Холодный свет

21 октября 2000 года Они лежали на ковре, и Грейнджер покрывала поцелуями шею Драко, нежный язычок легко касался кожи. Ещё она выгибалась каждый раз, когда он вводил в неё два пальца – влажная, узкая, жаркая, податливая. На Грейнджер совсем не осталось одежды, а вот Драко ещё не успел стянуть брюки и боксеры. Грейнджер коснулась пряжки его ремня, давая знать о своих желаниях. Тёмные карие глаза заволокло вожделением. Она хотела его отчаянно, немедленно – как всегда. Драко подразнил бы её, если бы мог сдерживаться. Он перестал ласкать её, сбросил свою ненужную одежду. Грейнджер приподнялась и стала вычерчивать на его спине неизвестные знаки. Обернувшись, он положил руки на её груди, сжал так, как она любила – почти болезненно. Драко языком прошёлся по напряжённому, затвердевшему соску – сначала левому, потом правому. – Красивая девочка, – протянул он. – И такая мокрая. В прошлый раз Грейнджер призналась в уже очевидном для него: она обожает грязные разговорчики в постели. Впрочем, секса в постели у них ещё ни разу не было. – Я трахну тебя сзади, – сказал он, в перерывах вылизывая её соски. – Так у нас ещё не было. – Я тоже этого хочу, – откликнулась Грейнджер, а потом встала на четвереньки и прогнулась в спине, выпячивая свою восхитительную, вечно скрытую от чужих глаз мантиями и брюками задницу. Драко положил на неё руки, погладил. – Шлёпни меня, – почти приказала Грейнджер, и он с удовольствием сделал это. Звук шлепка распалил его ещё больше. Драко резко вошёл в Грейнджер – такую мокрую и готовую для него. Он трахал её самозабвенно, чувствуя, как пальцы, которыми она теребила свой клитор, то и дело касаются основания его члена, мошонки. Грейнджер что-то говорила, но Драко её уже не слышал. Он вдалбливался в горячее, податливое тело под ним, наслаждаясь этой откровенностью, запахом Грейнджер, который окутывал его. Запахом секса. Она кончила первой и замолчала – это означало, что Грейнджер очень хорошо. Драко входил в неё снова и снова, пока и его не накрыла волна острого наслаждения. Он упал рядом с Грейнджер, уткнувшись головой в диван. Она протянула руку и погладила его по скуле. Эта внезапная нежность смутила Драко больше, чем всё, происходившее между ними в последние недели. Они почти не обсуждали свой секс – разве что немного говорили о предпочтениях. Про себя Драко называл это способом снять стресс. Правда, одного раза в неделю ему не хватало. – Грейнджер, скажи, ты мастурбируешь в перерывах между нашими… встречами? – поинтересовался Драко. Он не собирался спрашивать об этом – просто как-то само с языка слетело. – Редко, – ответила она. – Я делю комнату с Джинни и ласкать себя, когда она спит на соседней кровати, довольно… ну в общем мне такое не нравится. А в душевой обычно настрой не тот. – А Уизли? Этот вопрос, точно стоило оставить при себе. Он был из разряда жалких. Но образ Уизли, точно так же, как и Драко за пару минут до этого, трахающего Грейнджер сзади, испортил всё настроение. – Что? – не поняла Грейнджер. – Джинни… – Ладно, Грейнджер, не отвечай. И тут она поняла, приподнялась на локте и покачала головой: – У меня… у нас с Роном ничего не было с марта, – Грейнджер помедлила, а потом вдруг отвела взгляд от его лица. – Ты спрашиваешь, потому что спишь с Асторией? Я, конечно, не против, главное – чтобы были соблюдены все меры. Чары. Ну понимаешь? Не хотелось бы ничего подхватить. Она говорила всё быстрее, и Драко едва разобрал конец фразы. – Я и Астория, – он дотянулся до своей волшебной палочки наложил на себя и на Грейнджер очищающее, а потом стал одеваться. – Мы… встречались пару недель. Это было давно. «В какой-то другой жизни». – Потом… когда она стала Пожирательницей, начала работать с Даф, мы… в общем у нас случался секс. Но уже год, как ничего не было. Поэтому всё в порядке. «Всё в порядке» явно было лишним. Грейнджер встала и начала натягивать свитер через голову – кажется, она впервые пришла на встречу не в мантии. Интересно, до него, Драко, у неё был только Уизли? Во время обучения в Хогвартсе