Холодный свет

8 июля 2007 года После лёгкого завтрака, прописанного Драко колдомедиками, его навестила Панс. Наверняка, она заходила к Тео, но и Драко решила не обойти вниманием. Он отложил книгу об эффективном распределении времени, которую ему принёс Покс из Малфой-мэнора, и посмотрел на присевшую у кровати подругу. В солнечном свете, мягко струившемся сквозь белый тюль на окне, лицо Панси казалось серым от усталости, красные прожилки изрезали белки её глаз. Она явно провела всю ночь у постели Тео. Хотя принёсшая Драко завтрак медсестра сообщила, что жизнь Нотта вне опасности и чувствует он себя хорошо, Панс всё равно волновалась. Их с Тео чувство всегда было таким — тёплым, неизменным, имеющим значение только для них двоих. Ничего общего с той страстью, которая пылала между Блейзом и Дафной на старших курсах Хогвартса. Правда, Драко помнил, как впервые узнал, что Тео неравнодушен к Панси. Это было на пятом курсе — Панс почему-то опоздала на занятие по зельеварению, хотя вообще-то всегда славилась пунктуальностью. Профессор Снейп, который в очередной раз пребывал в дурном расположении духа, пообещал с особой тщательностью проверить напиток неутомимости от мисс Паркинсон. Панси явно была не готова — Драко сочувствовал ей, но не рискнул помочь. К его удивлению Тео ловким, едва заметным движением передал Панси правильно растёртые бобы, когда Снейп отвернулся, а потом повторил тот же манёвр ещё с несколькими ингредиентами. И во взгляде голубых глаз Тео тогда читалось что-то такое, чего Драко в них никогда не видел. Нежность, которая так не шла к малоэмоциональному, вечно сдержанному Нотту. — О чём задумался? — спросила Панси, поудобнее усаживаясь на резном стуле Забини. В этом его доме почти всё было изукрашенным и помпезным. Совсем не так, как в исчезнувшем в круговороте времени коттедже, который Блейз делил с Дафной. Драко хмыкнул и тут же почувствовал, как по телу разнеслась боль: — Ты удивишься. — Вряд ли. — Вспоминал, как в первый раз увидел в глазах Тео нежность. Панси криво усмехнулась: — В тот раз, когда вы с ним целовались в кабинете зельеварения? — Не могла придумать шутку получше? — спросил Драко, вглядываясь в лицо подруги. — Не мог выбрать тему попроще? — в тон Драко ответила Панс. — Ладно, не будем об этом. — Нет, — запротестовала Панси. — Расскажи мне. Она выслушала его небольшой рассказ и улыбнулась совсем иначе — тепло и немного грустно. — Я тогда ещё была влюблена в тебя, — сказала Панси и, потянувшись вперёд, поправила голубое покрывало, которым был укрыт Драко. — Думала, наш поход на Святочный бал что-то значил. Тео… ухаживал за мной так ненавязчиво, я долго не понимала, в чём дело. — Как он сейчас? — Хорошо, — ответила Панси. — В обед переберётся домой, так что ты останешься тут один. Блейз — в камере временного содержания, а Джинни с детьми решила пожить у Анджелины и Джорджа. Она помолчала, а потом добавила тихо: — Не представляешь, как я жалею, что потеряла столько времени. Не понимала тогда, какая эта радость: смотреть в глаза Тео. Это прозвучало слишком лично. Драко отвернулся, давая Панси вынырнуть из нахлынувших на неё чувств — видно, всё дело в бессонной ночи и во вчерашних событиях, которые и самого Драко будто откатили назад, во времена, когда Дафна была жива. Потом Панси внезапно сказала то, чего Драко никак не ожидал услышать: — Гермиона решила погостить у нас в поместье вместе с Альбером. Она прибыла вчера, но сегодня должна забрать Ала и… — Она была здесь? — нетерпеливо спросил Драко, не решаясь сказать: «Она навещала меня? Она перенеслась в Англию, потому что меня ранили?» Панси, кажется, всё поняла. Она сощурилась: — Не обольщайся. Гермиона прибыла сюда, чтобы помочь Джинни. Но она видела тебя без сознания… Скажу, выглядел ты отвратно, так что она вряд ли к тебе вернётся. Ирония шла Панси куда больше, чем сентиментальность, но настроения отвечать у Драко уже не было. Он кивнул на её шутку, потом ответил на ещё несколько незначительных реплик и испытал облегчение, когда Панси ушла. Драко требовалось время для размышлений. Для осознания. Гермиона здесь. Его сын здесь. Драко необходимо было поскорее справиться с болью и быть готовым… Быть готовым ко всему.

