему, а был взят на прокат. У кого-то куда более обозлённого. Хотя… Гермиона не сомневалась: и самому Гарри сейчас не занимать злости. Он ненавидел Тома за то, что тот сделал с ним, с его родителями, друзьями… — Да как ты смеешь! — крикнула разодетая в розовое Амбридж, выбегая вперёд — к осколкам статуи. — Круцио! Гарри защитили использованные Роном чары, вспышка отлетела в одного из Пожирателей и тот громко взвизгнул. Крики. Вспышки заклинаний, хлопки аппарации. Запах крови, горелой плоти и одежды… Всё слилось воедино и оглушило бы Гермиону, будь она менее опытна. Но она стояла спиной к спине Джинни и отражала атаки, чувствуя себя абсолютно спокойно — всё лишнее было спрятано в «коробках» по новому методу. Вот они с Джинни по давно отрепетированной схеме откатились друг от друга, атаковавшие их Пожиратели «обменялись» заклинаниями. Один из них упал подкошенный Авадой. Вроде бы из-под капюшона показались чёрные волосы. Значит, не Малфой. Тем временем Гарри, которого защищали Рон и Чарли, снова крикнул Тому о том, что тот — просто трус. На этот раз её друг явно усилил голос заклинанием. — Звал меня, Поттер? Волдеморт появился у Гарри за спиной. От него исходил такой холод — это отвлекло Гермиону, и режущее заклинание сильно ударило её по плечу. Ох, дрянь! И когда её щит успел спасть? Гермиона обернулась к нападавшему — это оказалась невысокая блондинка, не скрывавшая своего лица. Через мгновение Гермиона узнала Пожирательницу — Астория. Её спину прикрывала другая блондинка — Дафна. Гермиона давно не видела их в дуэте. Мгновение — и Джинни кинула в Асторию мумифицирующее заклинание, а та отбила его, и… вспышка попала в Дафну, которая сделала шаг куда-то в сторону и смотрела туда же. Может, искала своего мужа? — Дафна! Дафна… — запричитала шокированная Астория и потянулась к сестре, нелепо загребая руками воздух. Дафна рассыпалась от её прикосновений. Это было… пугающе. Гермиона искренне ненавидела Дафну Гринграсс за изобретённые ею заклинания, но Малфой отзывался о ней с таким теплом. «И у неё осталась дочь», — подумала Гермиона и тут же отбросила прочь эту мысль. Сейчас не место и не время. Между тем Гарри и Волдеморт о чём-то говорили, параллельно отбивая атаки друг друга. Когда Гермиона представляла себе эту сцену, то воображала, что все они — орденцы, Пожиратели — замрут и будут прислушиваться к диалогу их… предводителей. Главных героев этой пьесы. Но в реальности бой вокруг не затихал. Обезумевшая от потери сестры Астория кидала в Гермиону и Джинни одну Аваду за другой. Вдруг в Пожирательницу прилетела красная вспышка Круциатуса. — Это сделала ты, — выкрикнул Невилл. Он тяжело передвигался, но уверенно наступал на дёргающуюся на полу Асторию. — Ты убила Луну. Ты и твоя мерзкая хозяйка. Гермиона хотела броситься на помощь Невиллу, потому что он явно не выстоял бы в бою с Асторией, а его Круциатус определённо был недостаточно сильным, но тут её ногу охватило пламя. И откуда только прилетело поджигающее? Больно, как больно… — Агуаменти! — Джинни тут же начала тушить подругу. — Авада Кедавра! — взревел Волдеморт. И Гермиона забыла про свою подпалённую ногу, про Пожирателя, который послал в неё поджигающее, про то, что она зачем-то хотела высмотреть Малфоя среди врагов… Всё отступило, потому что Гарри упал замертво. «Он притворяется», — подумала Гермиона и прочитала ту же мысль во взгляде Джинни, всё ещё поливающей ногу Гермионы водой. Гермиона с помощью беспалочковой магии послала к Гарри щит из чар, но… это заняло долю секунды, и всё же оказалось недостаточно быстро. — Авада Кедавра! — повторил Волдеморт уже тише. Его палочка всё ещё была нацелена на тело Гарри, и тот дёрнулся в мгновение, когда его поразила новая вспышка. — Хах! — смех Волдеморта был отвратительно наигранным. — Вот и мёртв ваш спаситель, избранный… Как вы его ещё называли? Глупцы! Вы все умрёте за неподчинение. Две Авады подряд. Почему они об этом не подумали? Гермиона затолкала возникший вопрос в глубины сознания, потому что сейчас он не имел смысла. Сейчас Волдеморт раскидывал Авады в разные стороны, точно это были плевательные шарики или какая-то другая ерунда. Точно он не убил Гарри только что на их глазах и мир не остановился… Разве не остановился? Кингсли бросил Аваду в Волдеморта, и тот отбил зелёную вспышку. Не успел Кингсли упасть замертво, как в Волдеморта снова послали Аваду — кажется, Грюм. На этот раз заклинание достигло цели, но к ужасу Гермионы не причинило Волдеморту вреда. Но как? Неужели у него ещё остались крестражи? В