Разве это наш рай?

      Время почти доходило до десяти часов вечера, когда утомительная диагностика подошла к концу. Обычно, они проходили три этапа: общая проверка, чистка внутренних каналов и систем, и, конечно же, настройка на сегодняшний вечер. «Рабочий день» начинался в половине одиннадцатого ночи и заканчивался в половине седьмого утра. Заведение, что неудивительно, было ночным, поэтому, когда город засыпал — оно только начинало свою жизнь.       Время между концом и началом рабочего дня для аниматроников считалось их «личным». Они могли заниматься, чем хотели, пока за ними не приходили работники. Однако в этом было несколько ограничений, которым они должны были следовать. Девочки не могли находиться у мальчиков, а мальчики у девочек. И это очень сильно ограничивало их общение. Они не могли находиться за пределами своих комнат. Ходить друг к другу можно было, но сидеть за закрытой дверью. Монти, к примеру, устраивало такое положение дел, только потому что за закрытой дверью они с Фредди могли делать, что хотели. И обычно для них все проходило в безграничной любви и нежности друг к другу, в миллионах диалогов.       Монтгомери всегда уходил очень поздно, порой даже оставался ночевать у Фредди. Делать этого было нельзя, они оба об этом знали. И Фазбер делал отчаянные попытки выставить Монти за дверь несколько раз за утро, только, чтобы ему потом не попало. Что они делали, пока никто их не видел? Монтгомери лежал на коленях Фредди, тот перебирал пальцами его ирокез и слушал то, что тот говорил. Монти обожал говорить. Он делал это очень много и часто не по делу. И Фазбер неоднократно замечал каким другим он становится, когда они были наедине.       — Итак, — худощавый парень с планшетом в руках всегда приходил к ним перед началом дня. На нем, как и на всех остальных, была навешана целая куча барахла — несколько раций, пистолет, шокер и куча каких-то непонятных вещей. Из-за этого он казался даже крупнее, чем был на деле. — Клиентов только начали пускать, поэтому, пока вас еще никуда не вызвали, я, как полагается…       — Все уже и без тебя знают эти идиотские правила, — рычит Монти, а Фредди недовольно пихает его в плечо.       — Я знаю, что ты самый умный, Монтгомери, но позволь я все же продолжу. Никто не отменял систему наказаний. Вы это знаете. Но вот, Монти, например, — он с вызовом смотрит прямо на аллигатора. — Постоянно про это забывает. Поэтому, я напоминаю: желание клиента — закон. Хотите вы или нет, но вы всегда следуете тому, чего от вас требуют.       Фредди слышал, как агрессивно Монти втянул воздух через ноздри. От него буквально веяло агрессией. Фазбер аккуратно взял его за руку, пытаясь успокоить, но он знал, что это не поможет. Монтгомери злился не на него — он злился на то, что тут происходит. Он всегда был на взводе перед началом дня, а когда они начинали непосредственное общение с клиентами, то его настроение резко падало вниз и оставалось там еще очень долго.       Он правда старался быть аккуратнее во время того, как они были вместе. Он слушал больше Фредди, нежели клиента. У него не всегда это выходило, потому что за ним следили больше всего. И он правда делал Фазберу неприятно. Причем это повторялось из раза в раз. Но Фредди всегда говорил, что все хорошо. Он мог еле стоять на ногах, но он всегда говорил, что он чувствует себя великолепно. Не хотел, чтобы Монти винил себя в том, что происходило. А у Монтгомери не было выбора. Если бы он мог, то он обращался бы с Фредди, как с фарфоровой куклой. За пределами своей работы, они не занимались любовью. Они оба так уставали, что у них были силы только на то, чтобы просто лежать в объятиях друг друга, но если бы они занимались, то Монти сделал бы все, чтобы Фазбер не чувствовал ничего, кроме любви, которую Монтгомери к нему испытывал.       Сегодня Роксана была первой, кого вызвали клиенты. Они с Чикой всегда выступали в соло. И они никогда не говорили о том, как это проходило. По крайней мере, Чика. Она делала вид, что ей все равно, но порой, ей попадались весьма неадекватные люди, с которыми ей приходилось как-то работать. Рокси знала про нее немного больше, потому что они жили на одной территории, постоянно общались и вообще были лучшими подругами. Они очень любили друг друга. А вот Роксана наслаждалась тем, что делала. Она спокойно относилась к тому, что ее создали для того, чтобы она могла удовлетворять чьи-то потребности, поэтому и чувствовала она себя, как в своей тарелке. Больше всего она любила пилон. Она словно была собрана для него. Она обожала привлекать внимание и успешно делала это. Шикарная, недоступная и уверенная — такой она была. И совершенно спокойно жила с этим.

