Королевская двойня

      Поначалу негодование Капеллы было настолько велико, что она совершенно не знала, как подступиться к Электре и её новому любовному интересу. Обозначить этого проходимца Дугласа более конкретно она не сумела бы и при большом желании и даже допустила на некоторое время ужасающе малодушную мысль о том, чтобы вовсе пустить всё на самотёк и не вмешиваться хотя бы в этот раз. Но вместе с тем Капелле было совершенно ясно, что её подруга сама не справится, значит, нужно было срочно что-то делать, пока ещё не поздно. Именно поэтому она, проведя бессонную ночь за тяжкими думами и в напрасной надежде хоть немного остыть, утром ещё до завтрака вызвала Электру на откровенный разговор.       В спальне они были вдвоём – Айрин спозаранку отправилась совершать утренние процедуры и теперь прочно оккупировала ванную комнату, но это было и к лучшему, потому что Капелла совершенно не понимала, какими словами пересказать отвратительное происшествие, да и стоит ли. Она была железно уверена, что Джеймс сдержит слово и никому ничего не расскажет, но и сама не спешила делиться фактами и собственными доводами даже с Айрин. Конечно, с её стороны было вероломством вновь лишать подругу доступа к информации, но иначе Капелла поступить не могла – не давала едва живая совесть. Она знала, что Айрин, будь она в курсе, точно не сумела бы сдержаться от новых ханжеских выпадов, а это сделало бы Электре только хуже – если, конечно, это было ещё возможно, хотя в этом Капелла вовсе не была уверена.       С самого начала было понятно, что Электра не настроена выслушивать ни дружеские советы, ни назидательные нотации. Сидя на краю собственной кровати удивительно ровно, она забросила ногу на ногу и обхватила плечи руками, так что теперь вся её фигура состояла из сплошных углов. Капелла прекрасно считывала язык тела и те послания, которые таились за каждой позой или жестом, так что она могла бы уже после первых фраз с уверенностью сказать, что конструктивного диалога у них с Электрой не получится.       – Тебя могут отчислить, - объявила она безо всякой необходимости, поскольку директор и МакГонагалл точно не оставили бы вопиющую ситуацию без внимания, но Эл в ответ лишь вздёрнула тонкий нос и задиристо осведомилась:       – Тебе-то что до этого?       Проглотив грубость и даже не поморщившись, Капелла, которая по-прежнему стояла над ней, скрестив руки под грудью, высокомерно напомнила:       – Ты – моя подруга, и я беспокоюсь о тебе и твоём будущем.       Что-то дрогнуло в лице Электры, она зябко передёрнула плечами, хотя в спальне было жарко натоплено, и негромко обронила – так, что Капелла едва её услышала:       – Он говорит, что любит меня.       – В том-то и дело, что говорит, - парировала она, поскольку другой реплики от Дугласа ждать не могла. – Что ещё ему оставалось сказать – он-то прекрасно знает, что ему будет за роман с ученицей, пусть и совершеннолетней. Мерлин всемогущий, какая мерзость!       Последняя фраза вырвалась у неё против воли и относилась, конечно, исключительно к Дугласу, его безобразному поведению и тому, что он посмел использовать бедняжку Электру в собственных целях, когда она была расстроена и совершенно дезориентирована приключившимся дома скандалом.       Но Электра, изменившись в лице, вдруг резко поднялась на ноги, не сводя с Капеллы горящих глаз, и она поняла, что её подруга, раненная в самое сердце, восприняла озвученную реплику на свой счёт и оскорбилась безо всякой на то причины.       – Ты просто понятия не имеешь о том, что такое страсть, - отчеканила она, упрекая, и Капелла, чувствуя, как щёки покалывает от прилившей крови, не придумала ничего другого, как спокойно согласиться:       – Быть может.       За всё время, что они собирались на завтрак и готовились к первому уроку – защите от Тёмных искусств, какая ирония, – они с Электрой больше и словом не обмолвились, так что даже Айрин, против обыкновения какая-то вдохновенно-воздушная с утра, что-то заподозрила и то и дело переводила взгляд с одной подруги на другую, словно наблюдала за партией игры в бадминтон. Капелла понятия не имела, как будет оправдываться в случае, если Айрин начнёт задавать вопросы, но пока что она, слава Мерлину, молчала, и у Капеллы было достаточно времени, чтобы как следует всё обдумать. Но мысли её вертелись теперь не вокруг Электры и Дугласа, а внезапно уцепились за упрёк, походя брошенный подругой и отозвавшийся неясной обидой за грудиной.       Поцелуи Рабастана были неизменно нежными и почти что целомудренными, если не считать того единственного раза в поместье Лестрейнджей, когда он потерял над собой контроль. Но тогда он был всего-навсего раздосадован, хотя Капелла до сих пор не могла понять, чем именно – кроме омерзительного поведения Беллатрикс, конечно. И, хотя до сих пор он не переходил грани приличий, даже когда они оставались наедине, у Капеллы не возникало сомнений в том, что она ему желанна – настолько, насколько она способна была себе вообразить, конечно.       В класс вошёл профессор Дуглас, и она приосанилась, садясь ровнее, и тут же выбросила Электру с её ядом из головы.       Мысли о Рабастане, впрочем, никуда не делись, и Капелла, глядя на озеро сквозь залитое дождём стекло, поняла, что беспокоится о нём. Ей абсолютно точно не было всё равно, что с ним происходит, что он чувствует и о чём думает, и ей было любопытно, думает ли Рабастан о ней точно так же – быть может, реже, но с той же нежностью и трепетом, что и она сама. Она от всего сердца хотела верить, что это так, и под столом даже скрестила пальцы, мысленно отсчитывая часы до предстоящего праздника.       Однако суровая реальность вновь ворвалась в радостно плещущий поток её мыслей, причём самым неожиданным образом, так что она даже растерялась на мгновение, когда Дуглас, стерев с доски написанную формулу заклинания, обернулся и окликнул:       – Мисс Блэк, задержитесь.       Недоумённо приподняв бровь, Капелла всё же опустила на прежнее место сумку, которую едва успела забросить на плечо, и украдкой огляделась. На протяжении всего урока Дуглас её не трогал, будто нарочно пропустив при фронтальном опросе по пройденной теме, но никто из однокурсников, кажется, не усмотрел в этом ничего подозрительного – должно быть, снова решили, что молодой профессор цепляется к студентке, а это была старая история, всем уже набившая оскомину. Но теперь все семикурсники, не сговариваясь, с любопытством замерли, потому что за все годы учёбы Капеллу оставляли после урока всего раз или два – в основном профессор Слизнорт, которому не терпелось обсудить предстоящий вечер Клуба Слизней или очередную будоражащую воображение сплетню.       