он частенько отпускал скабрёзные комментарии про Грейнджер и двух её друзей. Крэбб и Гойл были в восторге. При воспоминании об этом Драко так сильно стало не по себе, точно эти плохие шутки – единственное прегрешение в его жизни. Нелепость. – Я и Рон продержались в отношениях около года, – вдруг заговорила Грейнджер. Теперь она пыталась пригладить рукой свои волосы – бесполезная трата времени и сил. – Мы… слишком много спорили, знаешь. И эти споры, – Грейнджер встретилась взглядом с Драко. – Они не были… в общем мы оба бывали грубы. Почему-то. Мне казалось, что в отношениях люди больше берегут друг друга, но мы… пока мы просто дружим, то реже делаем друг другу больно. – Астория времён Хогвартса была просто милой девочкой, младшей сестрой Дафны, – ответил Драко откровенностью на откровенность. – Мы… возможно, что-то бы и вышло, если бы не шестой курс… И Астория обожала Дафну, она с энтузиазмом стала работать под её началом. Но это всё… поглотило её. Даф говорит, что всё чаще Астория её пугает. Они молчали, будто искали ответы в тишине. Драко чувствовал, как стягивается в узел протянувшаяся между ними нить. Он надел мантию, задержавшись на секунду взглядом на метке, которой была заклеймена его левая рука. Грейнджер ни разу ничего не сказала о ней. «А должна была?» – поинтересовался голос в его голове. Грейнджер заметила его замешательство и вопросительно изогнула бровь. – Моя метка, – неохотно пояснил Драко. – Она тебя совсем не беспокоит? На её лице промелькнуло удивление: – Ты Пожиратель смерти, Малфой. Вполне очевидно, что у тебя есть метка. И если тебя самого она не беспокоит, то… Неважно. – Грейнджер оборвала себя на половине фразы, тряхнула головой, точно выбила какую-то мысль из головы, и спросила. – Так, приступим к окклюменции? Драко не сомневался: она знает, что ему уже не требуются постоянные тренировки. Это был предлог, чтобы закончить разговор, ставший слишком неловким. И глубоким. Драко ухватился за данную Грейнджер возможность и приготовился к её вторжению в его разум. Драко припас для неё парочку интересных картинок.

***

– Так, теперь один на один, – скомандовал Кингсли. – Встаём в несколько линий, не слишком близко друг к другу, и оттачиваем наступательные и оборонительные заклинания. Меняемся партнёрами с интервалом в три минуты… Грейнджер, Джинни, я сказал: один на один! Чего застыли? Джинни кинула Гермионе прощальный взгляд и отошла в другую линию. Только что Уизли-младшая сказала подруге: «Я чувствую: у тебя кто-то появился, но всё не могу понять – кто. Фред?» Имя она произнесла почти беззвучно, но Гермиона её поняла. Она и Фред – какая забавная мысль. Гермиона представила себе мир, в котором с первой же встречи влюбляется во Фреда Уизли – она выставила щит, блокируя атаку Гарри, – это был бы добрый роман с будущим. Вероятно, Фред сводил бы её с ума розыгрышами и изобретениями. «Красивая девочка». Опять Малфой! Поцеловать его тогда первой было ошибкой. Но как же ей этого хотелось – лёгкий взмах палочкой и атаковавший её Рон стал покрываться струпьями, – показать Малфою своё желание, почувствовать силу его возбуждения. Тот его взгляд, когда она появилась в домике после атаки на поместье Ноттов… Малфой горел. И она не могла это игнорировать. Не могла. – Ты же знаешь: я ненавижу струпья на своей коже! – возмутился Рон, переходя в пару к Лаванде. Та кинула на Гермиону сердитый взгляд. – Нужно было лучше защищаться, – заметила Гермиона Рону, пригибаясь, чтобы атака Джорджа просвистела у неё над головой. – Сделала нашего Ронни, красавчиком? – подмигнул ей Джордж. – Всё для вас, – улыбнулась Гермиона, посылая в близнеца поджигающее. Расширенный с помощью магии подвал дома на улице Гриммо уже давно использовался как тренировочная площадка. Гермиона знала: если подойти поближе к стенам, то можно увидеть на них следы атак: порезы, тёмные пятна. Кингсли ходил между орденцами и делал замечание то одному, то другому. Сейчас он был – или казался? – спокойным. Впервые с тех пор, как выяснилось, что у Волдеморта есть ещё один