«Монтгомери и Фредди — в третью комнату! Клиент уже там».

      Голос, идущий из микрофона, заставил Монти вздрогнуть. Он надеялся, что момент их выхода немного оттянется. Хотя бы сегодня. Но они были любимой парой публики, за весь рабочий день им предстояло еще не один раз выйти туда. Монти постарался выдохнуть. Восемь часов. Всего восемь часов, и они смогут немного расслабиться и пожить своей жизнью.       — Пошли, — Фредди первый вышел из ступора, потянув Монти в сторону нужной комнаты. Комнат было много, и в каждой находились разные предметы, которыми они могли пользоваться, если их попросят. Намордники, наручники, различные ошейники и много-много чего другого. Монтгомери ненавидел это. Фредди всегда был нижним и принимал весь удар на себя. Он неоднократно говорил, что ему нормально живется с этим фактом, но Монти ему не верил. — Ты в порядке? — спрашивает Фазбер, когда понимает, что Монти уже слишком долго молчит.       — Прости меня, если я снова сделаю что-то не так, — говорит он, кидая на Фредди быстрый взгляд. Тот растерянно смотрел на него снизу вверх и выглядел он весьма забавно. Монти был на полголовы выше, и эта разница в росте его бесконечно умиляла. — Просто всегда держи в голове, что я не хочу, чтобы тебе было плохо со мной.       — Я знаю это, — отвечает Фазбер. — И мне с тобой правда хорошо.       Они останавливаются напротив нужной двери. Двое охранников, стоящие по обе стороны от нее, напрягаются, когда они замирают у самого входа, решая какие-то свои вопросы. Один из них недовольно покашливает, привлекая внимание. Они перекидываются последними взглядами, Монти крепко берет Фредди за руку и, наконец, входит в закрытые двери.       За стеклом, на диване они сразу видят сегодняшнего клиента. Какой-то мужчина, одетый в неплохой костюм. Он сидел, откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу и потягивая коктейль, купленный в местном дорогущем баре. У него явно были деньги и какие-то проблемы в голове, раз он сидел тут, ожидая, когда начнется представление. Перед ним, на низком столике, стоял небольшой микрофон. В него гости обычно высказывали свои пожелания.       Комната была освещена фиолетово-голубыми тонами, возле стены стоял небольшой белый столик, на котором лежали различные предметы, которыми Монти старался не пользоваться. Стены были выкрашены в черный цвет, в потолке торчало несколько крючков. Посреди комнаты возвышался высокий металлический стол, похожий на хирургический, на котором обычно все происходило.       Монти и Фредди стояли неподвижно несколько секунд, потому что ждали какой-то команды, но ее не последовало, поэтому они решили действовать как обычно, пока клиенту не захочется ничего поменять. Это значило, что Монтгомери мог вести себя спокойнее, чем ему приходилось. Возможно, что в этот раз все будет хорошо.       Монти аккуратно опускает руки на талию Фредди, подталкивая его в сторону стола. Фазбер плетется задом до тех пор, пока не упирается в него поясницей. Громкий лязг металла ударяет по слуховым сенсорам, но они оба не подают вида. Фредди прижимается к родному механическому телу плотнее, запуская руки в длинный ирокез. Монти тихо рычит, трется своей мордой о его. Он так сильно его любил. И так сильно не хотел причинять ему боль.       Монтгомери медленно проводит рукой по внутренней стороне бедра Фредди и, легонько хлопает его тыльной стороной ладони, заставив немного раздвинуть ноги. Он аккуратно проводит когтями по его паховой зоне, смотря при этом только в глаза. Когти тихонько, почти неслышно скребут по металлу, но в тишине этот звук выходит громче, чем он был на самом деле. Они оба делали вид, что они тут одни, что на них никто не смотрит. Это было чем-то, что помогало им, порой, когда посетители попадались не особо привередливые.       — Я не собираюсь смотреть на ваши ласковые касания, — наконец говорит гость. Монтгомери на секунду прикрывает глаза, упираясь своим лбом в лоб Фазбера. Он знал, что на сегодня их нежности были окончены. — Сделай что-нибудь весомое уже, черт возьми.       Монти выпускает воздух из ноздрей и, недолго думая, толкает Фредди в грудь. Он откидывается на спину, ногами обхватив аллигатора за талию. Монтгомери упирается руками по обе стороны от его головы, наклоняется к самому уху и крепко прикусывает. Фредди недовольно шипит, обнимая его за шею. Монти тут же хватает его за руки, крепко прижимая их к поверхности стола.       — Никаких нежностей, суперзвезда.       Он сжимает его запястья практически до хруста, Фредди нервно дергает пальцами, но не говорит ни слова. И Монти ненавидел, когда он просто молчал. Это было еще хуже, чем когда он прямо говорил, что ему неприятно, потому что так он не знал перешел он черту или еще нет.       Монтгомери перехватывает обе его руки одной своей огромной лапищей, а второй медленно движется вниз, проходится по бедру, игриво постукивая по нему когтями, а потом резко скидывает его ноги со своей талии, одним движением раздвигая их в стороны. Он проводит пальцами по паховой пластине, она медленно разъезжается в стороны, открывая один из отсеков. В их теле было два отсека, скрытых внешней оболочкой: в одном удобно размещался половой орган, а другой служил для самого процесса.       — Хватит уже возиться, — нетерпеливо говорит мужчина. В его голосе слышатся нотки раздражения. — Просто сделай это.       Монтгомери едва сдерживает себя, чтобы не рявкнуть что-то в ответ. Он смотрит на Фазбера, тот кивает и пододвигается ближе к его паху. Отсек на теле Монти с тихим скрежетом раздвигается и он, недолго думая, аккуратно входит. Два металлических тела резко ударяются друг о друга, издав громкий лязг. Фредди откидывает голову назад и просто отдается процессу.       Монтгомери старается двигаться как можно осторожнее, сосредоточенно смотря прямо Фредди в лицо, ища хотя какой-то признак того, что ему некомфортно. Но, несмотря на все опасения, Фазбер, наоборот, обхватывает талию Монти ногами, плотнее притягивая его к себе. Толчок выходит резче, чем остальные, поэтому Фредди издает какой-то тихий звук и Монтгомери расценивает это как первый сигнал того, что он сделала что-то не так. Как бы извиняясь он нежно гладит его рукой по щеке.       Восемь часов, Монти. Восемь часов и все закончится.       — Двигайся быстрее, — говорит гость.       Монти рычит, раскрыв пасть. Он кидает быстрый взгляд на клиента. Он сидит, с интересом наблюдая за ними. Выглядел он немного раздраженным.       — Я, вроде, велел ускориться, — снова говорит он, и Монти практически взрывается. Внутри у него бушует буря, сносящая все на своем пути. Было так плохо, так стыдно и больно, что хотелось просто уйти отсюда навсегда. Он виновато смотрит на Фредди. Тот кивает, дав понять, что он понимает. Все хорошо. Так нужно было сделать.       Монтгомери рычит, откидывает очки в сторону и начинает двигаться быстрее, руками схватившись за края поверхности, на которой лежал Фазбер. Грохот металла звучит оглушительно громко в полупустой комнате. Фредди тяжело выдыхает, прикрывая глаза. Он слышал, как Монти недовольно стучал зубами, продолжая двигаться в нем. Толчки выходили резкими и неприятными. В них не было ни капли нежности, но Фредди понимал, что это был не Монтгомери. Его Монти никогда не стал бы делать ему больно. Он это прекрасно знал.       То, что сейчас испытывал Фредди можно было описать одним словом — странно. Все вокруг выглядело странно, он чувствовал себя не так, как всегда. Небольшое болезненное ощущение появлялось где-то внизу и быстро разносилось по всему телу. Монти двигался так быстро, что ему приходилось крепко упираться ногами в пол, чтобы устоять на месте. Клиент что-то говорил, но Фазбер не слышал. Его мир сузился до размера этой комнаты. Все, что он успевал уловить — противный скрежет металла и то, что у него уже начала болеть поясница. Все сенсоры, отвечающие за болевые ощущения, были в таком напряжении, что он бы даже не удивился, если бы они перегорели. Но он даже не успевает подумать об этом, потому что снова слышится голос клиента, потом Монти делает такое резкое движение, что Фазбер едва не подскакивает на месте. Сначала ему хочется резко оттолкнуть его, но он быстро подавляет в себе это желание. Он не имел права так делать.       — Монти, помедленнее… — тихо просит он. Это вырывается из его голосового модуля машинально, почти неосознанно, а на Монтгомери это действует, как удар по голове. Он резко замедляется, чем вызывает недовольство клиента. Он что-то кричит, но Монти не реагирует — нежно гладит Фредди по бедрам, почти не задевая когтями. Будто просит прощения. И Фазбер простит ему что угодно.