Мимоходом отметив, как порозовело в предвкушении худое лицо Вивьен, Капелла пожала плечами и приблизилась к кафедре, уточнив:       – Чем могу помочь, профессор?       Оглянувшись на уходившего последним Эдриана, Дуглас дождался, пока дверь за ним закроется, и пробормотал, глядя Капелле куда-то в область подбородка:       – Мне хотелось бы поговорить с Вами… наедине.       Прекрасно понимая, какой может быть тема приватной беседы, Капелла не спешила отказываться, но сочла своим долгом предупредить:       – Если я не опоздаю на зельеварение. Профессор Слизнорт будет недоволен.       Конечно, декан не стал бы ругать её за опоздание всерьёз – так, пожурил бы, грозя пухлым пальцем, – но Капелла предпочла сразу же расставить приоритеты, указав, что не намерена тратить на Дугласа много времени.       Тот согласно кивнул и, открыв дверь, посторонился, первой пропуская Капеллу в примыкавший к классу кабинет.       Пока он возился с чайником и чашками, отчаянно гремя утварью, Капелла, устроившись в кресле, исподволь оглядывалась, поскольку в этом кабинете ей раньше бывать не доводилось ни при одном из его хозяев. Комната была обставлена довольно безвкусно, если говорить откровенно – мебель была разномастной, потому что нынешний профессор защиты даже не потрудился наколдовать новую обивку, рабочий стол скрылся под неряшливой грудой бумаг и непроверенных ученических работ, а вытертый ковёр давно требовалось заметить. Всё здесь было какое-то несуразное, как и сам профессор, и Капелла, поёрзав немного на месте, поняла, что не останется здесь и минуты сверх необходимого.       Дуглас так нервничал, что, сев напротив, половину чашки выпил залпом, наверняка здорово обжегши язык, но Капелле не было его жаль. В подобное положение он поставил себя сам, значит, поделом дураку. За что боролся, как всегда говорил дедушка Поллукс.       Она молчала, великодушно предоставляя ему право начать беседу, раз уж сам вызвался, и профессор Дуглас, то и дело издавая звук вроде невнятного покашливания, наконец, заговорил:       – Я хотел бы обсудить то, чему Вы… стали… свидетелем.       Было заметно, что он с трудом подбирает слова, да оно и немудрено, но Капелла и бровью не повела, чтобы хоть как-то ему помочь. Понимая собственную никчёмность и пытаясь придать себе хоть сколько-то веса в глазах студентки, профессор сел ровнее, устроив ладони на подлокотниках кресла. При воспоминании о том, где были эти руки тогда, в тёмном коридоре, как они бесцеремонно шарили по телу Электры, Капелла явственно вздрогнула и поспешила отвести взгляд.       – Говорите, что хотели, - поторопила она, обрывая бессвязный лепет на полутакте. – Пока я не задумалась всерьёз о том, безопасно ли мне оставаться с Вами наедине, сэр.       С любым другим учителем, даже с МакГонагалл, к которой относилась весьма предвзято, она ни за что не позволила бы себе подобного хамства, но Дуглас сам напросился собственным поведением, весьма далёким от этики преподавания. Должно быть, он и сам это понимал, потому что поморщился, но не стал возражать, вместо этого задав вопрос, которого Капелла точно не ожидала:       – Вам никогда не хотелось убежать, Капелла? Махнуть на всё рукой и зажить, наконец, так, как всегда хотелось?       – Я себе другой доли не желаю, - строго откликнулась она, не понимая, к чему он клонит.       Озвученный призыв понравился ей ещё меньше, чем омерзительного вкуса и запаха чай, который Дуглас предложил гостье, и Капелла, понимая, что отделаться полунамёками на этот раз не получится, решила перейти сразу к делу. Не опаздывать же из-за этого идиота на урок, в конце концов.       Проведя пальцем по бортику чайной чашки и с омерзительной ясностью ощущая несовершенство линии, Капелла опустила руки и спросила:       – Вам известно о директории, профессор Дуглас?       – Директории?       – Справочник чистокровных волшебников, - объяснила она, видя его явное недоумение. – Его составил ещё в тридцатые годы двоюродный прадед Электры. Нотты там есть, и Блэки упомянуты в числе первых, а ещё Абботы, Гринграссы, Лонгботтомы, Малфои... Только Дугласов нет. Так что оставьте Ваши бредовые идеи, пока они не довели Вас или кого-то ещё до беды.       Что-то промелькнуло в его лице, и он внезапно усмехнулся, хотя до сих пор весь его вид выражал чистейшее раболепие и покорность.       – Вы угрожаете мне? – уточнил он почти весело, откидываясь на спинку кресла, и Капелла исправила:       – Информирую. Мне плевать, что будет с Вами, - честно призналась она, для пущей ясности пожав плечами, - но мою подругу я обидеть не позволю. Все хотят себе богатую наследницу, но не все могут себе позволить.       Проглотив оскорбление и даже не поморщившись, Дуглас спросил с внезапным азартом, едва ли уместным в подобной ситуации:       – А если это любовь?       – Вы на неё не имеете никакого права, - оборвала Капелла, на выдохе стиснув зубы. – Об Электре не смейте даже мечтать. Потому что, если не отступитесь, Ваша преподавательская карьера будет весьма короткой, но запоминающейся.       При прозвучавшей угрозе Дуглас дёрнул головой, будто она ударила его по щеке, но Капелла на этом не остановилась, решив раз и навсегда объяснить этому зарвавшемуся юнцу, что не стоит пытаться пролезть в то общество, где его никто не ждёт. Она лишь смутно догадывалась, чем он мог запудрить мозги Электре, но по факту Томас Дуглас не имел ничего, кроме куда как скромного оклада школьного учителя и смазливой рожи. Он никогда не смог бы стать парой для Эл, и он должен был это накрепко уяснить, пока никто не пострадал на самом деле.       – Мы дружны с Вивьен Кларк, профессор, - напомнила она, отставляя чашку на столик и едва борясь с желанием вытереть пальцы в порыве врождённой брезгливости. – Ведь все девочки должны быть подругами. И Вы можете этого не знать, но Вивьен – самая завзятая сплетница во всём Хогвартсе. Если Вы сейчас же не опомнитесь и не остановитесь, я не успокоюсь, пока каждый в школе не узнает, что в чайной чашке Электры Нотт совершенно не случайно оказалась Амортенция.       Конечно, это было ложью от первого до последнего слова, но Капелла готова была пойти на это маленькое преступление, если оно означало, что её подруга будет в безопасности и подальше от этого выскочки. Поднявшись на ноги, она опустила глаза на остатки чая и громко хмыкнула, внезапно усмотрев кое-что в чашке профессора. – Кажется, у Вас тут грим, сэр, - указала она на причудливый узор, который образовали чайные листочки на стенке чашки, после чего окинула остолбеневшего Дугласа незаинтересованным взглядом и, не дожидаясь разрешения, вышла вон.

