Холодный свет

7 ноября 2000 года Мир был серым — в нём не осталось ничего, кроме слёз, причитаний, чувства вины и бессильного гнева. Они потеряли слишком многих. Гарри, Фред, Лаванда, Невилл, Люпин, Кингсли, Грюм, братья Криви, Ли Джордан… К тому же многие оставались в госпитале и были в критическом состоянии — среди них Макгонагалл. Гермиона навещала её с утра. Профессор, подвергшаяся проклятью сдирания кожи, вся была перемотана бинтами, в неё вливали зелья, чтобы обеспечить полный покой. Глядя на трубки, идущие к рукам Макгонагалл, Гермиона рассказывала ей о прошедших похоронах. Сейчас, сидя в своей комнате на кровати, Гермиона снова перебирала про себя подробности, пытаясь запаковать их в «коробки» или в «тайники», или в какую угодно хрень, главное — чтобы это подействовало. Им требовалось двигаться дальше, придумать что-то. Единодушно и негласно Тонкс назначили их новым лидером, и ей требовалась помощь. Но пока Гермиона ничего не могла предложить. Она сложила руки на груди и попыталась согреть заледеневшие ладони, засунув их под подмышки. Перед глазами проносились воспоминания. Как Джинни, ни проронившая за все эти дни не слезинки, вдруг забилась в истерике, расплакалась, увидев, как гроб с телом Гарри погружается под землю. Рыдающие Молли и Артур заключили её в объятия… Джордж до последнего не хотел расставаться с Фредом, он стискивал его ледяную руку и обращался к брату так, будто тот был жив: «Ну вставай, дружище? Поиграли и ладно!» Тонкс подвела сына к бледному Люпину, и они долго стояли над его телом, что-то шепча. Маленький Тедди плакал. «Не стоило брать ребёнка с собой», — сказал кто-то, и Тонкс, обернувшись, прорезала толпу острым взглядом. Боль. Гермиона не знала, как запрятать в «коробки» столько боли, но отчаянно хотела быть полезной. Искупить свою вину. Она прилегла на кровать — сначала на спину, потом перевернулась на живот. В любом случае было неудобно. Ничего уже не могло быть удобно. Все эти годы Гермиона шла на всё ради Победы, ради спасения друзей. Первый раз, когда она убила человека Авадой, её стошнило прямо там же. Всё тело ломало, а под носом будто разлился запах гнили. Но это имело смысл. И Гермиона переборола себя, приучилась к мысли о том, что Пожиратели не люди, что ничто неважно, кроме… Пустота. Вот, чего бы ей хотелось сейчас. Ощутить пустоту, в которой она жила так долго и которая начала постепенно исчезать из её жизни вместе с колкими диалогами, похожими на дуэли, а потом — его руками на её теле. Малфой. Озарённая внезапной мыслью Гермиона подняла матрас и достала пергамент. «Грейнджер! Нужно встретиться!» «Грейнджер, почему молчишь?» «Ты чего?» «С тобой всё в порядке?» «Это важно!» Малфой исписал почти весь пергамент. Он несколько дней молил её о встрече. Вот как. Гермиона не чувствовала раскаяния. Жалко, конечно, что так вышло, но… Она не будет оправдываться за те дни, в которые прощалась с друзьями и хоронила их. Малфой, пусть ему и пришлось пережить этот кошмар с родителями, понятия не имеет о её чувствах. Но чего он хотел? Почему настаивал на встрече? Гермиона передвинулась к краю кровати, взяла с пола свою волшебную палочку и, взмахнув ею, произнесла особое очищающее — на пергаменте не осталось ни одного слова. Потом она чарами вывела: «Могу через полчаса». Не было больше никакого смысла в том, чтобы выдерживать график. Фред умер. Вряд ли кто-то, кроме него Кингсли и Грюма, знал имя его шпиона. Гермиона ставила на Панси, но это было что-то интуитивное, не подтверждённое фактами. Когда Малфой ответил — «Хорошо» — Гермиона думала о Фреде. Джордж сказал, что его убила Беллатриса за мгновение до аппарации. К моменту исчезновения Джинни и Гермионы с телом Гарри уже было произнесено достаточно заклятий, чтобы тьма рассеялась. Джордж услышал позади крик Ли Джордана, чья нога превратилась в дерево. Фред очевидно тоже увидел, что случилось с их другом: он кинулся на помощь Ли, готовый к аппарации. И тут его ударил зелёный луч. «Мы всегда сражались под защитными чарами и не забывали обновлять их, — твердил Джордж. — Но в этот раз… в этот раз что-то отвлекло Фреда… Он остался без защиты. Если бы я знал!». С трудом Джордж доставил на Гриммо и тело Фреда, и Ли. Джордан превратился в дерево в течение часа — колдомедики Ордена не смогли ему помочь. Гермиона снова посмотрела на пергамент. Что «хорошо»? Не было теперь ничего хорошего.