крестраж. Они так и не поняли, что это могло быть. Точнее – вариантов имелось слишком много. Редкие магические ценности? Фамильные украшения священных 28 семей? Другие змеи или уникальные животные? Птицы? Вместе с посвященными они перебирали сотни вариантов. Пару раз Гермиона обсуждала эту тему с Малфоем, надеясь, что он что-то заметит. Но ничего не было. Расплатой за смерть Нагайны стали погромы и массовое убийство немагов в Бирмингеме – благодаря информации от Драко Орден во время прибыл на место, многих удалось спасти. Однако Пожиратели успели согнать несколько десятков человек в один из домов и сжечь. Подчинённый Волдеморту «Ежедневный Пророк» называл это действо «благородным актом очищения безумных маглов от скверны». Гермиона разорвала тот номер в клочки, а потом хорошенько прочистила голову с помощью магии. – Закончили! Отдыхаем! – скомандовал Кингсли. – Свободны все, кроме тех, у кого есть проблемы с Патронусом. Гермиона опустила палочку и поблагодарила Анджелину, с которой сражалась последние три минуты тренировки. Они вместе пошли на кухню, чтобы выпить воды. Поработать над заклинанием вызова Патронуса Гермиона могла и самостоятельно. В последнее время её выдра немного окрепла, хотя по сравнению со школьными временами всё равно казалось бледноватой. На кухне уже утоляли жажду близнецы. Джордж протянул Анджелине свой стакан. – Водыыы! – прокричал Рон, дурачась. На пороге кухни он появился вместе с Гарри и Джинни. – О, – вдруг сказала Анджелина. – Только сейчас вспомнила. Мне сегодня снился уморительный сон, будто Рон решил отбить девушку у Нотта – эту черноволосую мопсиху Паркинсон. Рон кашлянул, а внезапно появившаяся рядом с ним Лаванда – определённо у неё был особый талант к выслеживанию этого Уизли – скорчила рожу: – Паркинсон? Фу… ну и бред тебе снится, Анджи. Анджелина пожала плечами и с помощью магии подлила ещё воды в свой стакан. На её смуглом лбу виднелись бисеринки пота. – У Нотта сейчас легко увести девушку – он же ничего не видит, – мрачно усмехнулся Джордж. Гермиона ничего не говорила им об участи Нотта-младшего, но новости об этом всё равно как-то просочились в Орден. Потом братья Уизли заговорили одновременно. – Мне даром не нужна эта Паркинсон, – сказал Рон, явно в основном обращаясь к Лаванде. Он приобнял девушку за талию и уткнулся носом в её светлые кудрявые волосы. – Вообще-то Нотту уже сделали неплохой протез, – вдруг заметил Фред. Внимание всех собравшихся тут же переключилось на него. Гермиона плотнее обхватила пальцами свой стакан с водой. Осведомлённость Фреда не только ей показалась странной. – Не знал, что ты так следишь за жизнью Пожирателей, – заметил Джордж. – Может быть, Анджи видела во сне вовсе не Рона, а тебя? Фред ответил Джорджу долгим взглядом, и тот внезапно умолк – это было похоже на немой договор, понятный только близнецам. Джинни цокнула: – Ну нет, братья. Давайте договоримся: никаких романов с Пожирателями, я не хочу, чтобы кто-то вроде Паркинсон стал моей невесткой. Гермиону охватило чувство неловкости – она поспешно спрятала его подальше. На автомате заметила, как порозовели щёки Лаванды, явно мечтающей о месте невестки Джинни, как улыбнулся Гарри, как на лице Фреда промелькнуло странное выражение… Фред. Когда Гермиона спросила у Кингсли про возможного второго шпиона в рядах Пожирателей, он только пожал плечами. «Это было бы разумно, разве нет, Грейнджер?» Действительно – разумно. Неужели Фред – связной? И возможно, шпион – Паркинсон? Её успели обработать, пока Гермиона вербовала Малфоя? В голове Гермионы пронеслась вереница вопросов, но она заставила себя не думать об этом. Неважно. Есть другие задачи, над которыми стоит поломать голову. А если Паркинсон когда-нибудь войдёт в семью Уизли… ну в мире случались и более безумные вещи. «Я трахну тебя сзади». Да что же это такое?! «Вылезай из моей головы, Малфой», – хотела сказать она, но вместо этого изогнула губы в сдержанной, подобающей обстоятельствам улыбке. Только секундой позже она поймала на себе пристальный взгляд Джинни.