***

      Рабастан появился на площади Гриммо даже раньше собственных родственников и, игнорируя попытки его отвлечь и обеспокоенное кружение всех миссис Блэк, вместе взятых, поднялся сразу в спальню, где собирали Капеллу. Сама она к подобной выходке отнеслась благосклонно, хотя предпочла бы, чтобы жених видел её уже полностью наряженной, а не в халате и домашних мягких туфельках. Впрочем, то, как страстно он желал увидеть её, не принимая всерьёз никакие препятствия, конечно, льстило.       – Жениху нельзя видеть невесту до свадьбы, - напомнил он, когда мадам Мелания озвучила старое как мир предостережение, - а о помолвке в примете не было сказано ни слова. К тому же, мой подарок придётся кстати именно на этапе сборов.       Не обращая ни малейшего внимания на то, как красноречиво закатила глаза его будущая тёща, он наклонился и опустил на трюмо перед Капеллой почти плоский квадратный футляр, обтянутый чёрным бархатом. Внутри, когда она щёлкнула замком, оказалось роскошное бриллиантовое ожерелье. Оправленные в белое золото камни были такой старинной и чистой воды, что их блеск на мгновение ослепил Капеллу, когда бриллианты полыхнули в свете канделябров.       – Оно чудесное, - прошептала она, благодарно улыбнувшись Рабастану сквозь отражение, и он в знак согласия чуть склонил голову:       – Достойно тебя. Я выбирал между этим и изумрудным, - поделился он, пожав плечами во внезапном приступе неловкости, - но решил, что бриллианты точно подойдут ко всему.       – Ты прав, - подтвердила она, на мгновение прикусив улыбающиеся губы, и он откликнулся томительным полушёпотом:       – Повторяй это почаще, и я точно стану самым счастливым супругом. – На мгновение невесомо прижавшись губами к её надушенному виску, он поторопил: – Ну, собирайся. Дамы…       Откланявшись с максимальным тактом, он в сопровождении Регулуса спустился вниз, в курительный салон, где томились в ожидании мужчины, а мадам Мелания, проводив юношей взглядом поверх очков, удовлетворённо фыркнула:       – А мальчишка хорош.       Она обращалась в первую очередь к невестке, которая, с утра сама не своя от беспокойства, лишь отмахнулась холёной рукой и кликнула Топси, чтобы несла платье.       Наряд, с точки зрения Капеллы, был идеальным. Они вместе с матушкой выбирали ткань не одну неделю, долго спорили с портнихами об особенностях кроя и отделки, но теперь платье было готово – исполненное из нежно-голубого атласа, а не белое, потому что для того ещё придёт время, и так ловко скроенное, что даже бабушка Ирма восхищённо ахнула, прижав ладонь к узкой груди.       Со стороны тех Блэков были только она и дедушка Поллукс; оставшись в семье патриархом, он не сумел бы пропустить такое событие под благовидным предлогом. Ни дядя Сигнус, ни тётушка Друэлла родню присутствием не почтили, отделавшись подарками и поздравительными открытками, которые мадам Вальбурга велела сжечь в камине парадной гостиной, через который прибывали гости. Капелла знала, что и Родольфус будет на празднике один, без супруги, зато Тонксы планировали быть всем семейством, включая и малютку Нимфадору, которую до сих пор видел очень мало кто из их общих родственников. Невольно у Капеллы промелькнула весьма эгоистичная мысль о том, что фокус всеобщего внимания может сместиться на ребёнка, но она взглянула на себя в зеркало и тут же отмела эту мысль как недостойную. Сегодня только их праздник, её и Рабастана, и все будут смотреть только на них. У приглашённых просто не останется выбора.       Так и было, когда она в сопровождении старших родственниц, наконец, спустилась вниз, чтобы лично поприветствовать прибывших гостей. Поттеры уже были здесь, и Капелла, беря под руку Рабастана и вежливо кивая в ответ на восторженные речи Рене Ламарка, без удивления отметила, что Джеймс всё-таки надел синюю мантию.       Их взгляды встретились, и он поднял большой палец вверх в знак одобрения. Капелла благодарно склонила голову в ответ, а он, воровато оглянувшись на мать, которая была занята беседой с тётушкой Кассиопеей, вдруг слегка отогнул в сторону мантию на груди, так что даже с такого расстояния Капелла разглядела приколотый к жилету значок капитана команды по квиддичу.       Не сдержавшись, она глухо фыркнула и поспешила прикрыть закушенные губы перчаткой, а Джеймс как ни в чём не бывало вернул мантию в прежнее положение и только что насвистывать не начал, всем своим видом желая показать, что он тут совершенно не при чём.       Удивлённо обернувшись на звук, Рабастан слегка наклонился к ней и без укора окликнул:       – Ты что, милая? Всё хорошо?       – Да, конечно, - заверила она, накрыв пальцами его ладонь в попытке успокоить. – Просто Сириус меня смешит.       Удовлетворённо кивнув, Рабастан не стал настаивать, а Капелла тихонько вздохнула, оглядывая толпу гостей. Ей не по душе было обманывать его, даже в мелочах, но она была почти уверена, что он не понял бы, упомяни она Джеймса именно сейчас, так что в конце концов она сумела убедить себя, что это – ложь во спасение. Помимо прочего, ей в самом деле нечего было скрывать, так что ни к чему тревожить Рабастана милыми глупостями и ребячеством, а уж в присутствии Джеймса без этого было нельзя обойтись.       Им удалось поговорить лишь после того, как была окончена церемониальная часть, включавшая и банкет, и многократные тосты с восхвалением обоих семей, решивших породниться. Капелла на протяжении всего вечера так часто и так много благодарила и улыбалась, что теперь у неё ломило челюсть, поэтому она почти обрадовалась, когда Джеймс, возникнув рядом будто из ниоткуда, цапнул её за локоть и настойчиво потянул к кованому балкону, выходившему в сад.       