***

Аппарировав в домик у моря, Гермиона к своему удивлению увидела в гостиной две фигуры. Малфой и… она едва не вскрикнула, увидев светло-голубой стеклянный глаз с маленьким тёмным зрачком. Нотт. Второй его глаз, точнее пустая глазница, как всегда, был закрыт повязкой. Волосы, кажется, ещё отросли с их последней встречи — сегодня они рассыпались по его плечам чёрным плащом. Тео выглядел гораздо старше своих лет. — Что он… — начала Гермиона. Малфой оборвал её: — Тео пришёл сюда как друг. Он с нами за одно, понимаешь. Хочет смерти Лорда. Застигнутая врасплох Гермиона отрицательно покачала головой: — Не верю. Ты… — Я не могу предать Орден, Грейнджер, — снова перебил её Малфой. — Ты ведь помнишь. Непреложный обет. Это было слишком давно. Тогда… тогда у неё ещё оставалась надежда, а Гермиона и не подозревала о своём счастье. Малфой смотрел на неё так… обеспокоенно. Но не только. Во взгляде его серых глаз читалась мягкая нежность. Гермиона поспешно посмотрела в другую сторону, чтобы не расплакаться. Она не вынесет этого и снова превратится в рыдающее создание, неспособное воспринимать информацию. Нельзя. — Так? — Гермиона махнула рукой в сторону Нотта. — С чего это вдруг ты решил помочь нам? Нотт хмыкнул: — Не вам, себе. И потом они с Малфоем рассказали ей о зелье, которым подпитывается Волдеморт, о возможности убить его, о необходимости достать необычный ингредиент. Разум зацепился за одно звено рассказа: подпитывающее зелье — Гермиона клацнула зубами от бешенства и повторила это вслух. Малфой поспешил добавить: — Информация насчёт зелья была секретной, я ничего не мог об этом узнать. — Нотт — твой друг, — сказала Гермиона так, точно Нотт не стоял в паре шагов от неё. — Если бы Драко начал расспрашивать меня про работу, то спалился бы ещё больше и быстрее, — ответил Нотт. Гермиона всё пыталась найти подвох, лазейку. С чего бы Нотту им помогать? Чем он может быть недоволен при новом режиме? Или это месть за потерянное зрение? Звучало неубедительно. — Мне нужно поговорить с Драко наедине, — сказала Гермиона. — Хорошо, — ответил Нотт и аппарировал. Атмосфера в комнате сразу изменилась. Стало чуть легче дышать. На самом деле, Гермиона ощутила сильнейшее желание крепко обнять Малфоя, прижаться щекой к его чёрной мантии и застыть так, вдыхая привычный запах. До этой секунды она даже не подозревала, насколько сильно соскучилась. Но Гермиона не сделала ни шага вперёд. Вместо этого прислонилась к стене и призвала всё своё спокойствие. — Так, Нотту можно доверять? — протянула она и с запозданием поняла, что произнесла это на малфоевский манер. — Он делает это ради Панси, — ответил Драко. — Её пытают за его… за то, что он не может изготовить эликсир бессмертья. — Вот как. И ты ему веришь? Теперь в серых глазах читалась просьба: — Да. И ты поверь. Малфой сделал к ней шаг. Ещё один. — Я тоже думал, что всё потеряно, — он приподнял подбородок Гермионы указательным пальцем, вгляделся в её лицо. — На днях мы похоронили Дафну… ну, её любимые вещи, потому что сама она рассыпалась в пыль. Гермиона совершенно забыла про смерть Дафны. Да и зачем ей помнить? У неё достаточно своих смертей. — Как она вообще оказалась на поле боя? — Блейз не знает. Астория говорит, что Даф сама решила поддержать… бойцов. Но мне кажется, это Астория настояла на её участии. Гермиона кивнула. Ещё несколько долгих минут они стояли близко, так близко. Потом Малфой осторожно привлёк её к себе, крепко обнял. И если объятия Рона были просто уютным и мягкими, то в объятиях Малфоя чувствовалось что-то собственническое. Казалось, он хотел то ли защитить её, то ли спрятать от всего мира. — За эти дни и особенно во время похорон Дафны, глядя на Блейза, я понял кое-что, Грейнджер. Ты нужна мне. Ты очень сильно нужна мне… Гермиона. Она охнула, погребённая этим признанием, как лавиной. Откровенность Малфоя была внезапной… и излишней. Гермиона не знала, что делать с его чувствами. И ещё хуже — что делать со своими. Они стояли обнявшись, больше не произнося ни слова, а Гермиона всё думала и думала, пока не нашла ответ. Расцветающая любовь — вот что нужно Нотту для зелья. Он её получит.