«Монтгомери, первое предупреждение! Ты игнорируешь посетителя!».

      Голос Стивена, идущий из колонки на стене, раздражает Монти только сильнее. На него давили со всех сторон, они заставляли его это делать. Он не хотел, но должен был. Он опускает ноги Фредди со своих бедер, аккуратно наваливается на него сверху, снова ускоряясь. Фазбер тихо стонет под ним, упираясь руками в плечи. Монти обнимает его, надеясь, что так сможет немного исправить ситуацию. Утыкается мордой в его плечо и шепчет, словно в бреду.       — Прости меня… Прости, пожалуйста, Фредди. Прости…       — Чуть-чуть медленнее, Монти, — снова просит он, обнимая его за шею.       — Я не могу, — рычит Монтгомери куда-то в его плечо. Он злился не на него, он злился на это место. Злился на каждого человека, который приходил смотреть на них, на каждого чертового охранника, на самого себя особенно сильно. Он мог просто закончить это все прямо сейчас, а потом получать наказание. Но зато Фредди был бы в порядке.       Все продолжается еще несколько десятков минут. Фазбер больше ни слова не проронил, только тихо постанывал, стараясь двигаться с Монтгомери вместе. А Монти рычал и тяжело дышал ему в ухо. И он ни разу не выпустил его из рук. Крепко прижимал к себе, надеясь на то, что так Фредди будет полегче. Еще несколько движений и Монти закончил, громко рыкнув и так сильно сжав Фазбера в руках, что тело того жалобно заскрипело. Он упал на него сверху, комкая в своих объятиях. Это был только первый выход за сегодня, а уже не хотелось больше этого делать. Хотелось закрыться в своей комнате и не выходить оттуда. Хотелось крушить вещи и рвать обои. Хотелось кричать во весь голос, чтобы все слышали. А еще долго-долго ползать на коленях перед Фредди, вымаливая прощение.       — Все хорошо, Монти, — наконец, говорит Фазбер. Он мягко проводит рукой по его ирокезу. — Со мной все в порядке.       Монтгомери отстраняется от него. Паховая пластина с тихим щелчком закрывается. Фредди медленно сползает со стола, с радостью принимая протянутую руку. Монти пропускает его вперед и они, наконец, уходят из этой чертовой комнаты. Сейчас у них было сорок минут перерыва, которые они должны были потратить на внутреннюю чистку. Особенно Фредди.       Едва оказавшись за пределами комнаты, Фазбер, немного качнувшись в сторону, приваливается плечом к стене. Монтгомери испуганно кидается к нему, готовый поддержать, но ничего больше не происходит. Он просто стоит, приводя системы в порядок. С его настройкой были какие-то проблемы, они оба это понимали. Он с трудом переносил большую нагрузку, будто не был рассчитан для нее, но всем было все равно. Всем было плевать на то, как они себя ощущали.       — Фредди? — Монти аккуратно кладет руку на его плечо.       — Я в порядке, правда, — он несильно крутит плечевыми шарнирами, поднимает глаза на Монтгомери, подмигивает и забавно дергает ушами. Монти не может сдержать смешка. Больше всего на свете его веселило, когда Фредди так делал. — Только не извиняйся, ладно? Я все прекрасно понимаю. Я знаю, что ты не хотел.       — Я видел тебя там, Фазбер. Я постоянно вижу тебя со стороны, я не могу поверить в то, что ты в порядке, — он крепко обнимает его. — Прости меня. Если бы я мог, то…       — Монти, я знаю. И я не сержусь на тебя.       Семь часов. Осталось семь чертовых часов.       — Я бы на вашем месте не тратил время на это, а пошел бы на чистку. Ваши подружки уже там.       Стивен был отвратительным. Абсолютно мерзким, нетактичным и озлобленным на весь мир придурком. У него не было чувства сострадания, не было чувства жалости. Он был глухой бетонной стеной, без теплых чувств к окружающим. И Монти ненавидел его больше всего на свете. Жена от него сбежала, устроив истерику, единственный сын не хотел с ним общаться, а сам он, кажется, не чувствовал из-за этого никакого разочарования. Он жил для себя. И любил он только себя.       — Свали отсюда, Стивен, — рычит Монтгомери, неосознанно отодвигая Фредди за свою спину.       — Вау, у тебя опять прорезались зубки? — он усмехается. — Забыл, что было в прошлый раз?       Монти помнил, что было в прошлый раз. И он знал, что Стив пытается его испугать этим. Но он не боялся. Больше нет.       — День только начался, а ты уже схватил одно предупреждение! Идешь на рекорд! — он искренне смеется и делает несколько шагов в их сторону.       Монтгомери громко рычит.       — Если приблизишься еще на шаг, то я сверну тебе шею!       Стивен замирает. Смотрит на него, как на последнего идиота. Возможно, что Монти правда им был. Тут у него не было никакой власти, не было права слова. Он был лишь дорогой игрушкой, на которую все приходили смотреть. На секунду аллигатору кажется, что Стив сейчас уйдет. Просто решит не ругаться и пойдет заниматься своими делами. Но нет. Вместо этого он злобно усмехается и лезет в карман своих штанов. Через пару секунд в его руке оказывается маленький пульт с несколькими кнопками на нем. Монтгомери застывает на месте, нервно смотря то на Стивена, то на пульт в его руках.       — Стивен, пожалуйста, не нужно, — наконец подает голос Фредди, выглядывая из-за плеча Монти. Мужчина заинтересованно на него смотрит, словно он забыл, что Фазбер находится тут. — Мы просто пойдем и займемся делами.       Он молчит несколько секунд, делая вид, что страшно задумался, а потом, с ухмылкой произносит.       — Ладно. Но это только потому, что ты сказал «пожалуйста», — он убирает пульт обратно в карман. — Валите на чистку, голубки.       С этими словами он идет дальше по коридору, насвистывая себе под нос какую-то песню.

***

      На чистке они встречаются с Чикой и Роксаной. Они тихо сидели в углу возле стенки, о чем-то переговариваясь. Чика выглядела крайне подавленной. Нехотя отвечала на вопросы Рокси, и постоянно потирала свои тонкие плечики. Она была слишком нежной для такого места. Ее место было в каком-нибудь миленьком кафе, чтобы она там стояла в окружении детей и развлекала их. Туда она вписалась бы идеально.       Едва заметив Монти и Фредди, Роксана, что-то шепнув Чике, оставила ее одну и бросилась к друзьям, крепко обнимая сначала одного, а потом другого. Фазбер попросил прощения и сразу же отправился в руки персонала, а Монтгомери и Рокси отошли в сторону, чтобы, наконец, поговорить.       — Как он? — спрашивает волчица, нервно кивнув в сторону Фредди.       — Сама видишь. Там опять был какой-то урод. Мне пришлось… — он затыкается, чтобы подобрать слова. — Я… Он просил меня остановиться, Рокси.       Эту фразу он произносит так тихо, чтобы Фазбер не слышал. Монти, откровенно говоря, не хотелось снова слушать его шарманку о том, что он в порядке, потому что аллигатор знал, что это не так.       — Монти, ты же понимаешь, что тебе придется жить с этим? Мы созданы для того, чтобы развлекать людей, это нормально.       — Нормально делать больно тому, кого ты любишь, ты так считаешь? — Монтгомери вспыхнул. Он всегда был достаточно агрессивным и часто с трудом сдерживал свои эмоции. И никогда не выплескивал их на друзей. Они не были ни в чем виноваты.       — Он же не идиот, да? — Роксана говорила очень мягко. Ее голос баюкал Монти, ему хотелось просто лечь ей на колени и молча слушать, как она говорит. — Фредди ведь понимает, что ты не специально.       — Я просто боюсь, что однажды все выйдет из-под контроля настолько, что я не смогу остановиться. Не смогу сделать ничего, чтобы ему помочь.       