Набросив согревающие чары и купол заклинания так, чтобы ей не сквозило по голым плечам, он обернулся к Капелле и с неясным удовлетворением пробормотал:       – Ради Мерлина… Ты сияешь, как новый галлеон!       – Если это был комплимент, то весьма сомнительный, но сегодня я прощаю тебе эту небрежность, - произнесла она нарочито чопорным тоном, но тут же коротко выдохнула и прибавила уже куда тише и сердечнее: – Я довольна тем, как всё проходит. Кажется, праздник действительно удался.       – Ещё бы! – заверил он, картинно разведя руки. – Кто бы мог подумать, что очередная великосветская попойка окажется настолько классной!       Наморщив нос при прозвучавшей характеристике, Капелла не стала возражать, а только коротко оглянулась поверх плеча, понимая, что времени у них в обрез и её отсутствие на празднике скоро заметят. Быть может, не стоило вот так убегать в компании юноши, хоть и из приличной семьи, но для себя она мгновенно оправдалась тем, что они с Джеймсом родственники и вполне могут перекинуться парой слов sub rosa.       Он и сам понимал, что говорить нужно быстро и без долгих предисловий, поэтому резко выдохнул и предупредил:       – Капелла... Я сейчас скажу невозможную глупость, так что ты меня не брани.       Удивлённо взглянув на него, неожиданно серьёзного и собранного, каким его редко можно было увидеть, Капелла невольно забеспокоилась:       – Мерлина ради, Джеймс, что такое?       Замотав головой и таким образом требуя, чтобы она его не перебивала, он собрался и, споткнувшись в самом начале, попросил:       – Ты можешь… Пообещай мне одну вещь, ладно?       – Если это в моих силах, - тут же откликнулась она с поражающей воображение готовностью, и Джеймс, непривычно смущаясь, поправил очки и протянул:       – Я надеюсь, что так. В общем… Я понимаю, что это звучит по-детски, ладно? – спохватился он, и теперь уже настала очередь Капеллы краснеть, потому что она даже не могла вообразить, какое продолжение последует за таким началом. Между тем Джеймс, наконец, собравшись с духом, выпалил, смело и честно глядя ей в лицо: – Просто ты пообещай мне, что, когда выйдешь замуж, ты не пропадёшь.       Озадаченно хлопнув завитыми ресницами, она чуть склонила голову набок и уточнила:       – В каком смысле?       – Ну, что… Дьявол!       Он отвернулся на мгновение, словно ему было физически невыносимо смотреть на неё, но всё же справился со всколыхнувшим нутро порывом и попросил, от усердия стискивая кулаки:       – Пообещай, что останешься моим другом.       В этом наивном требовании было столько жара, почти граничащего с отчаянием, что Капелла не сразу нашлась, что ответить, а только смотрела на него во все глаза, не понимая, как не замечала раньше всего того, что открывалось в нём сейчас, каждый день и с новой стороны.       – Джеймс…       – Знаю-знаю, - закивал он в ответ на её растерянный вздох, после чего вновь беспокойно затараторил: – Если Рабастан запретит тебе, ты вынуждена будешь послушаться, ведь ты точно будешь хорошей женой, а давать обещания без возможности их выполнить – глупо и жестоко. Но я… Кэп… – Он снова замялся, не в силах подобрать слов, но, наконец, справился с собой и выпалил: – Мне очень нравится то, как мы теперь общаемся, и я боюсь потерять это, понимаешь? Я не хочу, чтобы всё закончилось.       – Джимми… – снова окликнула она, пытаясь вклиниться в бушующий поток его речи и тихо радуясь тому, что его имя так легко слетает с языка, словно его назвали так лишь затем, чтобы была возможность ласково затормозить его, взять за руку и так удержать, не дав в раже наделать глупостей.       Ощутимо дрогнув, он, наконец, остановился, чтобы перевести дух, и искоса взглянул на Капеллу, которая продолжала безмятежно ему улыбаться.       – Ну да, я дурак, - согласился он с возможными возражениями, но она с ласковой усмешкой покачала головой и заверила:       – Я не пропаду, обещаю тебе. А ты пообещай, - попросила она в свою очередь, осторожно ткнув его пальцем в грудь, точно в притаившийся под слоем ткани значок, - что на каждом твоём матче будешь оставлять для меня местечко на трибуне, ладно?       Выдохнув с неподдельным облегчением, Джеймс по привычке почесал в затылке, но тут же спохватился и, пригладив волосы, как было, пообещал:       – Только в министерской ложе. – Капелла улыбнулась ему с самым довольным видом, и он, присмотревшись к её нежно румянящемуся лицу, вдруг шепнул: – Спасибо тебе.       – За что это? – удивилась она, и он нарочито простодушно откликнулся:       – За всё.       Весь его вид был в этот момент столь добродушный и немного растерянный, что Капелла не сдержала умилённой улыбки и без укора покачала головой:       – Такой сентиментальный – сейчас разрыдаюсь.       – Ну давай, скажи, что я милый, - подзадорил он, коротко всплеснув руками в порыве искреннего негодования, и она согласно опустила ресницы, напомнив:       – Ты и сам это знаешь.       Коротко закатив глаза, поскольку она в своей мягкой иронии была права, как ни крути, Джеймс вдруг прищурился, глядя на неё с каким-то новым выражением, оглянулся на мгновение туда, где осталась праздная толпа, после чего вновь повернулся к ней и со странной оттяжкой окликнул:       – Слушай, Кэп… А ты… Ты правда считаешь меня красивым?       