***

Говорить или не говорить остальным. Гермиона остановилась на втором варианте. Возможно, это всё-таки ловушка. Возможно, просто ничего не получится. Она не будет давать никому надежду — слишком больно её потом терять. Они договорились встретиться в мэноре, где, как оказалось, была комната для зельеварения. Перед тем как отправиться к Малфою и Нотту, Гермиона попила чаю с Джинни и настояла на том, чтобы та съела мясной рулет с яйцом, оставленный Молли. Джинни твердила: «Я не голодна». Она говорила это почти постоянно в последние дни и всё больше походила на скелет, обтянутый серой кожей — тень прежней себя. Гермиона отдала бы, что угодно ради спокойствия Джинни и других. Она и отдаст. Холодок пробежал по её коже. Всё это время она заставляла себя не думать… о последствиях. «Не думай, не думай, не думай, — твердила она себе, когда оказалась у дверей мэнора и решительно постучала. — Твои чувства ничего не значат. Ни-че-го». Дверь открылась, и её тут же втянули внутрь — Нотт. Гермиона узнала его прежде, чем увидела. Малфой прикасался к ней совсем по-другому. Эти мысли сейчас были лишними. — Малфой на тренировке, придёт позже, — сказал Нотт, когда они спустились вниз — под поместье и оказались в комнате, посреди которой стояли три котла. Около правой стены находился стол со множеством ингредиентов. А вот стеллажи у левой стены были пусты — это помещение явно давно не использовали. Тем временем Нотт, на котором сегодня была тёмно-зелёная мантия, ещё больше подчёркивающая неестественный, землисто-бледный оттенок его лица, резко развернулся к Гермионе: — Но почему ты одна? Я думал, ты приведёшь кого-то с… нужным нам ингредиентом. С их встречи прошла пара дней. Гермиона скептически скривила губы, представив, как обращалась бы то к одному, то к другому члену Ордена в поисках расцветающей любви. Похороненная любовь — вот её у них было в избытке. — Я дам то, что нужно. Это будет моё чувство, — сказала Гермиона, ожидая реакции Нотта, но он ничего не сказал. Стеклянный глаз, конечно, ничего не выражал. В присутствии Нотта всё ощущалось таким мрачным. Гермиона поёжилась. И как он живёт с собой. — Так… как это будет? — спросила она. По сердцу ножом прошлось воспоминание о Невилле — ей сейчас очень нужен был зельевар, которому бы она доверяла. Но был только Нотт. — Я нашёл этот ингредиент в одной из старых книг, которую мне доставили из Польши. Там же был и первоначальный рецепт укрепляющего зелья. Я дам тебе выпить один эликсир, он… соберёт то, что нужно для зелья. После я возьму у тебя немного крови — в ней будут твои воспоминания о… ну ты поняла и чувства. Я не знаю, в какой пропорции, — Нотт усмехнулся. — Сама понимаешь, шанса поэкспериментировать у меня не было. Гермионе не понравился его смешок. Здесь не было ничего забавного. Она сделала глубокий вдох. Раньше ей не приходилось слышать о чём-либо подобном. — Мне нужно прочесть эту книгу. — Не вопрос, но там всё на польском. Она нетерпеливо посмотрела на Нотта, и тот сдался: — Ладно, у меня есть перевод. — Кто его сделал? Лицо Нотта исказилось, точно учуял что-то неприятное. Запах чужой глупости. — Я. Он прошёл к столу и подал ей раскрытую книгу — обветшалый тёмный переплёт. Кажется, когда-то он был синим. Желтоватые страницы. Очень старая, уставшая от всего книга. Возникло ощущение, что том может просто рассыпаться у Гермионы в руках. Сверху страницы лежал небольшой клочок пергамента, где убористым почерком был выведен текст на английском. «И почему я в своё время не выучила польский?» Тут дверь, отделяющая лабораторию от подземного коридора, скрипнула. В помещение зашёл Малфой. Он выглядел… довольно свежо, куда лучше, чем она ожидала. Либо тренировка заключалась в том, что Пожиратели дружно нюхали цветочки на лугу, либо Малфой успел помыться и привести себя в порядок. Вот же. Гермиона кивнула ему, на миг заглянув в серые, как пасмурное небо, глаза. На плечи ей тут же навалилась тяжесть. Малфою будет больно, когда он узнает. Если бы она только могла сделать так, чтобы он не узнал… Нотт обрубил все её надежды, сказав: — Драко, она никого с собой не привела. Говорит, что ингредиент есть у