Королевская двойня

      День проходил за днём, но Люциуса и Нарциссы будто след простыл.       В связи с этим прискорбным обстоятельством все, кто был хоть немного в курсе сложившейся ситуации, разделились на два лагеря. Одни – в основном студентки и студенты Слизерина – тихо сочувствовали Электре и надеялись, что беглого жениха всё же найдут и вернут в лоно семьи, наставив на путь истинный, чтобы впредь неповадно было. Другие же, которых было безусловное большинство, рассуждали так, что будущего мужа Нотт всё равно не любила, а, значит, с глаз долой – из сердца вон.       Неприятным открытием для Джеймса стало то, что во второй лагерь вошла и Лили.       Выяснилось это внезапно, как и можно было предположить, – он не планировал обсуждать с собственной девушкой развернувшуюся на их глазах сцену, безобразную во всех отношениях. По-человечески ему было искренне жаль Электру, всего лишь оказавшуюся жертвой обстоятельств, да ещё разбирала злоба на её недоумка-братца, за двадцать пять лет так и не усвоившего, что некоторые вопросы лучше решать за закрытыми дверями. Впрочем, Джеймс быстро выбросил обоих Ноттов, а с ними и Малфоя из головы, но вот Лили внезапно заинтересовалась истинными причинами произошедшего и, к несчастью, за разъяснениями решила обратиться именно к Джеймсу.       Поначалу он ещё пытался отделаться общими фразами, поскольку вовсе не горел желанием погружаться в семейные перипетии по самую макушку, тем более что и семья-то была не его, но Лили была настойчива, как никогда, – качество, которое он и раньше отмечал, но которое ещё никогда не оборачивалось против него.       – Ты не понимаешь, Эванс, - вздохнул он, неловко наматывая на пальцы кончик собственного галстука.       – Так объясни мне! – выпалила она, явно не заботясь тем, что на них уже начали оборачиваться, поскольку разговор происходил не где-нибудь, а именно в школьном коридоре, по дороге на защиту от Тёмных искусств. – Я твоя девушка, я имею право знать.       С этим Джеймс был в корне не согласен, но не стал спорить и уклончиво протянул в ответ:       – Просто Электра… Ну-у-у… Это, вроде как, позор.       Последнее слово он едва сумел вытолкнуть из внезапно сжавшегося горла, потому что оно было нелепое и неудобное, и Джеймс вообще уже жалел, что поддался на провокацию и вовремя не заткнул любимую поцелуем. Обычно это помогало.       Но теперь было уже поздно, потому что Лили, хлопнув ресницами, тут же не замедлила уточнить:       – Какой ещё позор? – и он вынужден был объяснить:       – Для неё как для девушки, ты знаешь.       Но всё дело и было-то в том, что Лили не знала, и теперь продолжала таращиться на него так, словно он был не в себе и нёс откровенную чушь.       – Но это ведь не она сбежала, - напомнила она безо всякой надобности, и Джеймс не выдержал, вспылив:       – Ох, Лили, да какая разница! – Впрочем, голос он тут же понизил и прибавил, от усердия пригнув голову, словно это могло помочь скорее достучаться до неё: – Малфой предпочёл отказаться от семьи и денег, лишь бы не жениться на ней – ты хоть понимаешь, в каком свете это выставляет Электру? Она теперь хуже прокажённой!       Но по её взгляду он уже видел – она не понимает.       Конечно, Лили не была глупой. Иногда Джеймсу казалось, что он вообще не разбирается в девушках и в том, что творится у них в голове, но даже он понимал, что Лили, последние семь лет проведя в уютном мирке гриффиндорской башни, просто не может себе вообразить тот мир, в котором вырос он сам. Тот, где приглашение на чай никогда не означает только совместное поедание пирожных.       