***

15 июля 2007 года Дни проносились с невероятной скоростью, и все были заполнены встречами, разговорами, письмами. Гермиона помогала советом Джинни, обсуждала ситуацию с Анджи и Джорджем, успела побывать в гостях у Молли и Артура, переговорить насчёт своей реформы с Тонкс и несколькими другими лицами, способными повлиять на исход дела. Стараниями её противников слушания перенесли на двадцатое число, и это добавляло проблем. Сейчас Гермиона сидела за столом в комнате, которую ей и Альберу выделили Нотты, и разбирала корреспонденцию. Главным письмом за сегодня был конверт от Рона. Гермиона долго не решалась открыть его, но наконец сделала это, приготовившись… она и сама не знала к чему — к критике? К осуждению? «Гермиона, здравствуй! Мы не общались с тобой ужасно долго, и оба виноваты в этом. Ты знаешь, что твоё решение выйти замуж за Малфоя показалось мне безумным… Но сейчас я думаю, что мог бы проявить и больше терпения. Я вспоминаю, как ты отшатнулась от меня, когда я пришёл к тебе тогда — после приёма. И знаешь, это было справедливо. Эх, ужасно сложно писать письма! Так что я хотел сказать? Меня тоже затянула своя бытовуха: Сью, дочки, работа в магазине с Джорджем. Мне это всё нравится, но мне не нравится то, что я узнаю о твоих делах через Джинни. Про твоего сына Альбера, про решение пожить отдельно от Малфоя (Джинни ничего не стала объяснять, но я уверен, что он тебя обидел), про твоё временное (?) возвращение на родину. Мне не хочется верить в то, что наша дружба умерла вместе с Гарри. Давай увидимся, когда у тебя появится время! Твой друг Рон. P.S. Я хочу, чтобы ты знала: я всегда готов помочь тебе. Даже если не согласен с тобой. Мне больно думать о том, что ты могла сомневаться в этом». Глаза Гермионы увлажнились. Это было… очень по-доброму. Перечитав письмо ещё два раза и будто услышав голос Рона — такой грустный и обиженный на фразе «Мне не хочется верить в то, что наша дружба умерла вместе с Гарри», — Гермиона взяла чистый пергамент, окунула кончик пера в чернильницу и вывела: «Привет, Рон! Спасибо, что написал. Мне следовало сделать это самой. Ты прав, у каждого из нас свои обстоятельства, но я тоже не хочу хоронить нашу дружбу. Ты и Гарри всегда были моей семьёй в Хогвартсе да и вне его. Вы понимали меня даже тогда, когда наши мнения расходились. Или же я знала, что мы поймём друг друга в скором времени. Наша дружба казалась такой незыблемой. В годы войны я во многом боролась именно ради неё. И из-за этого мне было больно, если я чувствовала, что вы меня осуждаете. Любовь к вам была моей опорой и моей слабостью. Мне ужасно не хватает тебя. Не хватает Гарри. Это не мешает мне…» Гермиона задумалась, пытаясь понять, как правильно обозначить то, что она чувствовала к Драко. Слишком сложно для письма. Отбросив пару вариантов, наконец вывела уверенно: «Это не мешает мне быть женой Драко. И да у нас с ним сейчас непростой период, но я не могу с точностью сказать, к чему всё это приведёт. Если ты готов принять меня такой, то я буду рада реанимировать нашу дружбу. Мы могли бы встретиться 18 или 19 июля, если хочешь. Ещё раз спасибо тебе за письмо. С любовью, Гермиона». Нужно было подняться в ту комнату на чердаке, где у Ноттов обитали совы, и отправить письма. А потом… В дверь постучали. — Войдите, — сказала Гермиона. — Доброе утро, — произнесла Панс и прошлась по Гермионе пристальным взглядом. — Работаешь? — Да, — Гермиона кивнула и заметила, что в правой руке Панси держит конверт. Проследив за её взглядом, Панс кивнула: — Ага, у меня тоже есть дело в нашей совятне. Собрав все письма, которые было необходимо разослать, Гермиона пошла за Панс по длинному коридору. Они находились на третьем этаже — Гермиону радовало, что не на втором. Не хотелось всё время думать о Нагайне — пусть даже и убитой. Они поднялись в совятню по узкой винтовой лестнице, определённо созданной для того, чтобы кто-нибудь свалился вниз и мгновенно умер. В самой совятне было светло — птиц двадцать, всевозможных окрасов, ждали, когда их отправят разносить письма. Панси подошла к большой чёрно-серой сове и погладила её по голове: — Как дела, Арда? Сова повернула голову к Панси так, будто собиралась отвечать. Эта сцена вызвала на лице Гермионы улыбку. Она поглядывала, как Панс общается с совой, пока привязывала конверт к лапке одной из птиц — бурой с очень умными глазками. — Я поговорила с Анной Торс, — сказала Панси. — Она готова тебя поддержать. Анна Торс была главой Ассоциации колдомедиков магической Британии. Её мнение по реформе имело вес. — Спасибо, — кивнула Гермиона. — А ведь ты сама так ничего толком не сказала о моих предложениях… Панси открыла окно, выпустила туда сову с привязанным к лапе конвертом и только потом повернулась к