***

Глинтвейн был слишком пряным, будто вяжущим. Дафна всегда готовила этот «осенний чай» вот так: чтобы приправы въелись тебе в язык. Драко знал о такой её особенности, но почему-то каждый раз попадался. Возможно, потому что для него этот вкус стал одним из самых уютных в жизни. Он пришёл к Забини самым первым, вручил Дафне огромный букет лилий и вытянутую коробочку, в которой лежал изысканный браслет. Такое украшение – из серебра, с синими сапфирами в виде звёзд – понравилось бы маме, поэтому и на Даф должно было произвести приятное впечатление. Так и вышло: именинница наградила Драко поцелуем в щёку и тёплыми, для Дафны даже слишком тёплыми, объятиями. Теперь Драко, развалившись в кресле, ел начинённый сухофруктами кекс из тёмного теста и наблюдал, как Блейз укачивает дочь. Это всегда выглядело так… странно. Его однокурсник, теперь друг, некогда балагур и любимец девчонок, а ныне Пожиратель смерти высшего эшелона… держит на руках младенца и пытается его убаюкать. Безумие. Дафна, сидевшая на краю дивана, внезапно рассмеялась – чисто и звонко. Драко миллион лет не слышал её смеха. Она поспешила объясниться: – Ты просто так смотришь на Блейза и Лу… будто, – она махнула рукой. – Не знаю, просто в детях нет ничего необычного, Драко. – Возможно, они с Асторией ещё заведут парочку малышей, – нарочито елейным тоном произнёс Блейз. – Детей не заводят, а рожают, – отрезала Дафна и отпила глинтвейн из высокой и изящной стеклянной кружки. Раздался стук в дверь – Забини зачастую просили приходить к ним именно так. Уже через пару минут в комнату вошли Панси и Тео. Со своим новым немигающим бледно-голубым глазом Нотт-младший смотрелся устрашающе. Рядом с его глазницей виднелась парочка шрамов – видно, Тео запретил Панси их убирать. Стоило пришедшим рассесться, как в гостиную аппарировала Астория в чёрном облегающем платье, едва прикрывающем задницу. – Я же просила не делать так, – холодно произнесла Дафна и забрала у Блейза уснувшую дочь. – Спасибо за тёплое приветствие, сестрёнка, – скривила губы Астория. – Как поживает моя племяшка? Отвечать пришлось Блейзу, потому что Дафна практически выскочила из комнаты. Видно, сёстры Гринграсс опять поссорились на работе и, как всегда, принесли конфликт в их тесную компанию. Хотя вообще-то Астория была скорее приложением к их компании – Драко искренне надеялся, что она не придёт сегодня, пусть её появление и было логичным. Астория втиснулась на диван – между Блейзом и Тео, потом манерно задрала ногу на ногу – тонкие чёрные колготки подчёркивали их стройность. Светлые волосы младшей Гринграсс были сцеплены золотой заколкой с крупными тёмно-фиолетовыми камнями – такой же камень блестел у неё на шее. Блейз позвал эльфов, и те оперативно подали глинтвейн и кекс новоприбывшим. – Глинтвейн Даф готовила, – поморщилась Астория, сделав глоток. – И как вы все это пьёте? Никто не ответил на этот вопрос, и Астория повернулась к своему соседу справа: – Тео, как тебе глинтвейн? – Неплохо, – отозвался Нотт. Насколько видел Драко, тот ещё не сделал ни глотка из своего стеклянного стакана. – А как вообще дела? – она улыбнулась Тео. – Не хуже, чем обычно. – У меня тоже дела неплохо. Спасибо, что спросила, – резко вступила в разговор Панси. Атака на Тео не отличалась изяществом, но, если верить разговорам, в последнее время Астория вообще предпочитала идти напролом. Она была среди тех, кто сжёг маглов в Бирмингеме, и с удовольствием об этом рассказывала. Драко прошила острая волна отвращения, когда Астория повернулась к нему и задала один из своих бессмысленных вопросов. Он отвечал что-то машинально, надеясь на помощь друзей, но они не спешили его выручать. Тео только поглядывал на Драко этим своим жутким глазом… Отчасти Тео был обязан Драко своим увечьем. Мысль была колючей и горькой, но не желала покидать голову. Драко не стал запихивать её в «тайник», как не прятал пока то, что происходило между ним и Грейнджер. Пропуская через себя эти чувства, он ощущал пульсацию жизни под руками – захватывающее чувство. Слишком приятное, чтобы отказываться от него. Наконец в комнату вернулась Дафна. Она села в кресло и взяла кусок кекса. – Что ж, – сказал Блейз. – Теперь, когда мы все собрались, можно и выпить нормально. Поднимаю этот бокал с прекрасным глинтвейном за мою восхитительную жену. Дафна, спасибо, что остаёшься со мной. Вместе мы всё преодолеем. Блейз наклонился и легко поцеловал жену в губы. Та слегка улыбнулась и провела рукой по его смоляным, жёстким даже на взгляд, волосам. – Спасибо… дорогой. Они все ударились бокалами и выпили. Потом Панси сощурилась: – А покажи, что этот благодарный муж тебе подарил? Подарком оказалось шикарное колье из белого золота, инструктированное крупными гранатами. – Наденешь его по случаю окончательной победы Лорда, – сказала Астория, взвесив колье в руке и одобрительно хмыкнув. – Думаю, за это нужно поднять второй тост. За нашу Победу! «За нашу Победу», – мысленно вторил ей Драко, представляя улыбку Грейнджер.