немом ужасе она открыла и закрыла рот, пытаясь отгородиться от своего горя, от ужаса, накрывшего её, холодным щитом. — Видите, теперь я избранный, — снова неестественно хохотнул Волдеморт. — Жалкие идиоты! Он так отвратительно упивался своей победой. Урод. Мерзкий слизняк! Гребённая тварь! — Гарри, — вдруг прошептала Джинни отлитым из стали голосом. И Гермиона её поняла, использовала свой гнев как силу. Как преимущество. Она попыталась запомнить каждую деталь на пути до тела Гарри: два больших осколка мрамора справа и слева — голова надменной волшебницы и часть туловища её возлюбленного, потом — тело какого-то Пожирателя… И сам Волдеморт. Он так удачно сдвинулся в сторону, явно не ожидая, что кто-то заберёт его трофей. Он был слишком ослеплён собственным триумфом. «Удачно», — холодно подумала Гермиона. Все её чувства сейчас были далеко и не имели значения. Но она знала: разделявшая её с ними стена слишком хрупкая. Она скоро рухнет. Нужно было действовать. — Фортидиниус Тинабре! — так же тихо произнесла Джинни. Холл министерства заволокла тьма, и Гермиона бросилась к Гарри. Джинни сделала то же самое. Промелькнула в воздухе короткая жёлтая вспышка — знак отхода для орденцев. Они отступали. Гермиона обогнула оба осколка мрамора, задев один из них рукой, и вздрогнула, когда кто-то схватил её за раненную ногу — видно, тот Пожиратель, которого она посчитала мёртвым. Вокруг раздались хлопки аппарации и «Люмос», «Люмос», «Люмос»… Гермиона беспалочковой магией отбросила Пожирателя в сторону, ощущая, как горит нога. — Всё! — надрывно крикнула Джинни, применяя аппарационное. И Гермиона тоже аппарировала, услышав напоследок истеричное, надрывное: — Не сметь! Задержать! Принести мне тело Поттера! Гермиона ударилась обо что-то головой и ойкнула. В гостиную Гриммо продолжали прибывать люди, но все они поспешно отползали к стене, отходили в коридор, аппарировали куда-то ещё… Слышались голоса медсестёр, забиравших раненых. Где-то там. Далеко. Подняв глаза, Гермиона поняла, что препятствием на её пути стала нога Гарри… Гарри. Он лежал посреди комнаты в объятиях Джинни — спокойный, с ничего не выражающим лицом, с привычно растрёпанными волосами, в синей застиранной футболке и растянутых джинсах. Такой обычный. Гарри. Гарри… Он был мёртв. Воздвигнутая Гермионой стена треснула. Как же больно. Невыносимо. Невозможно. Гарри не мог умереть. Только не её друг Гарри — самый добрый и бескорыстный человек, которого она знала. Гарри, всегда дававший всем вокруг чувство уверенности. Истинный гриффиндорец. Один из её самых близких людей. Избранный. Любимый. Нужный. Важный. Для всех них. Для Джинни. Для неё. Нет! Нет! Нет! Кажется, Гермиона кричала, схватившись за голову, не в силах вынести это. Во всём виновата она со своей дурацкой теорией. Что если он не был крестражем? Что если он погиб просто так — из-за того, что история Малфоя привела её к каким-то фантастическим выводам? И всё напрасно. Напрасно. Напрасно. Гермиона вздрогнула, сжала свою волшебную палочку: нужно вернуться в министерство. Там мог кто-то остаться. Почему она сразу не сделала этого? Вдруг кто-то знакомый присел рядом. — Гермиона, — её обняли две сильные руки. — Нам нельзя аппарировать туда. Тонкс и Люпин сказали, что будут единственными, кто вернётся. Я… нам придётся их послушаться. — Рон! — всхлипнула она, сквозь пелену слёз различая его серую рубашку, запачканную в чём-то бордово-красном… в крови? — Я, я… ты жив? Как хорошо, что ты жив. Ты… ты уверен? — Почти все вернулись, — он помолчал и добавил мрачное. — Так или иначе. Тонкс и Люпин скоро тоже будут тут. Тонкс, Люпин… Пусть с ними всё будет хорошо. Кто ещё вернулся живым? Кого… кого уже нет с ними? И Гарри! Гарри… Рон тоже плакал: его слёзы падали Гермионе на лоб. Он гладил её по голове и что-то говорил. О том, как ему жаль, о том, что она ни в чём не виновата (Гермиона твердила о своей вине снова и снова), о Лаванде… Лаванду серьёзно ранили, а вчера она сказала ему «да». Гермиона обнимала Рона, не зная, как ещё его утешить. Дотронулась до холодной руки Джинни — та не плакала, только гладила Гарри по волосам опять и опять, точно это было особое, священное действие, точно так он мог ожить. Мир раскололся. Гермиона слышала, что люди вокруг говорили о чём-то, рыдали, повторяли: «Избранный», «Победа», «не могу поверить»… Орденцы подходили к ним четверым, пытались утешить, осторожно касались Гарри, что-то предлагали, но уследить за всем было слишком сложно. Всё кончилось. Но совсем не так, как они мечтали.

