Одержимость

«Никто не скажет, верно ты поступил или нет, пока не столкнешься с последствиями».

Шум наверху слышится, по ощущениям, спустя несколько часов. Чонгук, вяло среагировав, допивает бутылку с чаем и бесшумно выключает фонарь, глубже зарываясь лицом в колени. Голоса грубые, шаги тяжёлые. Чонгук слышит негромкие разговоры: кажется, их человека четыре? Не больше уж точно. На кухне грохочут вынутые из шкафа тарелки, в гостиной на полках передвигаются рамки с фотографиями, хлопают двери. Судя по всему, кто-то пошёл проверять сарай. Изнутри лязгает щеколда, и Чонгук буквально слышит, как офицеры задерживают дыхание. Гулко сглатывает накопившуюся слюну и съёживается ещё больше, забиваясь в самый угол комнатки. Ручка от люка ржаво скрипит, а после о пол тяжело ударяется деревянная хлипкая лестница. Чонгук радуется: чем больше следов они наделают, тем меньше сообразят о его нахождении в доме. ­­— Ну и пыли здесь, чёрт, — слышится приглушённо хриплый прокуренный голос. Чонгук сразу узнаёт в нём следователя. — Здесь вообще кто-нибудь жил? — Соседей никаких нет, сам видел, — отвечает ему, судя по всему, совсем молодой парень. Новичок? — А по нашим данным последний раз здесь проживала его бабка. Отец сюда совсем не заезжал. ­— Следов нет, всё чисто, — вторит запыхавшийся третий. — В сарае и на участке ничего не найдено. — Ну не зря же мы сюда мотались, Намджун. Может, ещё чего поищем? — что-то громко падает, и парень чертыхается. — Хотя так себе затея. Он знал, что мы сюда заглянем. Не удивлюсь, если он уже покинул Сеул. — Да, ему хватило ума снять все наличные и не светить нигде документами, — Чонгук слышит удаляющиеся шаги и медленно выдыхает, прикрыв глаза. — Ты точно всё посмотрел? За ограду загля… Крышка люка громко хлопает, и Чонгук перестаёт различать слова. Неужели, неужели всё обошлось? Его тянет на нервный смех, но он вовремя прикрывает рот ладонью, качая головой. И правда, не додумались. Он ведь уже мысленно надевал наручники и сидел перед судом с понурой головой. Ему действительно повезло? Наверху хлопает дверь, и Чонгук снова включает фонарь. Довольно вытягивает ноги, откидывая голову на стену, и позволяет себе улыбнуться. Ещё одна победа в копилку. Он мог в себе не сомневаться. Перед глазами возникает образ Намджуна, презрительно глядевшего на него подбитым глазом после стычки на допросе, и улыбка становится ещё шире. Не зря он его тогда разукрасил. Он настолько туп, что даже не стал толком осматривать дом. Поверить только! Главный следователь сеульской полиции! И такой ленивый и глупый. Сколько дел он реально раскрыл за свою жизнь? Хоть одно-то вшивенькое было? Чонгук ставит сотку, что нет. Он качает головой, собираясь подняться на ноги, как вдруг слышится шум. Скрипят входные двери, а затем крышка люка. Чонгук мгновенно реагирует, вырубая фонарь, и затаивается на корточках. Решил проверить? Чонгук, видимо, рано радовался. Сердце громко стучит, быстро ударяясь о грудную клетку, а на шее и ладонях выступает холодный пот. Он слышит, как кто-то снова спускается по лестнице, и замирает: — Выходи. Как он узнал? Мебель ведь никто не двигал. Об этом месте никто не знает, ни одна живая душа. Неужели догадались по сору вокруг шкафа? Да на это невозможно было обратить внимание, вокруг столько хлама… Быть может, это проверка? — Чонгук, я знаю, что ты здесь. Вылезай. Он хмурится, прислушиваясь к источнику звука, и подмечает: это голос того самого новичка, что спускался вместе с Намджуном. — Они уехали, — неожиданно добавляет тот, а после неуверенно произносит: ­— Я следил здесь вчера за тобой. Следил? Чонгук испуганно дёргается и беззвучно ругается. Он не видел здесь даже людей, машин – тем более. Они не могли раньше него добраться до дома, это было бы попросту нереально. На поиски, он уверен, они дёрнулись, когда Чонгук уже ехал на самом последнем рейсе местного автобуса, и то, вышел раньше: пришлось добираться через лес. — Я правда здесь