Гермионе. — То, что ты и другие поддерживающие предлагают… Полностью отменить невозможность развода для жены, действующую в некоторых чистокровных семьях, позволить отделу по борьбе с бытовой преступностью вмешиваться в семейные дела… Что там ещё? — Обеспечить обоим супругам равный доступ к деньгам семьи, — добавила Гермиона один из важных пунктов. — И ещё дать супругам равные права в вопросе о том, с кем из них должен оставаться ребёнок в случае развода. Сейчас, хотя таких дел и нет практически, но всё же в большинстве случаев побеждают отцы. Панси махнула рукой так, что стало ясно: это всё не очень-то её интересовало. — Это никак меня не касается, но я не против твоих идей. Кому-то они могут оказаться полезны. В её голосе чувствовались нотки снисходительности, которые не понравились Гермионе. Что-то вроде: конечно, в других семьях могут быть проблемы, но только не в моей. — Ладно, — примирительно сказала Панс. — Ты ведь не ожидала, что я окажусь твоей горячей сторонницей? Некоторые женщины сами виноваты в своих проблемах, и никакая реформа им не поможет. — Ты себя закапываешь, — предупредила Гермиона, отправляя бурую сову в полёт. Повисла тишина, в которой были слышны только птичьи голоса. — Я и Тео решились на участие в программе усыновления, — наконец сказала Панси. — Мне хотелось поделиться с тобой, но, если ты намерена и дальше меня осуждать… Все эти годы Панси не возвращалась к разговору о своей деликатной проблеме или не так — о своей беде. Гермиона подошла к подруге и дотронулась до её руки: — Расскажи мне. Я хочу знать. Рассказ оказался долгим — они успели спуститься в столовую, выпить по паре чашек с кофе и съесть несколько восхитительных шоколадных пирожных. У Гермионы даже возникло подозрение, что Панси репетировала свою речь. Она рассказала, что за прошедшие годы у неё была одна беременность, но её удалось проносить не больше двух месяцев. То время стало очень тяжёлым для них с Тео. «Мы много ссорились, — говорила Панс. — Я всё кричала, чтобы он нашёл себе какую-нибудь плодовитую ведьмочку. Он так рассвирепел. Ужасно». Они решили оставить попытки — Панси бросила проходить бесконечное лечение. И потом… «Я услышала про программу усыновления. Она общемировая — детей из магических семей, потерявших родителей, направляют к людям, которые хотят их усыновить. Сегодня я отправила нашу с Тео заявку». Гермиона сжала руку Панси, выражая ей самую горячую поддержку, и почувствовала себя виноватой, когда из гостиной, где захотел поиграть Альбер, раздался его плач. — О, не надо на меня так смотреть, Гермиона! — сразу же отреагировала Панс, отнимая свою руку с длинными, накрашенными красным ногтями. — Вот пришлют нам умненького азиатского мальчика, вы ещё обзавидуетесь. Кивнув подруге, Гермиона поспешила в комнату. Странно — плач затих. Зайдя в гостиную, Гермиона охнула. Рядом с Альбером стояли три домовика, и все они… — Миссис Малфой! — воскликнул обернувшийся к ней Покс. На нём был всё тот же жёлтый фартук. — Как вы? — недоумённо спросила Гермиона, подходя поближе к сыну. — Мы почувствовали, что нужны маленькому хозяину! — заявила одна из эльфиек — Гермиона через мгновение узнала её, Лиси. — Он так кричал! — Разве это возможно? — Мы очень хорошо прислушивались, — тихо сказал Покс. — С самого рождения маленького хозяина мы мечтали его увидеть, а вы всё не появлялись и не появлялись… Гермиона никогда не думала о том, что встречи с Альбером ждёт не только Драко. На неё навалилось чувство вины. — Я… — начала она, но потом вспомнила о важном. — Вам нельзя уносить Альбера в Малфой-мэнор, но здесь можете с ним поиграть, если хотите. Сам Альбер с радостью смотрел на эльфов. Он потянулся и схватил Покса за нос. Гермиона деликатно убрала руку сына. — Нельзя, Ал. Покс — твой друг, а не игрушка. — Мы скучали по вам, миссис Малфой, — сказал Покс, который, кажется, специально подчёркивал её фамилию. Будто говорил: «Вы наша, наша. Зачем вы сопротивляетесь?» Гермиона и сама не знала. Разговор с Драко был неизбежен, как извечная комбинация её снов — эротика и кошмары, кошмары и эротика. В реальности могло происходить, что угодно, но ей всегда снилось одно и то же. Всё это время она общалась с множеством людей, прячась за стеной из коммуникации, от Драко. От необходимого. Ей казалось: к разговору с ним нужно подготовиться, настроиться, всё взвесить… Но правда была в том, что это было невозможно. С подготовкой или без неё результат выйдет непредсказуемым. Так почему бы не шагнуть в ледяную воду прямо сейчас? — Покс, скажи миссис Нотт, что я отправилась в Малфой-мэнор и последите тут за Альбером. То ли Гермионе показалось, то ли глаза Покса действительно зажглись лукавым огоньком. — Как скажете, миссис Малфой. И она аппарировала в поместье.