Более чем удивлённая такой постановкой вопроса, но больше – его внезапностью, Капелла хлопнула ресницами и, не найдясь, что ответить, тихо окликнула:       – Ты что это? Почему ты спрашиваешь?       Ощутимо замявшись, он всё же не стал отмалчиваться и объяснил, с трудом подбирая слова, поскольку ни за что не хотел делать ей больно:       – Просто, когда… Когда тебя отравили, - выдохнул он и тут же прикусил губы, когда её лицо мигом поскучнело. – Ты сказала тогда, что я красивый.       Сама Капелла этого не помнила, конечно, потому что вообще старалась вычеркнуть тот страшный день из памяти, но отпираться не стала, потому что не в её манере было отрицать очевидное.       – Скажем так, - протянула она, скрестив руки под грудью и оценивающе осмотрев его с ног до головы, - у тебя очень конвенциональное лицо.       Услышав такое определение, Джеймс издал неподдающийся толкованию звук, после чего, качая головой, протянул:       – Эти твои комплименты… Ты иногда зануда почище Лунатика, если говорить откровенно, - заметил он, и Капелла ловко парировала:       – Поэтому он всего лишь староста факультета, а я – школы.       Фыркнув сквозь плотно сжатые губы, Джеймс взглянул на неё с едва сдерживаемым весельем, поскольку желание расхохотаться во всё горло было попросту непреодолимым. Капелла и сама боролась со смехом, но тут у неё за спиной простучали по паркету каблуки, и она обернулась, заранее готовая к отпору.       Она до последнего не верила, что Электра ответит на приглашение и придёт, но теперь была искренне рада её видеть – впрочем, так было ровно до тех пор, пока Нотт не протянула, издевательски округляя губы на долгих гласных:       – Секретничаете? А женишок ревновать не будет?       Окинув её мимолётным обиженным взглядом, поскольку она не имела никакого права говорить о Рабастане в подобном тоне, Капелла на мгновение вновь обернулась к Джеймсу и извинилась:       – Прости, нам нужно поговорить наедине. Ты не оставишь нас?       – Ты точно этого хочешь? – осведомился он, смерив её подозрительным взглядом поверх очков, будто всерьёз сомневался, что их с Электрой стоит оставлять без внимания, пусть и ненадолго.       Капелла, положа руку на сердце, совершенно не хотела. Сегодня был её праздник, только их с Рабастаном, и меньше всего на свете она желала тратить эти драгоценные часы на разговоры, которые точно не окажутся приятными, но иначе было нельзя. Электра всем своим видом требовала немедленного внимания, и это внимание ей приходилось предоставить даже против воли.       – Да, всё в порядке, - заверила она и через силу улыбнулась. – Возвращайся к гостям, мы скоро подойдём.       Он ушёл, конечно, но прежде оглянулся, и Капелла кивнула ему с расстояния нескольких футов, пытаясь успокоить. Она была почти уверена, что Электра не станет устраивать прилюдных выступлений, но то, что она всем своим видом требовала разговора наедине прямо сейчас, точно не могло окончиться ничем хорошим.       – Томас всё рассказал мне, - сказала она, когда Джеймс отошёл достаточно далеко и уже не мог их слышать. – О том, что ты ему угрожала.       Такого Капелла ожидать не могла, но быстро сориентировалась и уточнила с нескрываемой издёвкой:       – О, так он уже просто Томас? Надо думать, вы стали куда ближе, раз он жаловался тебе. Забавно это звучало, не так ли? Пришла злыдня Блэк и напугала несчастного крошку профессора Дугласа, - передразнила она, но взгляд Электры не потеплел ни на секунду, и она оборвала:       – Ты не имела никакого права вмешиваться.       – Имела и имею, - возразила Капелла, поскольку твёрдо в это верила, и прибавила дрогнувшим голосом: – Я боюсь за тебя.       Смерив её таким взглядом, будто подозревала во лжи, Электра отвернулась к саду, до сих пор цветущему несмотря на заморозки во всём остальном городе, и чуть слышно прошептала, обхватив себя руками, так что платье на груди безнадёжно измялось:       – Поздно. Опасаться нужно было раньше.       – Эл…       В ответ на беспомощный шёпот подруги, с которой она долгие годы делила горести и радости, она лишь глумливо хмыкнула и, повернувшись и глядя Капелле прямо в лицо, объявила самым безапелляционным тоном:       – Ты просто завидуешь, что меня хоть кто-то любит.       – Ты говоришь чушь, Электра, - ответила она, хотя сердце в груди сжалось от острой обиды. – И мне жаль тебя, если ты думаешь так всерьёз.       – Конечно… – Она горько усмехнулась, кивая в такт прозвучавшим словам, которые эхом отдавались в голове. – Тебе жаль. Что ты знаешь о моей жизни теперь…       – Только то, что ты мне рассказываешь.       Капелла не хотела, чтобы это звучало, как упрёк, но Электра ожидаемо вскинулась, вперившись в неё взглядом, и уточнила:       – Выходит, это я виновата? Что ж, пусть так. А ты продолжай в том же духе, Элл, - подбодрила она. – Живи своей безбедной жизнью избалованной маминой радости и не беспокойся обо мне – не то морщины появятся, и Лестрейндж найдёт себе другую невесту, смазливее и тупее.       Не понимая, чем заслужила такие слова, каждое из которых больно било в грудь, в самое сердце, Капелла благоразумно промолчала и вдруг поняла, отчего ей так тревожно было видеть Эл перед собой.       Всё дело было в Беллатрикс.       Конечно, визуально они были совершенно не похожи, разве что обе были красавицами на свой лад, но всё же Капелла не могла отделаться от возникшей у неё в голове ассоциации. То, как сейчас говорила и вела себя Электра, было до того похоже на недавний выпад Беллатрикс, что она поморщилась, пропуская волну острой ледяной дрожи через всё тело. Быть может, дело было в нарочитой развязности фраз или в лихорадочном блеске глаз, но Капелла вдруг внутренне сжалась, понимая, что бессильна помочь и кузине, и подруге, хотя последнюю она всё ещё желала защитить – всё равно, от кого, пусть даже от неё самой.       – Капелла? Я не помешал?       Выйдя на балкон и остановившись бок о бок с невестой, Рабастан обеспокоенно склонился к ней, без слов пытаясь разузнать, не нужна ли помощь или его простое вмешательство, а Электра хмыкнула, скрестив руки под грудью и даже не пытаясь понизить голос:       – А вот и он, не к ночи будь помянут.       – Прошу прощения? – обернулся он, с трудом оторвав настороженный взгляд от Капеллы, которая поспешила вмешаться звенящим от беспокойства голосом:       – Не слушай её, Рабастан. Она не в себе от расстройства.       – О, я-то в себе, - возразила Электра, не щадя никого, после чего обернулась к Рабастану и посоветовала самым снисходительным тоном, каким обычно говорят с малолетними племянниками или крестниками: – Не оставляй её надолго, милый принц, а то сбежит с однокурсником попроворнее.       В секунду Рабастан побагровел. Стоя навытяжку, бессловесный от гнева, он молча наблюдал, как Электра вновь скрылась в доме, после чего медленно обернулся к Капелле, которая была не жива ни мертва от ужаса и, с трудом сдерживая тон, произнёс:       – Я не понимаю, что здесь происходит, но мне очень сильно не нравится тон твоей подруги, Капелла. Какова бы ни была причина, подобного хамства я не потерплю. Учти это на будущее, если когда-то решишь пригласить Электру Нотт в наш дом.       – Прости меня… – прошептала она, едва шевеля губами и явственно чувствуя, как под веками копятся горячие слёзы. – Я подумать не могла…       Она была в этот миг такой искренне виноватой, что у него дрогнуло сердце. Понимая, что в своей отповеди явно перестарался и ругать стоило вовсе не её, Рабастан притянул её к груди и с облегчением вздохнул, когда Капелла обхватила его руками поперёк туловища, как наплакавшийся ребёнок, засыпая, обнимает плюшевого мишку.       – Ну что ты, - укорил он, пальцами нежно путаясь в спадавших ей на спину волосах. – Не расстраивайся так, всё хорошо.       – Пожалуйста, не злись…       – Какие глупости… Я вовсе не сержусь на тебя, - заверил он, на мгновение опустив нос в волосы у неё надо лбом и с наслаждением вдохнув тонкий аромат цветов и дорогой кожи самой нежной выделки. – Я всего лишь не хочу, чтобы подобные знакомства омрачали тебе настроение. Понимаю, в школьные годы вы были дружны, но люди со временем меняются, Капелла, и сейчас вам может быть просто не по пути.       Она готова была поверить любому его слову – её душили слёзы от обиды за все несправедливые обвинения, от того, что подруга не хотела порадоваться вместе с ней, когда она была так рада и почти счастлива. Но вместе с тем ей стало легче от осознания того, что Рабастан ни в чём её не обвиняет. Сносить упрёки и от него было бы просто невыносимо.       Отстранившись так, чтобы видеть его лицо, но по-прежнему оставаясь в его руках, Капелла снизу вверх взглянула на Рабастана со странно собранным выражением и, не выдержав давившей на уши тишины, негромко попросила:       – Пожалуйста, поцелуй меня.       Не понимая причин её задумчивости, он послушно наклонился, но раньше, чем он сумел прикоснуться к губам, Капелла остановила его, упершись ладонью в грудь, и покачала головой:       – Не так.       Он не сразу понял, что она имела в виду, но то, как пламенели её щёки, говорило громче слов, и он коротко заметил, и сам слегка смущаясь:       – Я думал, что напугал тебя.       – Нет. – Капелла покачала головой, глядя на него как под гипнозом. – Я не боюсь, Рабастан.       Он притянул её к себе, и Капелла, дотронувшись пальцами до рубашки у него на груди, с готовностью подняла голову и встретилась с ним глазами. Она молча смотрела на него в ожидании, пока его взгляд изучающе скользил по её лицу, и пыталась убедить себя, что так и надо. Осторожно дотронувшись до её подбородка, Рабастан прижал её к груди, ещё теснее, и, подавшись вперёд, коснулся её губ своими.       Медленно и плавно он увлекал Капеллу в разжигающий пламя поцелуй. Уступая его силе, она послушно разомкнула губы, оплетая руками его напряжённо согнутую шею. Она и подумать не могла, что простая близость тела может быть так томительна, но у Рабастана, должно быть, было иное впечатление, потому что слишком скоро он отстранился, по-прежнему удерживая Капеллу в объятиях, и строго произнёс, едва справляясь с дыханием:       – На этот раз довольно.       Что-то было в выражении его лица, что заставило Капеллу смутиться ещё сильнее, хоть это и казалось невозможным. Отчаянно ища причину, она тихо выдохнула:       – Ты больше не хочешь целовать меня?       Ласково усмехнувшись, он провёл пальцами по её щеке и возразил:       – Не говори глупостей, моя милая. Просто нам лучше остановиться.       – Почему?..       – Потому что я мужчина, а ты женщина, - напомнил он безо всякой надобности, не в силах стереть с губ совершенно хулиганскую улыбку, которой раньше она у него не замечала, - и всем будет лучше, если ты прекратишь меня дразнить.       Понемногу успокаиваясь, Капелла задумалась о менявшемся не по дням, а по часам положении вещей, но быстро взяла себя в руки и задала очередной обманчиво простой вопрос:       – Что бы ты сделал тогда? Если бы прямо сейчас я была согласна на всё.       