один, Чонгук, — голос становится совсем жалостливым. — Я хочу тебе помочь. Честное слово. Руки дёргаются, и из пальцев вылетает фонарь, глухо падая на пол. В окружающей тишине звук кажется таким оглушительным, что от испуга Чонгук шарахается, прибиваясь к стене. — Ты сможешь сам выбраться? Голова идёт кругом. Чонгук ни на секунду не верит этому парню, ожидая увидеть наверху целый конвой полиции, нацеленный на него с автоматами, а посередине – Намджуна с самодовольной улыбкой на лице. Чёрт, неужели всё вот так глупо для него закончится? В мыслях сразу появляется грустное лицо матери. Часто заплаканное, но по-прежнему ласковое, родное. Чонгук помнит, как она вечно переживала за него, всегда интересовалась его делами, настроением, здоровьем. Пока болезнь не отняла у неё способность помнить. Кулаки сжимаются, а губы почему-то начинают дрожать. Он не готов так легко сдаться, не готов променять свою жизнь на четыре стены и пожизненные разговоры за спиной об аморальности его поступков. Которых он даже не совершал. Чонгук резво нащупывает заготовленный в рюкзаке нож и встаёт на ноги. Пальцы бледнеют от крепкой хватки, по вискам катится пот. Даже в полной темноте он находит другой рукой выломанные доски и, мысленно нацеливаясь, метко бьёт ногой. Дерево трещит под ударом, шкаф тоже дёргается, но с места не сходит. Чонгук бьёт ещё, и ещё, и ещё, остервенело выбивая доски и выламывая заднюю стенку шкафа, еле стоящего на хлипких ножках. Когда от прохода остаются лишь щепки, он снова толкает шкаф и вылезает наружу, с диким взглядом направляя остриё на бедного полицейского. — Я вам так просто не дамся, — шипит он, приставляя нож к горлу, и поднимает взгляд наверх. Никого. Чужих голосов не слышно, шагов – тоже, только лишь крики птиц и гуляющий из-за сквозняка ветер. А где… все? Чонгук недоумённо оглядывает пространство люка и хмурится. Тоже пусто. Глаза наконец сканируют парня перед собой: тот, бедный, аж побледнел, подняв руки по бокам от лица. И, правда, новенький, Чонгук его раньше не видел. Но расслабляться рано. Он скрипит зубами и щурится. — Что за хрень? Церемониться он явно не собирается. Под лезвием уже начинает скапливаться кровь, но напора он не ослабляет. — Пожалуйста, Чонгук, — хрипит парень. — Я не желаю тебе зла. — С чего я должен тебе верить? Чонгук смеряет его лицо взглядом и хмыкает. Мальчишка ещё совсем. Как такого на расследование-то взяли? Гляди, вот-вот, да и расплачется. — Я готов поклясться своей жизнью, — его губы заметно дрожат, а русая чёлка некрасиво прилипает ко лбу от выступивших капелек пота. Чонгук сводит брови к переносице: этот блондин ему совсем не нравится. Стоит с поднятыми руками, мелет чепуху. У него кобура с заряженным пистолетом, а он весь трясётся, как осиновый лист. — Ты больной совсем? — Чонгук наконец отводит руку с ножом, недоверчиво глядя на офицера. — Что тебе от меня надо? Тот хватается за горло, вдыхая пыльный воздух полной грудью, но взгляда от Чонгука не отводит. — Я уже говорил, — кашляет, вытаскивая из нагрудного кармана хлопчатый платок и промокая им капли крови на шее. — Я просто хочу тебе помочь. — С чего бы? — скептично усмехается шатен. — Вы гоняетесь за мной уже как полгода, вешая на меня всё новые и новые убийства. — Я знаю, что это не ты. Блондин во все глаза смотрит на него, качая головой. Во взгляде плещется жалость и, кажется, понимание. — Давай поговорим? — он указывает большим пальцем наверх. — Они уехали, я остался под предлогом слежки, если ты вдруг появишься здесь, — кусает губы, внимательно наблюдая за Чонгуком, неуверенно топчась на месте. — Я не причиню тебе зла, поверь мне. Я знаю, что ты ни в чём не виновен. Чонгук хмурится. В голове пролетает нещадная мысль, что ему не лгут, что парень предельно честен и, вроде как, не намеривается повести его в руки к офицерам, но… надолго она не задерживается. У него нет никаких оснований доверять ему, как бы искреннее тот ни плёл об уверенности в его непричастности к убийствам. — Почему я должен тебе верить? Вопрос логичный. Чонгук не хочет подставлять самого себя, водя дружбу с представителями закона. Им, как оказалось, нельзя поручить и свою безопасность. Мальчик жмёт плечами, поджимая губы, а затем, недолго думая, достаёт из кобуры пистолет и протягивает ему. Чонгук недоумённо выгибает бровь. — И? — Возьми, — он пихает оружие ему в руки и громко сглатывает. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я сдам тебя им, — машет головой в сторону дороги. Отводит взгляд к полу, заламывая пальцы: видимо, подбирает слова. — Можешь держать его у себя. Мне нельзя отдавать оружие кому-то другому, и, если я его потеряю или же просто останусь без него, по голове меня не погладят, — он поднимает голову с надеждой в глазах. — Понимаешь? Чонгук кривит губы, но пистолет осматривает. Кажется, австрийский Глок: он видел подобный у отца, когда рассматривал его коллекцию оружия, собранную по молодости. Тот долгое время увлекался автоматами, пистолетами, даже револьверами. Чонгук не то чтобы в них разбирается, но кое-какое представление имеет. И поэтому ему не составляет никакого труда проверить обойму на наличие патронов, отключить предохранитель, а после взвести затвор и направить дуло на офицера. — Настолько во мне уверен? Блондин не сводит глаз с Чонгука и не меняется в лице: кажется, понимает, что это просто проверка на прочность. — Настолько. — А если я всё же маньяк? — он склоняет голову набок и, скалясь, подходит ближе, прислоняя оружие к животу. — Может, мне ничего не стоит убить тебя прямо здесь? — он наклоняется к лицу напротив и понижает голос. — Одной жертвой больше, что думаешь? Добавлю тебя в свою коллекцию. Нахально улыбается, испытывая мальчишку. Пристально рассматривает, гуляя взглядом по бледной коже лица и россыпи родинок на щеках и носу, мимоходом роняя в голове мысль: тому совсем не идёт быть офицером. Парень кажется слишком нежным и юным. Он словно бы только что вылез из родительского гнезда и открыл для себя страшный и взрослый мир, который вот-вот грозится поглотить его своим мраком и ужасающей жестокостью. Ему бы отправиться обратно в академию за парту, а не пускаться на поиски серийного убийцы. Чонгук настолько цепляется за эту мысль, что совсем не ожидает, когда тот приближается к его уху и шепчет: — Тогда целься точнее, — он двигает дуло, направляя его себе в грудную клетку. — Не хочу долго мучиться. Горячее дыхание опаляет уши, от чего Чонгук сжимает пистолет крепче, а затем запальчиво отпихивает от себя блондина. — Какого чёрта ты делаешь? Тот лишь разводит руками. На лице красуется кривая усмешка, а щёки наливаются краской. Чонгука это лишь раздражает ещё больше. — Поэтому и я говорю, что ты можешь доверять мне, — блондин поджимает губы. — Я знаю, что это не ты. Мужчина тяжело вздыхает, глядя на него, и дёргает головой. Пряди, выбившиеся из хвоста, неприятно щекочут лицо, а дыхание спирает от количества пыли в воздухе; ему до ужаса хочется выбраться наружу и хорошенько прокашляться, но никак не не выслушивать объяснения парня напротив. Его выводит из себя его присутствие, но, кажется, эту проблему так просто теперь не решить. К сожалению. — Ты полный псих, — бормочет он, возвращая пистолет и сводя брови к переносице. Или к счастью? — Теперь мы можем поговорить? В глазах блондина столько надежды, что Чонгук ненароком закатывает глаза: отчего-то он не может отказать и оттолкнуть, не может просто собрать вещи и сбежать. Зерно сомнения поселяется где-то в груди, и назойливо шепчет: кажется, выход есть, вот он, наш шанс на спасение. Этот шёпот добирается и до мыслей, до рук и кончиков пальцев, зудит под одеждой, вынуждая слабо кивнуть и разозлиться на себя ещё больше. Необъяснимо, но он ему верит. На сотую долю процента, всего лишь на какое-то крохотное мгновение, но отмахнуться от этого чувства не выходит. Потому что, кажется, у него действительно появился ещё один шанс начать новую жизнь.