неё. Лицо Малфоя будто пошло рябью, хотя он явно пытался совладать с собой. Нотт обвёл их взглядом: — Кажется, вам опять нужно поговорить. Подожду в гостиной. Только не затягивайте. Он вышел, хлопнув дверью. Точно поставил точку перед началом нового абзаца. Это было похоже на пытку: смотреть, как Малфой подходит всё ближе и уже не пытается скрыть своих чувств. Изумление. Подозрение. Ярость. Обида. Слишком много всего. Когда-то она считала его глаза холодными и ничего не выражающими. Как нелепо. Его глаза были её открытой книгой. Возможно, любимой из книг. Сердце болезненно сжалось. — И к кому же у тебя расцветает любовь, Грейнджер? Снова Уизли? Малфой стоял прямо напротив неё, и она ощущала еле сдерживаемую злобу. Казалось, ему хочется своими идеальными длинными пальцами вцепиться в её плечи и трясти-трясти-трясти. Лишь бы узнать правду. Гермиона не знала, что лучше. Соврать? Может, так ему будет легче отпустить её? Всё это время она старалась думать о цели, об этом призрачном шансе на мир без Волдеморта. Чувства Малфоя не имели значения, как и её собственные. Но не сейчас. — Я… — она запнулась. — Разве это важно? Малфой смотрела на неё так, будто она его ударила. Невыносимо. — Очень, Грейнджер. И ты это знаешь, — он приблизился к ней ещё на шаг, и теперь они стояли вплотную друг к другу. Да что же такое! Никто не разговаривает друг с другом на подобной дистанции! Это… это просто слишком. Сердце Гермионы крошилось, точно было ледяным, а она била по нему кувалдой. Снова и снова. Нет — Малфой бил этим своим пронизывающим взглядом и характерным только для него запахом, который так манил её. — Не Уизли, — призналась Гермиона. — Я… Драко, — не удержавшись, она провела рукой по его безупречным шелковистым волосам. — Я не знаю никого другого, у кого есть этот… ингредиент и кто готов его отдать. — Нет, я не позволю! — он перехватил её руку и поцеловал каждый палец, лихорадочно, точно от этого зависела его жизнь. — Ты не сделаешь этого. Ты нужна мне. Ты… в этом мире нет никакого смысла, кроме тебя. Прочитай мои мысли, посмотри воспоминания! Она затрясла головой: — Нет! — Посмотри, сделай это ради меня, а потом принимай решение! — он кричал это ей в лицо, совсем забыв о сдержанности. Гермиона уступила, хотя знала, что её решение неизменно. Она использует эту возможность. Малфою её не переубедить. Она достала волшебную палочку из кармана мантии: — Легилименс! Впервые Малфой добровольно полностью открыл ей своё сознание. Позволил увидеть все мысли о ней… Их было много — мыслей, надежд, желаний. Гермиона захлёбывалась в них, ощущая всё больше боли. Малфой нуждался в ней. В её присутствии, впервые после смерти родителей, он ощущал настоящее тепло. Это походило на зависимость, на еле скрываемую одержимость. Он хотел видеть её рядом с собой — на берегу Темзы, где любил поразмышлять, в своей постели, у камина в гостиной мэнора, от которого он по-видимому, вопреки всему, не мог отказаться. Его фантазии были то нежными и тёплыми, то развратными и смущающими. Кажется, Малфой пытался отгородиться от этих образов, но не мог. И если он хочет сдаться, то Гермиона должна быть сильной за двоих. Их отношения всё равно так и останутся нелепым секретом в мире, где правит Волдеморт, где идёт бесконечная иссушающая война. А ждать, что вдруг объявится кто-то с расцветающей любовью в кармане, просто нелепо. Она вынырнула из его мыслей и воспоминаний и, всеми силами отгораживаясь от разрывающей её боли, быстро, решительно произнесла: — Петрификус Тоталус! — попыталась поддержать падающего Малфоя, но тот всё равно грохнулся. «Надеюсь, ничего не сломал». Потом добавила связывающие чары и заклинание сна. Ещё секунду Гермиона смотрела на его лицо — потрясение, вот что на нём читалось. Он никогда ей этого не простит. А она никогда его не вспомнит. Наверное. Гермиона коснулась пальцами его щеки, дотронулась губами до нежных щёк и губ. Она не плакала — не было сил. Вспышка решимости, позволившая ей совершить это предательство, сменилась холодной пустотой. Её цель. Больше ничего не имело значения. Гермиона поцеловала Драко в лоб. «Я бы очень хотела дать нашей любви шанс».