Этого признания она никогда не слышала. Поэтому заинтересовано подняла на него голову, быстро хлопая своими длинными ресницами.       — Я уверена, что все будет хорошо, Монтгомери.       Эта фраза звучала, как сотни таких же фраз, которые он слышал постоянно, но она, почему-то, успокоила его. По крайней мере, сейчас.       — А что с Чикой? — спрашивает он, смотря на то, как она тихо сидела возле стенки, рассматривая свои пальчики. Один глаз у нее немного дергался. Эту неисправность никак не могли устранить.       — Она постоянно такая в последнее время, — говорит Рокси. Ее пушистый хвост плотно прижимается к телу, пару раз издав неестественный механический звук. — Переживает из-за пустяков, боится. Я… Просто не могу сказать больше. Пока не могу.       Монти понимающе кивнул, и Роксана благодарно сжала его пальцы. На ее морде читалось облегчение от того, что он не стал задавать лишних вопросов. Монтгомери понимал, что ей тоже тяжело. У них Чикой были особые отношения. Они всем везде говорили, что они лучшие подруги, почти что сестры, но Монти, почему-то, упорно видел бескрайнюю любовь в глазах Роксаны, каждый раз, когда она была рядом с Чикой. От уверенной в себе волчицы не оставалось и следа, когда они были вместе. И это было очень похоже на него, когда он находился рядом с Фредди. Возможно, что это были его пустые мысли, а возможно, что Рокси упорно что-то прятала внутри, старалась не показывать своих настоящих чувств. И она делала правильно. Фредди и Монти не смогли избежать этого и теперь были заложниками обстоятельств, когда им приходилось любить друг друга на глазах у посторонних и менять свою любовь до неузнаваемости, каждый раз, когда они оказывались за прозрачным стеклом.       Время отдыха для девочек вышло. Поэтому они, попрощавшись с парнями, ушли, а Монти остался, чтобы подождать Фредди. До конца дня было еще полно времени, а он уже так сильно устал, что не хотел ничего делать. И Монтгомери искренне надеялся, что дальше не будет клиентов, подобных первому. Иначе он правда разрушит что-нибудь в этом чертовом месте.       — Я готов, — Фредди появляется в поле его зрения уже через десять минут. Выглядел он гораздо лучше, чем полчаса назад. Им уже нужно было возвращаться к работе, поэтому они, недолго думая, направились в сторону комнат.       — Фредди… — Монти хотелось это обсудить. Хотелось спросить точно ли он в порядке, точно ли он не был слишком грубым в этот раз. Но он знал, что Фазбер эту тему не любил и поднимать, конечно же, не хотел.       — Монтгомери, я же сказал, все хорошо. Я знаю, что ты не стал бы этого делать в других обстоятельствах.       — Я просто не понимаю, как ты можешь так спокойно к этому относиться? — он правда этого не понимал. Внутри него все горело адским пламенем. Если бы он мог, то при первой же возможности покинул бы это место навсегда. Все тут было неправильно. И они тоже были какие-то… Неправильные.       — А как мне еще к этому относиться? Я ведь не видел другой жизни. Это мое предназначение, поэтому я тут нахожусь. Как и ты. Как и девочки.       Он поправляет ошейник на шее и Монти машинально тянется к своему. Если бы он мог, то он с радостью содрал бы этот кусок металла и отправил бы его на свалку истории. Но он не мог. Не имел права.       — Давай пока закончим с этой темой, ладно? — просит Фредди, снова дернув ушами. Монти закатил глаза и тихо рассмеялся. Это был запретный прием, Фазбер прекрасно об этом знал. — У нас еще полно работы, давай лучше сосредоточимся на ней.       Он быстро тычет носом в его щеку и, переплетая их пальцы, тащит Монти за собой по коридору. Монтгомери кидает взгляд на настенные часы.       Всего каких-то шесть часов. Шесть часов и все, наконец, закончится.