Говоря так, она, разумеется, весьма смутно могла представить себе это самое всё – разве что в абстрактных, почти кубических очертаниях, как на полотнах позднего Пикассо, – и сама покраснела от собственной дерзости. Заметив резкую перемену в ней, Рабастан лишь мягко усмехнулся в ответ и, проведя кончиком мизинца по щеке Капеллы, задевая уголок пламенеющих исколотых губ, ответил:       – Я оставил бы всё, как есть. Ты едва ли понимаешь, о чём просишь, - объяснил он прежде, чем она успела оскорблённо нахмуриться, - так что пойти у тебя на поводу было бы не лучшей идеей, хотя и весьма соблазнительной. Кроме того, предвкушение делает удовольствие лишь острее.       Когда последняя фраза прозвучала у неё над самым ухом, тихо и оттого особенно чётко, Капелла чуть приметно поёжилась от пробежавших по рукам мурашек, но неприятно ей не было. Пытаясь осознать себя в новом статусе, она вдруг обнаружила, что имеет над Рабастаном власть – пусть оспоримую и пока ещё зыбкую, с которой она только пыталась освоиться, но от этого ещё более несомненную. Быть может, именно эта злая сила в своё время толкнула Электру в объятия совершенно не подходящих мужчин, но об этом Капелла задумалась лишь походя, на единый миг, не более. Теперь всё её внимание было сосредоточено на Рабастане, потому что уж его-то неподходящим было не назвать.       – Перестань, - с усмешкой попенял он, многозначительно приподняв брови, и Капелла послушно опустила глаза, не переставая улыбаться.

***

      Когда перед сном к ней заглянул Сириус, Капелла даже не удивилась, поскольку и сама не могла уснуть после восторгов прошедшего дня. Эмоций было много, причём самых разнородных, поэтому сейчас она чувствовала себя очень усталой, но спокойной, словно более не существовало на свете вещи, способной вывести её из равновесия.       Сириус, впрочем, сейчас представлял собой полную её противоположность: растянувшись в изножье кровати прямо поверх тяжёлого одеяла, он никак не мог найти покоя и то и дело принимался перебирать руками упрямые складки ткани, чтобы хотя бы так дать выход захватившим его чувствам.       – Ты не рад, что всё так? – спросила Капелла, поскольку подобные подозрения давно уже рвались у неё с языка.       За всё то время, что они организовывали помолвку, Сириус ни словом, ни делом не дал понять, что имеет хоть что-то против. Наоборот, с Рабастаном и старшими Лестрейнджами он был учтив и непривычно скромен, принимал посильное участие в выборе цветов и тканей и даже лично отвёл Регулуса в ателье, чтобы пошить новую парадную мантию, а уж это вполне можно было считать подвигом. Но всё же Капелла, то и дело останавливая взгляд на старшем брате, нутром чувствовала, что ему не нравится всё то, что происходит, хотя она и не могла понять, в чём причина.       Вот и сейчас он во всегдашней своей манере попытался увернуться от неловкого и заранее неприятного вопроса, манерно протянув:       – Кому есть дело до того, что я думаю?       – Мне есть, - настояла Капелла, всем телом подавшись вперёд и пытаясь встретиться с ним глазами. – Ответь же. Мне правда важно знать.       Смерив её пристальным, но совершенно не читаемым взглядом, Сириус приподнялся на локте и, протянув свободную левую руку, прижал ладонь к щеке Капеллы, кончиками пальцев тут же нежно зарываясь в волосы на виске. Она доверчиво прильнула к его руке, потому что это и был тот знак, которого она так ждала – знак того, что всё хорошо хотя бы между ними. Если бы и брат оставил её, она, наверное, умерла бы в тот же миг, но Сириус по-прежнему был здесь, и это было самым важным.       – Выйдешь замуж, и всё у тебя будет хорошо, - пообещал он, после чего лёг обратно и некоторое время продолжал осматривать Капеллу так, словно ожидал обнаружить заметные глазу изменения уже сейчас, но так и не нашёл поводов для подозрений и окликнул с непривычной заминкой: – Скажи только… Ты всем довольна?       Прикусив на мгновение губы, она покачала головой:       – Не знаю. Я правда не знаю, Сириус, - прибавила она, кода он ожидаемо нахмурился. – Вроде бы всё хорошо, и Рабастан меня не обижает, но иногда такое чувство, ты знаешь… Словно я себе не принадлежу. Будто это не я, а кто-то, на меня очень похожий, всё это заварил, а теперь улыбается направо и налево.       В этот момент она казалась растерянной, совсем крошечной в коконе одеял, так что Сириус, что бы ни творилось у него на душе, не смог оставить её с собственными терзаниями наедине. Протянув руку, он сжал лежавшую поверх одеяла ладонь Капеллы и пообещал:       – Не дрейфь, козочка. Я всё равно буду рядом, даже когда ты перестанешь быть собой. Быть Блэк, - объяснил он, когда она недоумённо нахмурилась, и Капелла с горькой усмешкой уточнила:       – Думаешь, я когда-нибудь перестану ей быть?       Сириус в ответ пожал плечами:       – В сугубо формальном смысле. Вряд ли Рабастан согласится с тем, что ты вдруг захочешь оставить себе девичью фамилию. Вариант с двойной фамилией не рассматривается? – пошутил он, впрочем, улыбка на этот раз удивительным образом не затронула глаза.       Он говорил нарочито беспечно, всё сводя к шутке, но Капелла была твёрдо уверена, что вся эта бравада показная и нужна лишь затем, чтобы скрыть куда как неприглядную правду. Причина подавленного настроения Сириуса открылась ей столь внезапно, что она лишь удивилась, как только не догадалась раньше. На самом деле он просто не хотел её отпускать, но сам едва ли способен был в этом признаться хотя бы себе самому.       