***

На мгновение Гермиона засомневалась в том, что действительно сможет оказаться в гостиной поместья, но защита легко её пропустила. Для чар ничего не изменилось, как и для Покса. Она была миссис Малфой — женой хозяина дома, обладающей особыми привилегиями. В гостиной тоже не наблюдалось перемен: всё тот же тёмно-зелёный ковёр под ногами, два кресла у камина, закрытые деревянные шкафы у стен и пейзаж на стене с поляной, на которой играли три медведя. Гермиона уже не помнила, почему повесила его сюда. Сейчас ей казалось, что мишки на картине слишком жизнерадостные для этой гостиной. Хлопок аппарации, а вслед за этим удивлённое и взволнованное: — Гермиона?! Драко стоял в метре от неё — исхудавший, но всё ещё до невозможности красивый. Короткие платиновые волосы были идеально уложены, серые глаза напоминали глубокие озёра в ненастный день, а эти скулы… Гермиона столько раз их касалась. Драко просто не имел права быть таким блистательным после ранения. — Привет, Драко, — наконец сказала она, наслаждаясь звуком его имени, которое давно не произносила, и стараясь не пялиться на его фигуру в мантии стального цвета. — Я не думал, что ты появишься вот так… — Прости, — произнесла она, глядя ему в глаза. — Мне следовало предупредить… Драко перебил её, и его голос звучал грубее, чем она помнила. Наверняка, он тоже волновался: — С чего бы? Это твой дом. Мэнор действительно ощущался… привычно. Здесь даже пахло так, как она помнила, — чистотой и чем-то морским, приятным. — Нам нужно поговорить, — сказала Гермиона, не зная, что именно произнести первым. Драко кивнул и скрестил руки на груди, приготовившись слушать её. — Я всё вспомнила, — наконец решилась она. — Я так и думал, — Драко впился в её лицо взглядом. — Знаешь, Гермиона, я тысячи раз представлял наш разговор. Когда писал тебе письма, например… При воспоминании о бесконечных оправданиях, которыми были наполнены его письма, Гермиона ощутила раздражение. Захлестнувшая её при встрече с Драко нежность испарилась, оставив вместо себя злобу. — Твои письма… Да, я читала их, читала твои бесконечные оправдания, — её голос становился жёстче с каждым словом. — О, я боялся быть отвергнутым, поэтому год опаивал тебя зельем и насиловал! Губы Драко сжались в тонкую линию, он процедил: — Я тебя не насиловал. Ты сама этого хотела. — Под зельем! — Оно бы не подействовало, если бы ты ничего ко мне не чувствовала. И да… я боялся. Гермиона фыркнула: — Как удобно всё время твердить это, да? Я такой несчастный, испуганный, лишившийся родителей мальчик, поэтому мне можно делать с той, кого я якобы люблю всё, что угодно! — она сорвалась на крик и сжала в руках рукава собственного платья, чтобы не дать себе волю и не ударить Драко. — Так не поступают с теми, кого любят! Ты ни хрена не знаешь о любви, Драко! Ты только повторяешь: это ты меня предала! Будто я сделала это ради собственного удовольствия, а не чтобы спасти грёбанный мир от грёбанного Лорда! Глаза Драко потемнели на несколько тонов, он сделал шаг к ней: — Ни хрена не знаю! Вот как! Ты строишь из себя героиню, но делаешь то же, что и я раз за разом. Когда ты сбежала от меня, будучи беременной, ты снова всё решила за нас. За меня. Тебе вообще наплевать на мои чувства… — Чувства?! «Я сейчас убью его. Просто убью» — Чувства! — повторила Гермиона, готовая взорваться от гнева. — Я узнала, что ты два раза стирал мне память! Это на твой взгляд нормально? Это, по-твоему, не ранило мои чувства? — Я не мог потерять тебя, Гермиона. — И всё равно потерял! — выкрикнула Гермиона в его красивое, надменное лицо. — Я ошибся. Прости меня… — Драко явно старался успокоиться. — Но разве ты не должна попросить прощения хотя бы за то, что я тогда очнулся и увидел тебя в беспамятстве, всё решившую? За то, что ты с такой лёгкостью вычеркнула меня из своей жизни… И вот раз, и снова… И как насчёт Альбера — ему уже почти полтора года, а я его до сих пор не видел. Разве это всё не заслуживает извинений? Гермиона молчала. Признать его правоту хотя бы в чём-то означало сдаться. Она не могла себе этого позволить. Поэтому ударила Драко словами: — Да ты вообще не хотел этого ребёнка! Что, отпрыск от грязнокровки не прельщал? — Что ты несёшь, Гермиона? Хочешь сделать мне больно — ну так ударь меня, давай! Она прикрыла глаза, пытаясь совладать с собой: — Я просто не понимаю… ты не мог простить себе убийства людей во время войны. Ты старался их помнить. Меня так шокировало это. Я тогда почувствовала себя хладнокровной сукой по сравнению с тобой, но при этом ты… держал меня под контролем, закладывал в голову нужные мысли. Всю нашу совместную