***

В мэнор Драко прибыл около полуночи. Не слишком поздно для их посиделок. Он выпил несколько стаканов глинтвейна за эти четыре часа – маловато, чтобы запьянеть. Вполне ясная голова позволяла немного поработать в библиотеке. Поискать. С того самого момента, как Грейнджер рассказала ему о крестражах, Драко перебирал книги в огромной библиотеке мэнора, пытаясь найти что-то важное. Что-то, способное подсказать, чем был ещё один крестраж. Они с Грейнджер несколько раз разговаривали на эту тему, но прямо о своих поисках Драко ей не говорил. Пока все его старания оставались безуспешными – незачем давать Грейнджер ложную надежду. Она, конечно, спрячет её в «тайник», отгородиться стеной, но… в последнее время её «тайники» и стены стали более хрупкими. Драко замечал это, когда во время тренировок применял Легилименс – иногда внезапно, чтобы позлить Грейнджер, иногда по её просьбе. Это истончение Грейнджер никак не комментировала. Вспоминая уроки матери, Драко списывал происходящее на усталость – Грейнджер слишком многое прятала, слишком сильно пыталась всё контролировать. Так не могло продолжаться вечно. С помощью магии Драко зажёг свечи – те залили библиотеку мерным и тёплым светом. Когда-то давно Нарцисса распорядилась развесить резные металлические подсвечники по стенам круглого помещения. По словам отца, до этого библиотека была куда более мрачной по вечерам. Драко подошёл к одному из шкафов с книгами по тёмным магическим искусствам. Он уже пересмотрел не менее сотни или двух сотен томов, но впереди ещё оставались горы литературы. Порой ему казалось, что на месте одной пролистанной книги появляются две новые. Превращение кентавров в людей, опыты над эльфами, заклинания мучительной смерти, концентрированное приворотное зелье… Столько всего! И ничего полезного для Драко. Он прислонился лбом к стоящим на полке фолиантам в чёрных, тёмно-зелёных и бордовых обложках. Тяжело! Определённо библиотекарями становятся только те, кто очень согрешил в прошлой жизни. Драко снова взглянул на подсвечники, выполненные в виде юных девушек. Одна из них держала в руках книгу, из которой и «вырастала» свеча. Другая обнимала свечу и лукаво улыбалась… Каждая из девушек была полна кокетства, но в их изображениях не имелось ни намёка на пошлость. Не зря же мама их подбирала – пусть и в пору юности. Мама проводила в библиотеке много времени. Белый ковёр, устилавший пол комнаты, она привезла из свадебного путешествия, охватившего несколько стран. То время Нарцисса всегда называла особенно счастливым. Только сейчас Драко до конца её понял: годы до активной фазы Первой магической войны должны были казаться ей настоящим раем. Драко подошёл к стене, любуясь тем самым «читающим» подсвечником, потом перевёл взгляд на повешенную мамой картину – единственную в библиотеке. На полотне волшебница в аккуратном чепчике и с книгой в руках сидела в кресле-качалке. Картина была выполнена в тёмных тонах, а фигура на ней почти никогда не подавала признаков жизни. По крайней мере, не при Драко. Вдруг волшебница на портрете зашевелилась, и книга выпала из её рук на пол. – Драко? – тихо спросила она, заметив, что за ней наблюдают. – А где Цисси? – О! – выдохнул Драко, осознав, кто перед ним. – Бабушка! Друэлла умерла из-за тяжёлой болезни, когда Драко было семь лет. Он помнил, что бабушка всегда была добра к нему и подкармливала шоколадом так, будто Нарцисса серьёзно бы возражала, заметь она это. Сейчас Драко не сомневался: мама всё видела, но её, вероятно, забавляла эта игра. Друэлла на портрете тем временем кивнула, точно вспомнила что-то. – Ищешь какую-то книгу, милый? – спросила она и, не дожидаясь его ответа продолжила. – Цисси тоже всё искала, читала… Даже к себе уносила. Это было неожиданно. По негласному порядку они всегда читали в библиотеке – тут было всё нужное: три глубоких мягких кресла, маленький столик, чтобы поставить на него чашку с напитком (хотя Нарцисса не одобряла такое чтение). В тумбе у окна хранился солидный запас пергамента для заметок – Драко им никогда не пользовался. – И давно это было, бабушка? Давно мама уносила книгу к себе? Вопрос – бессмысленный. Драко понял это с запозданием. Друэлла только посмотрела на него задумчивым взглядом и покачала головой. Потом её настроение изменилось, она улыбнулась: – Какой же ты красавчик! Наверное, от девчонок отбоя нет? «Ага, именно так, бабуль. Особенно меня преследует одна – настойчивая маглорождённая, которая не возражает против сексуальных экспериментов». Драко кивнул Друэлле и та, успокоившись, подобрала книгу с пола. Значит, Нарцисса вопреки собственным правилам уносила книгу к себе. Возможно, несколько книг. И что если? Что если нужная среди них? Во всех пролистанных Драко книгах не встретилось ни слова о крестражах. Может, потому что тома с этой информацией специально изъяли? Он решительно направился в комнату матери. Комнату, в которую он не заглядывал больше года.