***

Огонь в камине разгорелся сильнее, а потом раздался голос Тео: — Могу я прийти? — Это ещё зачем? — откликнулся Драко. Он сидел у камина и пил огневиски прямо из бутылки. Его трясло, и даже алкоголь, растекающийся внутри не помогал. Лорд оказался непобедим, он пережил Аваду. Это было безумием. И смерть Поттера… Драко почти сразу понял, к какому выводу пришла Грейнджер. Может, и Нарцисса догадалась? «Мама, всё оказалось тщетно. Гад, повинный в твоей смерти, почему-то не умер. Грёбанный Салазар! Почему твой долбанный потомок не сдох?» — Есть разговор, — сказал Тео, помедлив. — Это срочно. — Ладно, приходи. Через несколько секунд из камина вышел Нотт, холодно взглянул на бутылку огневиски в руках Драко: — Празднуешь смерть Поттера? — Ага. Тео сел во второе кресло, стоявшее у камина. Его глаз-протез уставился на Драко с особым вниманием. Драко ненавидел эту штуку. Тео достал палочку и пару раз взмахнул ей, проверяя что-то. Потом он довольно ухмыльнулся: — А скорее похоже на то, что ты заливаешь разочарование. Возможно, ты хотел, чтобы Лорд… умер? — Что за ерунду ты несёшь, — Драко вложил в голос побольше безразличия. — Перепил что ли? Тео сморщился: — В отличие от тебя, я абсолютно трезв. Но дело не в этом. Я думаю, у тебя есть какие-то дела с Орденом. Возможно, ты шпионишь для них. Мотив — месть за родителей. Разве нет? — Нет. Неужели он выдал себя? Но чем? — Ладно, — вздохнул Тео. — Ты знаешь, я не любитель поговорить, тем более объяснять что-то… Но так уж и быть: я расскажу тебе историю и, возможно, после ты прекратишь упорствовать. Он сложил руки домиком и начал говорить, пока его глаз всё ещё пронизывал Драко безжизненным взглядом: — Когда-то Лорд Волдеморт создавал крестражи, чтобы остаться бессмертным. И я думаю, ты уже знаешь об этом. Но после перерождения его душа стала слишком слаба. Он больше не может делать крестражи… Мой отец оказался среди тех, кому было поручено найти что-то, способное продлить жизнь Лорда, в идеале — гарантировать его бессмертие даже после уничтожения крестражей, — Тео сделал паузу, точно извлекал из памяти нужные воспоминания и вчитывался в них, как в свитки с полезными сведениями. — С задачей справился только мой отец. Он обнаружил одно зелье, постоянное применение которого позволяет приобрести временное бессмертие. То есть если ты выпил дозу с утра, то в течение суток останешься невредимым, чтобы с тобой ни случилось. Ингредиенты этого зелья… весьма специфичны. Достать их удалось только полгода назад. Лорд… угрожал мне, и я работал над усовершенствованием зелья. Я смог значительно усилить его кровью единорога и парочкой других компонентов. Теперь, по моим расчётам, одной порции должно хватать на два-три дня. Но Волдеморту этого недостаточно: он хочет эликсир бессмертья. Кто-то, — Тео скрипнул зубами. — Донёс ему о моих чувствах к Панс, и теперь Лорд пытает её каждый день, чтобы простимулировать меня к созданию зелья. Но я вряд ли справлюсь… по крайней мере, до того, как Панси сойдёт с ума от боли. — Давно это происходит? — спросил Драко, когда Тео замолчал. — Давно Панси пытают? — Несколько недель. Ты разве не замечал, какая она бледная в последнее время? Драко охватил стыд: — Нет, я… — Неважно, — отрезал Тео. — Я надеялся, что Лорд умрёт сегодня, что Поттер как-то пересилит зелье. Он же избранный. Но… я сглупил — Ты мог бы подменить зелье, — не выдержал Драко, выдавая себя с головой. — Уменьшить дозу… — Думаешь, он идиот? — рявкнул Тео. Драко застыл. Он не помнил, чтобы Тео когда-нибудь оставлял свой холодный, размеренный тон. Разве что иногда приправлял его иронией. И вот сейчас Тео не сдержался, выдал себя с головой. Всякая призрачная возможность ловушки, рассматриваемая Драко ещё пару секунд назад, испарилась. Тео не мог вынести страданий Панси — Драко прочитал этот секрет в его отчаянном вскрике. — У меня есть план, — сказал Нотт после паузы. — Это шанс убить его. Я предполагаю, что провернуть такое можно только с помощью того же зелья с заменой одного из ингредиентов. Но то, что мне требуется… думаю, это можно найти лишь у Ордена или с их помощью. Надеюсь. Шанс — вот что было главным. У Драко перехватило дыхание, он подался вперёд, параллельно пытаясь догадаться, о чём же идёт речь: — И что же это за ингредиент? Тео хмыкнул: — Расцветающая любовь.