жизнь… Гермиона открыла глаза, чувствуя, что ярость сменяется горечью. Все её воспоминания об их браке, даже о том времени, когда она не была на зельях, пропитались его ложью. Его маниакальным желанием удержать её. — Не всю. И, — Драко поморщился. — Это не одно и то же: убийства и… Я никогда не причинял тебе физического вреда. И если ты думаешь, что я не раскаивался… Она не стала его слушать: — Даже если так, твоё удовольствие было сильнее раскаяния в тот первый год. Разве нет? А потом… потом ты решил лишить меня возможности вспомнить события войны, потому что тебе так было удобно. — Да, конечно! Перекладывай всю вину на меня! — не выдержал Драко и сделал ещё шаг к ней. Теперь они стояли так близко, и Гермиона уловила его запах — горьковатый парфюм и кожа Драко. Слишком сильное сочетание. Он снова дурманил её. Драко тем временем продолжал: — Я уверен: если бы ты не проводила тех экспериментов со своим сознанием, не разрывала собственные воспоминания на клочки, то зелье Нотта на тебя бы так не подействовало… Ты полгода пролежала в коме! Да я думал, ты вообще не проснёшься! — О, мне так тебя жаль! — скривилась Гермиона. — Конечно, ухмыляйся, как в то время, когда мы только начали работать вместе, — сказал он, по-прежнему сверля её взглядом. — Будь надменной, холодной сукой и не признавай свою вину. Ведь это я тут главный злодей! «Сукой меня назвал! И это после всех клятв в любви! Урод…» — Да, да! Ты виноват. Ты очень серьёзно виноват, — она тыкнула пальцем ему в грудь, и это было ошибкой — такие приятные, знакомые ощущения. Его тело под тканью мантии… она помнила его хорошо. Очень хорошо. И ощущения были сильнее злобных мыслей, сильнее его нелепых, раздражающих слов. — И ты пришла за этим? Сказать, что никогда меня не простишь? Гермиона кивнула. Голос мог изменить ей. Драко схватил её за плечи и резко встряхнул, закричал отчаянно: — Тогда просто скажи, что не любишь меня. Скажи — и я больше никогда тебя не побеспокою! Маленькие капли его слюны упали ей на губы — это было непротивно, скорее — наоборот. Слишком интимно. И пальцы, сжимавшие её плечи. Знакомые, тонкие пальцы, которыми он так часто делал ей хорошо. Гермиона выдохнула, а вдыхая, снова утонула в его запахе. «Я сумасшедшая. Мне надо лечиться. Срочно. Нужно бежать. Сейчас я так и сделаю». И, приподнявшись на носочках, Гермиона поцеловала Драко. Жадно, страстно, желая выбить все мысли из своей головы. Он подался ей навстречу, обхватил руками её спину, спустившись ниже, сжал в ладонях ягодицы. Не разрывая поцелуя, раз за разом лаская его язык своим, Гермиона попыталась стащить с Драко мантию. Ему пришлось отстраниться, чтобы серая ткань упала на пол. Следом полетело платье Гермионы, брюки Драко. Они срывали друг с друга одежду так, точно кто-то из них рисковал умереть от перегрева, если немедленно не разденется. Гермиона не сопротивлялась, когда Драко потянул её вниз — на их мантии. Она легла на спину и стала водить пальцами по его груди, покрытой волосами. Потом сжала пальцами правый сосок — он был чувствительнее левого. Драко лежал на боку и позволял ей делать со своим телом всё, что угодно. За прошедшее время он стал более мускулистым, и затаившаяся в его рельефных мышцах сила заводила ещё сильнее. Он пальцами прошёлся по её груди, спустился к животу, ниже… Гермиона развела ноги, чтобы Драко было удобнее ласкать клитор. Он делал это с довольной, похотливой улыбкой, явно ощущая, как Гермиона намокла. Драко погрузил в неё палец, потом — ещё один. Гермиона пыталась коснуться его члена — даже на вид твёрдого, — но не могла нормально дотянуться. Она так хотела, чтобы Драко взял её как в одном из снов, преследовавших её. Гермиона нетерпеливо двинула вверх бёдрами, надеясь на понимание. Драко не стал заставлять её умолять — а она бы умоляла, — он вытащил свои пальцы из её сочащейся вагины и размазал соки Гермионы по её губам, а затем навис над ней, погрузился в неё, одновременно целуя. Гермиона растворилась в ощущениях, в толчках, которыми он вбивал её в пол, в поцелуях с привкусом соли. Драко был везде. Драко был всем. Она блаженно застонала, когда он заставил её поменять позу. Гермиона легла на бок, закинула на Драко ноги, и его член вошёл в неё под совершенно восхитительным углом. Ей хотелось крикнуть что-то грязное, но мыслей в голове совсем не осталось. Ещё. Ещё. Ещё. Гермиона кончила со сладким стоном, а вскоре к ней присоединился и Драко, тяжело дыша и наваливаясь на неё сверху. Гермионе хотелось пролежать так ещё миллион лет: слушать его сердцебиение и восстанавливающееся дыхание, вдыхать запах пота и наслаждения, зарываться