***

28 октября 2000 года – Я придумала кое-что новое с «тайниками» или, как мне больше нравится, с «коробками», – начала Грейнджер вместо приветствия. – И где твои манеры? – подразнил её Драко, хотя ему и самому не терпелось начать разговор. – Даже не поздороваешься? Грейнджер одарила его скептическим взглядом, а потом скопировала ленивую интонацию, которую так любил Драко. – Что же, приветствую тебя, Драко… если не ошибаюсь, Люциус Малфой. – Не ошибаешься. И тебе – здравствуй. – Теперь можем перейти к важным вопросам? – поинтересовалась Грейнджер. – Или ещё не весь политес соблюдён? Драко хмыкнул и предоставил ей возможность поделиться находкой. Как всегда, в такие моменты Грейнджер преображалась: становилась очень оживлённой, взволнованной. Сейчас она размахивала руками, и Драко любовался этими бурными движениями и тем, как блестела в лучах солнца роскошная тёмно-фиолетовая мантия. Суть Грейнджеровской теории оказалась такова: вместо того, чтобы паковать тайные мысли и воспоминания в отдельные «коробки», их стоит смешать в разных порциях со сведениями, не представляющими угрозы. Получатся такие «коробки», большей частью заполненные нетайной информацией с «изюминкой» внутри. – Слишком сложно, Грейнджер, не находишь? Чтобы исполнить предлагаемое тобой, нужно буквально на клочки разорвать собственные воспоминания и чувства. Она отрицательно покачала головой: – С чувствами это не сработает, я понимаю. Слишком тонкая материя. Драко дольше положенного смотрел в её затягивающие, точно омуты, глаза. Присутствие Грейнджер рядом – всего в каком-то метре, если не меньше, от него – будило противоречивые желания, окутывало странными настроениями. От ощущения, что она тут, что можно дотронуться до неё любой момент, становилось тепло. Хотелось присесть с ней на диван и случайно касаться её пальцами – раз за разом. И вместе с тем уже сейчас этой предполагаемой близости недоставало. Нет, лучше повалить её на диван, на ковёр и целовать нежные губы Грейнджер, ласкать её – мокрую, податливую, умоляющую… Он тряхнул головой, призывая себя успокоиться. Сегодня это не было главным. Возможно, после обстоятельного разговора Драко проверит, надела ли Грейнджер что-то под мантию. Но не сейчас. Кажется, она всё поняла – глаза Грейнджер кокетливо блеснули. – Потренируемся? – спросил Драко, пытаясь не попасть в этот капкан. Хотя очень хотелось. Грёбанный Салазар, как же… – Хорошо, – ответила Грейнджер и нацелила на него волшебную палочку. Она лазила в голове Драко около получаса, а потом наступила его очередь проникнуть в её мысли. Грейнджер мастерски держала оборону и, кажется, уже использовала на себе эту находку. Судя по всему, она воспринимала собственное сознание как прекрасную арену для экспериментов. – Игры с собственным разумом – опасная штука, – предупредил Драко, когда они по традиции уселись на диване с кружками сока в руках. Губы Грейнджер искривила появившаяся за время войны холодная ухмылка: – Беспокоишься за меня? – Просто не люблю трахаться с сумасшедшими, – ответил ей в тон Драко, а потом продолжил уже с другим настроем. – Есть кое-что важное. Я нашёл информацию о крестражах в одной из книг, которые ма… Нарцисса читала перед смертью. – О крестражах? – всполошилась Грейнджер, кружка в её руке дрогнула, и сок едва не перелился через край. – Ты принёс эту книгу? Драко знал, что она спросит. Грейнджер становилась предсказуемой для него. Интересно. – Нет. Её нельзя вынести с территории мэнора, – он пытался, но решил не рассказывать подробно о своих провалах. – И честно говоря, у меня возникло ощущение, что прочитать её могут только люди из нашей семьи. В глазах Грейнджер промелькнуло разочарование: – Я слышала о подобных предосторожностях чистокровных. Вряд ли кто-то во всём мире произносил это слово с таким же презрением. – В книге есть одна история, Нарцисса даже обвела её, хотя