Глядя на профиль брата, слегка размытый против света ночника и почти драматичный в полутёмной спальне, Капелла помолчала, но не справилась с внутренним порывом и тихо, деля напополам страшную тайну, окликнула:       – Сириус… Какую жену ты хотел бы себе? – спросила она, когда он с готовностью встрепенулся, и брат грубовато усмехнулся в ответ:       – Если бы мог выбирать, ты имеешь в виду?       – Пока что это право у тебя никто не отчуждал, - напомнила она, и Сириус протяжно вздохнул, взглядом скользя по узорам на кроватном покрывале:       – Не знаю даже… Знаешь, я иногда от скуки перебираю всех знакомых девиц, - признался он, задумчиво хмурясь, так что между бровей мелькнул и скрылся призрак только грозившей появиться суровой морщины, - но взгляд пока остановить не на чём. И дело не во внешности – многие из них красотки, просто… Вот тут холодно, - подытожил он, ткнув слегка расставленными пальцами себе в грудину, и снова вздохнул, на этот раз чуть слышно.       Что отвечать на такие откровения, Капелла не знала и уже почти жалела, что задала настолько личный вопрос, так что в конце концов она ограничилась тем, что предположила:       – Может, оно и к лучшему? К чему эти лишние драмы, верно?       Ей непременно нужно было заручиться согласием Сириуса – просто затем, чтобы вновь убедиться, что они по-прежнему заодно, – но он отчего-то не спешил поддержать её и, скользнув большим пальцем по её помолвочному кольцу, наконец, отпустил её и пробормотал, глядя в сторону:       – Да, наверное. Ну, ложись отдыхать, - поторопил он, садясь и тут же плавно поднимаясь на ноги. – Матушка сказала, отправляемся завтра в половине восьмого. Доброй ночи, Элл.       – И тебе доброй ночи, - откликнулась она, хотя знала наперёд, что заснуть сможет далеко не сразу.       Так оно и случилось, и Капелла ворочалась с боку на бок до тех пор, пока по стене, противоположной окну, не скользнула сизая рассветная тень. Она сама не могла бы сказать, что за мысли терзали голову тупой болью – казалось, она пыталась думать обо всём и сразу, так что многострадальный разум, петляя и пульсируя нарядной краснотой, едва справлялся с обрушившимся на него тайфуном.       С постели она поднялась квёлая, но с чётким планом, решившись действовать в отчаянной попытке спасти то, что ещё можно было.       Из соображений безопасности на этот раз пришлось добираться камином и, когда родная гостиная пропала из виду, Капелла закрыла глаза, так что, если бы не держала за руку Регулуса, не сообразила бы, что пора выходить.       Их выбросило в кабинете МакГонагалл, и заместитель директора, которая до этого сидела за столом и что-то быстро писала в свитке пергамента, подняла глаза на многоголосое приветствие и скупо кивнула:       – Добрый день. Если поторопитесь, то успеете к завтраку.       Откликнувшись сдержанной благодарностью, Капелла пропустила братьев вперёд, но сама даже не подумала о том, чтобы отправиться в Большой зал. Выйдя из кабинета профессора, она остановилась, немного потерянно оглядываясь по сторонам, так что Сириусу пришлось дважды окликнуть её, прежде чем она встрепенулась и повернула голову на голос.       – Ты идёшь? – настойчиво повторил он, и Капелла, бросив осязаемо острый взгляд на Регулуса, который с напряжённым любопытством прислушивался к диалогу старших, ласково отмахнулась:       – Вы идите, я не голодна. Пойду в Общую гостиную.       Такому заверению оба предпочли поверить, однако Капелла в гостиную не пошла, остановившись у лестничных перил и с высоты второго этажа глядя вниз.       Замок украшали к Рождеству, тут и там сновали занятые работой домовики, и Капелла вдруг подумала, что, быть может, Джеймс всё же прав, и где-то очень глубоко в душе она будет скучать по школе – но не по годам, проведённым в замке, и не по месту, а по людям и тому, что было с ними когда-то связано. Глядя на парящие над головой зачарованные сосульки, она знала, что через полгода двери замка закроются для неё, и попасть сюда вновь она сможет лишь тогда, когда сама станет матерью, и её дети поступят учиться. Интересно, будет ли среди них студенты Слизерина? Сколько их будет? Когда они родятся?       Мысль путалась и петляла, достигнув предела, за которым простиралось пока ещё неизвестное будущее, но Капелле отчего-то не было страшно. Чувство нереальности происходящего, о котором она говорила Сириусу, никуда не делось, но вместе с тем она твёрдо знала, что у неё есть это самое будущее, и теперь уже ни у кого, ни за что не получится просто так смахнуть её с доски.       Но рисковать больше было нельзя, это факт. Держать в непосредственной близости тех, кто мог навредить ей или её близким, она не собиралась ни при каких обстоятельствах, значит, пришла пора переходить к решительным действиям, как бы сложно это ни было.       За дверью кабинета МакГонагалл раздались шаги, и Капелла поспешила убраться, но только не в Общую гостиную Слизерина, а в кабинет декана. Всю дорогу вниз по ступеням она больше всего на свете боялась оглянуться, потому что чувствовала, что, если остановится хотя бы на мгновение, духу на запланированный разговор ей уже не хватит.       Первые несколько минут после её прихода профессор Слизнорт только и делал, что рассыпался в комплиментах и поздравлениях да счастливо ахал над кольцом, которое Капелла с гордостью продемонстрировала. Устроившись в мягком кресле, она некоторое время молча наблюдала за тем, как закреплённый за покоями профессора эльф сервирует чай и сласти, но, наконец, взяла себя в руки и произнесла:       – Мне нужно поговорить с вами, профессор. Это очень-очень важно.