пальцами в его мягкие волосы. Она любила Драко. Это было сильнее и больше неё, но… — Это ничего не меняет, — сказала она, и Драко тут же приподнялся. Стало легче дышать, но вместе с тем ощущение свободы кольнуло болью. Почему всё так сложно? Драко долго ничего не говорил, просто сидел рядом с Гермионой — абсолютно голый — и гладил её по волосам. — Я больше никогда не буду решать за тебя, не буду тебе врать. Обещаю, — наконец сказал он тихо. Его голос обволакивал Гермиону, в него хотелось завернуться, как в одеяло. — И я всегда буду ждать тебя. Драко наклонился и поцеловал Гермиону в лоб. Она молчала, не зная, что на это ответить. Сердце кричало: поверь ему. Но разум… «Может, никакое это не сердце, — поддел её внутренний голос. — Может, просто гормоны разыгрались». Тем временем Драко встал, поднял с пола мантию и навёл на Гермиону палочку. Она вздрогнула, не веря в происходящее. Драко заметил её жест и нахмурился: — Просто чары экстренной контрацепции. Или хочешь родить мне ещё одного наследника? Перед глазами встала сцена их первого секса. Как он сказал, когда она попросила его применить чары? «Может, я хочу от тебя детей. Родишь мне наследника и наследницу». Дошутился. По взгляду Драко, когда он произносил заклинание, Гермиона поняла, что он тоже прокручивает в голове их давний разговор. Чтобы она сделала тогда, если бы знала, чем всё обернётся? «Всё то же самое». Это был страшный ответ, и Гермиона запрятала его поглубже. Потом поднялась с пола и начала одеваться. Повязав на талии красный пояс, который играл роль яркого акцента на её белом коротком платье с длинными рукавами, Гермиона обернулась к уже полностью одетому Драко: — Ты можешь познакомиться с Альбером завтра вечером, если хочешь. Негодующий взгляд Драко очевидно означал: конечно, хочу. — Тогда предлагаю прогуляться в Гайд-парке… во сколько тебе удобно? — В любое время, — отчеканил Драко. — Тогда в четыре. Они больше не встречались взглядами — Гермиона чувствовала себя слишком уязвимой сейчас. — Хорошо, — сказал Драко. — До завтра. Он аппарировал первым — наверное, в офис. С запозданием Гермиона подумала о том, что на его теле не осталось никаких следов от недавних ранений, но всё же… не сделала ли она ему больно? И как он появился здесь почти одновременно с ней? Всё-таки защитные чары сработали? Гермиона вздохнула. Драко не понимал: чтобы затуманить её разум, ему уже давно не нужны были никакие зелья.

***

Она размышляла о его влиянии на себя поздно вечером, уложив Ала в кровать и избежав настойчивых взглядов Панси. Наверняка подруга всё поняла, но обсуждать это сейчас Гермиона была не в силах. Лежа на кровати и глядя в пустоту, она снова и снова задавалась одним вопросом. «Что со мной не так?» Драко играл с её разумом, манипулировал ей, но это не охладило её чувств. «Я ненормальная. Мне нужна помощь», — с тоской подумала Гермиона, проводя пальцем по лбу, точно хотела разгладить его, а заодно выправить свои странные мысли, свои неправильные чувства. Возможно, просто прошло слишком много времени между тем моментом, когда она узнала о его играх и манипуляциях, и днём, когда они наконец поговорили друг с другом? Гермиона помнила, как злилась на Драко, пока готовила свой побег. Вернувшееся из-за его оправданий раздражение не могло сравниться с теми ощущениями. И Альбер… он влиял на её отношение к Драко, как бы она ни хотела верить в обратное. Перевернувшись на бок, Гермиона заставила себя не думать о Драко, о его потрясающих руках, о его обещании ждать её. Она бы воспользовалась окклюменцией, чтобы упорядочить свои мысли, если бы не боялась навредить себе. «Окклюменция». Воспоминания о военном времени нахлынули на неё волной. «Может, в этом всё дело? Он стал моим светом в те месяцы, когда я была близка к полному ожесточению. Из него лилось столько эмоций, которые я запрещала себе испытывать. И потом он превратился в мою тайну. Он принадлежал только мне…» Гермиона охнула, впервые рассматривая их связь с Драко с этой стороны. У Гарри — воспоминание о нём, как всегда кольнуло в сердце, — Джинни, Рона всегда был кто-то ближе неё. И только Драко оказался полностью одиноким, до ломоты в костях нуждающимся в ком-то своём. В ней. Только Драко. «Я нуждалась в нём. Я и сама не понимала, как нуждалась в нём и как хотела, чтобы он нуждался лишь во мне». Он был светом. Он стал её теплом, когда тёмные заклинания и зелья Нотта окутали её душу холодом. Наверное, она действительно ненормальная раз продолжает любить его, но у всего этого есть объяснение. Гермиона закрыла глаза, ощущая странное, почти противоестественное спокойствие.