обычно говорила, что писать в книгах – святотатство, – Драко отхлебнул из своей кружки. – В XVII веке одна подруга тогдашней миссис Малфой – волшебница Летиция Оверфельд потеряла ребёнка. Через некоторое время она забеременела вновь и была одержима двумя страхами: что её новое дитя умрёт и что она сама покинет этот мир, оставив будущую дочь в одиночестве. В итоге Летиция сделала безумную вещь: когда ребёнок родился, то она сделала из него крестраж. – Крестраж из ребёнка?! – охнула Гермиона. – Такое возможно? – Судя по этой истории, да. Как записала миссис Малфой, Летиция хотела, чтобы её подросшая дочь также создала крестраж, но та отказалась. Слухи гласят, что подросшая девочка узнала правду о себе и напала на мать. Всё, что дальше написано в книге: девочка выжила, а Летиция умерла. – Но как? Драко пожал плечами: – Автор книги, тоже Малфой из прошлого, не знает. Предполагает, что Летиция уничтожила часть своей души в дочери убивающим заклинанием. – Сомневаюсь, что она стала бы бросать в дочь убивающее. – Может, это дочь кинула Аваду в Летицию, а та отбила её машинально. Грейнджер кивнула: – Похоже на правду. Там больше ничего не рассказывается? – Практически нет. В основном автор сокрушается, что тема не изучена и просит прощения у своих читателей. Драко внутренне содрогнулся, вспомнив все те пафосные, малопонятные конструкции, которые использовал его предок. Это было ужасно. – Спасибо, Ма… Драко, – произнесла Грейнджер. – Это полезные сведения. Я обдумаю их и расскажу Кингсли. Кажется, она впервые назвала его по имени не во время занятий сексом. Это окутало Драко теплом. По комнате же разлилось мягкое, успокаивающее молчание. – Мне интересно… – наконец сказала Грейнджер. – Как так вышло, что Блейз Забини стал одним из первых среди Пожирателей? Внезапная смена темы. Драко покосился на Грейнджер: – С каких пор ты мечтаешь о Забини? – А ты ревнуешь? – Неистово. Грейнджер рассмеялась, а потом прошла к холодильнику и налила себе ещё тыквенного сока. – Задумалась недавно о том, что с особой ролью Нотта мне всё понятно – он всегда был одним из первых в зельеварении, а его отец наверняка помог сыночку подняться повыше. Но Забини… в школе он был раздражающим балагуром – не более того. И его родители не Пожиратели, насколько мне известно, – Грейнджер вернулась на диван. – С Паркинсон мне тоже не всё понятно. Как она стала колдомедиком? – Сколько вопросов, – протянул Драко. – Начну с Блейза – раз уж он так тебя покорил. Его мать действительно не Пожирательница, но где-то на нашем пятом курсе она вышла замуж за мужчину, разделявшего взгляды Лорда. Говард Горсон. Он был… туповатым и злобным, но очень мускулистым. Младше миссис Забини лет на шесть или восемь. Блейз его терпеть не мог. Когда началась эта война, Горсон провалил простейшее задание, чем очень разозлил Лорда. Тот подослал к чете Забини убийцу, но Блейз… убил этого человека. Тогда Лорд обратил на него внимание: предложил стать Пожирателем и намекнул на то, что мать Блейз может спрятать, а вот отчим его обречён. Блейз убил Горсона. Горло пересохло от такого долгого монолога, и Драко поспешно сделал несколько глотков сока, но всё равно закашлялся. Сок в кружке закончился. – Я налью тебе, – сказала Грейнджер и взяла кружку у него из рук. – И Забини решил, что не хочет быть рядовым Пожирателем? – Спасибо, – Драко отхлебнул из поданной ему кружки, потом ещё раз. – Ну… идеи Лорда увлекли Даф. Думаю, Блейз хотел быть лучшим в её глазах. – Как романтично, – фыркнула Грейнджер. – Как есть. А что касается Панси… её родители спонсируют Пожирателей, но на этом всё. Они хотели отправить Панс куда-нибудь подальше от этой войны. Тогда другие страны ещё не включились в борьбу. Но Тео… он тогда ещё был простым рядовым, не зельеваром. В общем он попал под мощное проклятье кого-то из орденцев и лишился глаза. Панси сама говорила, что