***

События вчерашнего дня лишили Драко возможности нормально работать да и спать… По укоренившейся в последний год привычке после дня в офисе он отправился в оборудованный в мэноре спортзал. Упражнения на магических тренажёрах немного отвлекли Драко от бесконечного прокручивания в голове всего произошедшего. Гермиона. Она всё-таки пришла. И она любит его. Драко знал это не потому что Гермиона так и не смогла сказать обратного и даже не потому что она его поцеловала и занималась с ним сексом с явным удовольствием… Нет. Она так смотрела на него: с нежностью, желанием, он чувствовал себя источником живительной воды для неё, кем-то очень важным. Всё это время, посылая ей письма, раз за разом препарируя себя, он не рассчитывал на то, что Гермиона так сильно его любит. Открытие давало надежду, окрыляло. Значит, всё было не напрасно — те месяцы, которые он дал ей на раздумья, силой заставив себя отступить. Она выбрала его. Если не прямо сейчас, то впоследствии… Гермиона придёт к нему снова. Драко обдумывал это, стоя под душем. Прохладные капли ласкали кожу, но не могли сравниться с её нежными пальчиками. Он запрокинул голову, подставляя лицо под сильные, упругие струи. Что хорошо: он действительно мог ждать сколько угодно, потому что научился жить без неё. Это была не слишком счастливая жизнь, но всё же. Долгое время Драко верил, что стоит Гермионе уйти, как он разлетится на куски, его не станет. Это оказалось ложью. Он обтёрся полотенцем, накинул чёрный халат, который когда-то дарила ему она, и пошёл к себе в кабинет, где эльфы уже накрыли ужин: тушёная индейка, салат из свежих овощей, сваренные вкрутую яйца, орехи и большие ломти недавно испечённого, ещё горячего хлеба. Запить всё это предлагалось апельсиновым соком. За ужином мысли Драко перешли на встречу с Альбером. Ему хотелось подарить сыну что-то особенное в память о первой встрече. «Какой он вообще сейчас? Хулиган? Тихоня? Почему я не спросил?» Ответ был очевиден, но всё же смутное чувство вины и недовольства собой мучило Драко до самого отхода ко сну — на этот раз под книгу о налаживании отношений с клиентами. Томик в красно-жёлтой обложке, как уверяли газеты, был бестселлером и обещал помощь каждому прочитавшему. Учитывая, что в последние годы на общении с клиентами специализировался Блейз, которому, судя по всему, грозит срок в Азкабане, определённо пришло время подкачать собственные навыки в этой сфере. Когда Драко всё-таки уснул, ему снилось, что мальчик, лица которого он не видел, играет красно-жёлтым томиком. Гермиона бегала вокруг и пыталась отвести ребёнка к Драко, а ещё дорогу им преграждал Блейз. Это был безумный и бессмысленный сон — из тех, где прекрасно осознаёшь, что всё происходящее нереально. Нереальным показался Драко и весь следующий день до четырёх часов. Он купил Альберу набор развивающих книг с сожалением осознав, что уже не может покупать игрушки, предназначенные для детей до года. Драко много раз просил Панси и Джинни передать Гермионе подарок для Альбера, но они соглашались только на письма — иногда их приходилось отдавать пачками. Гайд-парк казался довольно тихим. Интересно, почему Гермиона выбрала именно это — магловское место? По такому случаю Драко надел серый летний костюм, но солнце всё равно припекало, будто хотело заставить его уподобиться немагам и носить на улице шорты и футболку. — Драко! Её голос звучал музыкой. Он обернулся и увидел Гермиону, которая шла по небольшой дороге и катила впереди себя коляску. Она была в лёгком платье цвета морской волны, достававшем до колен. А в синей коляске… Драко сделал несколько шагов вперёд и неловко замер, не зная, что сказать. Неожиданно Гермиона провела по его предплечью, явно желая ободрить. Она ловко достала из коляски ребёнка — светловолосого, прекрасно-беленького в зелёных шортиках и жёлтой футболке — и взяла его на руки. Драко никогда не думал, что его сын будет носить нечто подобное на прогулку в парк. На мгновение Драко показалось: это вовсе не его мальчик… какой-то он не малфоевский. Но потом ребёнок посмотрел на Драко серыми большими глазами. — Мой, — выдохнул Драко, хотя не собирался говорить ничего такого вслух. Гермиона не стала подтрунивать над ним, вместо этого погладила сына по голове и, указав на Драко, сказала: — Альбер, это твой папа. Драко показалось, что во взгляде мальчика появилось любопытство. — Апа? — спросил он. — Папа, — повторила Гермиона, снова показывая на Драко. — Пойдёшь к нему на руки? Альбер не сопротивлялся, и Драко осторожно взял его на руки. — Я твой папа, — сказал Драко, трогая маленькую ручку Альбера. Сын обхватил пальчиками часть его ладони — насколько мог — и повторил: — Апа. Гермиона улыбалась, но Драко видел: ещё немного, и она расплачется. — Прости, что не познакомила вас раньше, — сказала она. Драко покачал головой. В этот момент, держа на руках сына, глядя на взволнованную этой сценой жену, он по-новому осознал всё, что сделал. И всё, что сделала она. — Тебе пришлось. Ты не доверяла мне и была напугана. Она явно не ожидала от него таких слов, но отвечать ничего не стала. Гермиона предложила снова посадить Альбера в коляску, но Драко запротестовал. Ему хотелось нести сына на руках и чтобы те немногие маглы, которые попадались им во время прогулки, знали: это ребёнок Драко, его мальчик, его наследник. Гермиона не стала возражать. Она катила коляску, Драко шёл рядом с Альбером на руках. Со стороны они, наверное, казались идеальной семьёй. — Ты снова уедешь во Францию? — спросил Драко, прерывая долгое, но нетягостное молчание. Гермиона кинула взгляд на озеро, мимо которого они шли. — Значит, знаешь про Францию… — она сказала это беззлобно, но Драко всё равно напрягся. — Вообще-то мне было бы удобнее вернуться в Британию, я работаю над семейной реформой. Ты, наверное, слышал. Драко кивнул. Текст предложений, которые многие называли скандальными, напечатали в «Пророке» и ещё парочке газет. Самого Драко больше всего смущал пункт про разводы. — Предстоит много работы. Слушания, правки, опять слушания… Куда удобнее заниматься этим здесь. — Ты ведь понимаешь, что я не буду преследовать тебя, если ты переедешь. — А Альбер? Драко едва подавил вздох. Завоевать её доверие будет непросто. Он определённо запутался в том, на какой стадии отношений они находились. Вчера они кричали друг на друга, как безумные, потом занимались сексом, а сегодня вели вполне милую беседу. Завидное разнообразие вариантов. — Я не буду пытаться отнять у тебя сына, но нам придётся договориться о графике моих встреч с ним. Ведь ты, видимо, не собираешься жить в мэноре? Она кивнула. — Подумываешь о разводе? — не удержался Драко. Гермиона не сразу ему ответила — сначала дала ветерку пройтись по своему лицу и растрепать волосы. — Подумываю, но пока я не собираюсь с тобой разводиться. «Ты и не можешь пока», — едва не ответил Драко, но такие слова вряд ли бы прибавили ему очков доверия. — Он заснул, давай переложим его в коляску, — вдруг сказала Гермиона, указывая на Альбера. — Он так похож на тебя. — Это было проблемой? — спросил Драко, всё же внимая совету Гермионы и с её помощью устраивая заснувшего сына в коляске. Они стояли так близко друг к другу, что Драко мог уловить аромат духов Гермионы — лёгких, ягодных, мог разглядеть на её веках каждую ресничку, не утяжелённую тушью, а ещё — тонкую морщинку, резко обозначившуюся на переносице Гермионы после его вопроса. — Просто мне никогда не удавалось по-настоящему забыть, что он не только мой сын, — наконец сказала она. — Честно говоря… когда я обнаружила беременность, то вообще сомневалась… Порой мне стыдно за эти мысли. Ветер снова прошёлся по её волосам, и Гермионе пришлось заправить пару особо непослушных прядок за уши. — У тебя были причины, — ответил Драко, накрывая ладонью её пальцы, обхватившие ручку коляски. Гермиона не стала сопротивляться. Они не двигались с места довольно долго и больше ничего не говорили. Ветер доносил до Драко озёрную прохладу, солнечные лучи делали зелень парковых газонов ещё ярче, а небо над головой завораживало своим чистым лазоревым цветом. Эти минуты были полны света. И в насыщенно-карих глазах Гермионы, в мягком изгибе её полуулыбки, в нежности её рук, которую Драко с удовольствием ощущал пальцами, он видел особый смысл. Видел надежду.