его ранение заставило её многое переосмыслить… В итоге она уехала в Венгрию изучать колдомедицину и вернулась через полтора года. – Не представляю, как можно быть колдомедиком Пожирателей… это… Драко мрачно ухмыльнулся: – Панси не раз меня латала, так что… я ей благодарен и не хочу больше об этом говорить. – А что насчёт твоих родителей, Малфой? Это было ещё более внезапно, чем вопрос про Блейза. Но тут Драко осенило: она изначально хотела спросить о его матери, о родителях. Забини и Паркинсон были призваны разогреть его как рассказчика. – Почему ты думаешь, что я тебе всё расскажу? – он пристально посмотрел на Грейнджер. Она не отвела взгляд. – Потому что ты этого хочешь. Откуда она знала? Прямо сейчас, когда в её карих глазах было столько понимания и интереса, слова вертелись у него на языке. Всё то, что он никогда никому не говорил. Эта «коробка» хотела быть открытой – она жалобно трещала и просила об освобождении. Драко посмотрел прямо перед собой – на чёрный ящик, который, если верить Грейнджер, назывался телевизором. – В тот день, когда ты с дружками пробралась в Хогвартс и уничтожила диадему, мой отец был дежурным – отвечал за безопасность замка. Вы… провернули всё так незаметно. Отец понимал, что Лорд не простит ему новой ошибки…. Он, – Драко чувствовал, как подступают к нему воспоминания, как накатывают удушливыми волнами. – Отец аппарировал в мэнор, кричал, чтобы я и мать срочно бежали. Он успел сунуть ей в руку портключ. Но Лорд появился следом. Как описать всё, что происходило в мэноре в ту ночь? Слёзы подступали к глазам. Драко не мог их сдерживать. – Он пытал нас… это было, – Драко запнулся. – Такое уже бывало. Но я понимал, что в этот раз… всё не ограничится Круциатусом. Мама не сразу выронила портключ из руки. Кажется, она пыталась отдать его мне или дотянуться до меня, чтобы перенестись вместе. Я так и не понял. Если бы Лорд появился на секунду позже, то они с мамой бы спаслись. Или она бы спаслась. Почему им не пришло это в голову раньше? Драко тщетно искал ответ – раньше на дне стакана с огневиски, теперь – в карих глазах Грейнджер. Забини спрятал свою мать в самом начале войны, но почему-то Драко не догадался сделать то же самое. Нарцисса всегда была рядом с ним, рядом с Люциусом. Под её влиянием отступал ужас войны, вблизи неё Драко мог забыть всё, что делал каждый день, снова быть маленьким мальчиком. Нарциссу убили его трусость и эгоизм. А ещё – трусость и эгоизм его отца. В этом нет сомнений. Он отвернулся. – Когда я почти потерял связь с реальностью, Лорд остановил пытки, – продолжил Драко, ощущая, как слёзы катятся по его лицу. – Он наложил на отца Империус и велел убить его самого любимого человека. Он убил Нарциссу. Если бы отец любил меня чуть больше, то она… Ладонь Грейнджер легла ему на плечо: – Ты не виноват. Драко не ответил, вместо этого закончил свою историю: – Отец пустил себе Аваду в висок той же ночью. Мне следовало… – Драко замолчал, он был таким жалким, что не мог убить себя. В последнее время чувство собственной ничтожности отступило, но теперь нахлынуло опять – с новой силой. – Нет, – покачала головой Грейнджер. – Не знаю, почему Лорд не устроил из этого шоу. Так не похоже на него. Возможно, он просто был слишком зол и хотел единолично насладиться местью. Не знаю. – Ты и не должен знать. Грейнджер встала и начала делать что-то за его спиной. Драко это не заботило. Стало ли ему лучше после вскрытия «коробки»? Возможно. Он ещё не понял. Грейнджер забрала из его рук давно опустевшую кружку и дала другую – с горячим чаем, прямо на диван поставила тарелочку с конфетами. – Нашла тут, – присевшая на диван Грейнджер развернула одну из конфет в блестящей красной обёртке и отправила её в рот. Драко не хотелось чаю и конфет. Он поставил кружку на пол – у дивана и наклонился к Грейнджер. Поцелуй вышел солёно-сладким. Прямо как его жизнь.