Конечно, его родители не были фанатиками придворного этикета, но они всё же сумели исподволь воспитать единственного сына достаточно хорошо, чтобы он с молоком матери усвоил не только то, что дозволено, но также и то, что запрещено делать под страхом изгнания из общества, которое годами – да что там, столетиями – складывалось из потомков одних и тех же семей. Затевать дуэлей с родственниками – нельзя. Тащить в постель девиц до свадьбы – нельзя, особенно если попадёшься. Нарушать слово, которое дал глава семьи, – лучше сразу отползи на кладбище и устройся в фамильном склепе, потому что тебе не жить. И смерть эта, конечно, далеко не всегда была физической – детей в основном берегли, потому что их никогда не было много. Просто двери всех почтенных домов и поместий для тебя вдруг закрывались, и ты оставался один на один с собственной виной, которая могла на самом деле даже не быть твоей. Просто так получилось.       Объяснить всё это Лили он не сумел бы даже под страхом смертной казни – эту прописную истину нужно было прожить, испытать на собственной шкуре, чтобы проникнуться раз и до конца. Поэтому не было ничего удивительного в том, что теперь она картинно надула губы и пробормотала, нарочно глядя в сторону:       – Почему ты злишься?       Джеймс, конечно, не злился по-настоящему, а просто очень устал переливать из пустого в порожнее, так что он, уронив руки, безрадостно подытожил:       – Мне сложно объяснять тебе такие элементарные вещи.       Очевидно, Лили, наконец, поняла, что своими расспросами довела его до ручки, потому что она протянула уже куда менее браво:       – Всё равно это странно. Если Нотт не хотела замуж, то нечего и горевать.       Джеймс в ответ лишь снова вздохнул, понимая, что в своей попытке объяснить ей хоть что-то об истинном положении дел потерпел фиаско, если не сказать больше.       Оставив его у подоконника, Лили подошла к соседкам по спальне, которые настойчиво махали ей с противоположного конца коридора, а Джеймс привалился плечом к стене, не понимая, что делать, если она ещё раз попытается вернуться к этой теме.       Может, попросить Капеллу? Девчонкам всё-таки проще найти общий язык… Да нет, у неё и без того дел по горло. Ещё помолвка эта…       Мысль о том, что она в скором времени станет новой миссис Лестрейндж, отчего-то никак не могла улечься у Джеймса в голове. Всё казалось, что это какая-то затянувшаяся глупая шутка. Безусловно, она не смогла бы остаться старой девой, и логично было предположить, что на её руку и сердце найдётся немало претендентов, но вообразить себе сам процесс во всех подробностях Джеймс просто не мог – не хватало фантазии, хотя раньше он не жаловался.       С другой стороны, он и себя не мог пока что представить женатым человеком, отцом семейства. Помнится, они как-то говорили об этом с Капеллой – кажется, на вечеринке в честь его дня рождения, – и с тех пор ситуация не изменилась ни на йоту. То есть, он в перспективе не против был обзавестись женой и ребёнком… детьми, исправил он сам себя, потому что одному расти всё же было скучновато. То ли дело у Блэков, подумал он с приступом благожелательной зависти. Хотя следовало для начала жениться и родить хотя бы одного ребёнка, чтобы понять, справится ли он как отец с двумя-тремя сорванцами.       – Джеймс, ты что, не слушаешь меня?       Голос Лили вторгся в его мысли, подобно комете, так что Джеймс едва не вздрогнул и поспешил возразить:       – Конечно, слушаю.       Он даже не заметил, как она снова подошла, и от этого мысли его метались, потому что он понятия не имел, как много важной информации пропустил, пока витал в облаках.       Догадавшись, что внятного ответа от него не дождётся, Лили скрестила руки под грудью и обронила, подводя итог их многословным прениям:       – Вообще, ты знаешь, так ей и надо! Мне кажется, эти три девицы в последнее время слишком заносятся.       Последнюю фразу она прибавила так, словно говорила сама с собой, но Джеймс неожиданно подобрался, что было визуально заметно, и эхом переспросил:       – Три? О ком ты говоришь?       Смерив его недоумённым взглядом, Лили всё же не стала увиливать и запросто откликнулась:       – Эта Блэк и её подружки.       То, с каким пренебрежением она выдохнула прекрасно знакомую фамилию, отчего-то взбесило Джеймса до крайности, хотя он сам не смог бы объяснить, почему реагирует настолько остро. Он не планировал ссориться, но Лили объективно заносилась, поэтому он не придумал ничего лучше, чем потребовать:       – Не говори так о ней!       – А что такого я сказала? – обиженно протянула она и прибавила, махнув рукой в сторону открытого класса, куда уже входили слизеринцы. – Ты разве не видишь, что они ведут себя так, будто никто им здесь не ровня?       Это было, пожалуй, недалеко от истины, но всё же Джеймс не намерен был спускать возникшее противоречие на тормозах, поэтому как мог строго потребовал:       – Ты сейчас же перестанешь говорить о Капелле в подобном тоне, Лили. Это не обсуждается.       – С чего ты заступаешься за неё?       – Если хочешь знать, - отчеканил он, указав на неё подрагивающим от напряжения пальцем, - если бы не Кэп, мы бы сейчас с тобой не встречались!       Сказав это, он тут же пожалел о собственной несдержанности, потому что после этой единственной фразы лицо Лили удивлённо вытянулось, хотя до сих пор казалось, что это физически невозможно.       – Ты что, - начала она, понемногу беря разгон, - говорил с ней о нас?       Отмолчаться у Джеймса не получилось бы даже в том случае, если бы в этот самый момент замок взлетел на воздух, и он, отчётливо понимая, что дело крепко пахнет навозными бомбами и самым настоящим скандалом, неуверенно пробормотал:       – Ну-у… Она дала пару дельных советов.       Вернее было бы сказать «пару десятков», но и этого оказалось достаточно, чтобы Лили вспыхнула и, стиснув крохотные кулаки, выплюнула ему в лицо:       – Ну и иди, и целуйся со своей Капеллой!       Несколько человек из тех, что стояли поблизости, удивлённо обернулись к ним, но она этого даже не заметила и, растолкав зазевавшихся школяров, первой проскользнула в класс, ловко лавируя в толпе семикурсников.       На мгновение прикрыв глаза, Джеймс мысленно попросил Мерлина послать ему терпения. Мечтая о том, как Лили Эванс однажды станет его девушкой, он как-то не учёл, что поцелуи рано или поздно закончатся и тогда придётся разговаривать. А она… Нет, Лили была не плохой, конечно же, но всё же реальность не всегда совпадала с идиллической картинкой, которую Джеймс успел себе нарисовать. Положа руку на сердце, он и не помнил, с чего началось его увлечение. Много ли надо мальчишке в двенадцать лет…       Проведя ладонью по лицу и при этом чуть не стянув с носа очки, он судорожно соображал, что же делать. Он ведь не хотел её обижать, но Лили со своим уникальным внутренним миром снова всё не так поняла. И надо же такое сказать – «целуйся с Капеллой»! Такую поцелуешь, как же… Хотя Лестрейнджу вот удалось. Интересно, а как вообще…       Джеймс встрепенулся, поняв, что в своих мыслях внезапно свернул совершенно не туда, а, чуть сосредоточившись на том, что только что подумал, испугался по-настоящему.       Мать моя волшебница… Он что, всерьёз пытался вообразить, как целуется Капелла?       Тряхнув головой, словно пытался таким немудрёным способом вытряхнуть случайно попавшую в голову дурную мысль, он быстро огляделся – не наблюдает ли кто, – после чего вновь вперился взглядом в каменную стену перед собой, шокированный внезапным откровением.       Она, конечно, всегда была красоткой – только не такой конвенциональной, как Электра, а изысканной, как фарфоровая статуэтка самой тонкой работы. Плюс ко всему невозможно было отрицать острый ум и классное чувство юмора, что в глазах Джеймса только прибавляло очков любой девушке. Но чтобы вот так рассматривать Капеллу Блэк как девушку… На это Джеймс был физически не способен, и вовсе не потому, что она была сестрой его лучшего друга. Просто то, как она держалась, её спокойная, уверенная и даже самоуверенная манера внушали трепет отнюдь не сердечный. Хотя, наверное, подай ему намёк сама Капелла, он бы с радостью включился в игру – если бы не было Эванс, разумеется.       А тут ещё Лунатик со своим вдребезги разбитым сердцем. Он мог сколько угодно демонстративно отвечать на заигрывания Гестии, но Джеймса было не провести, хотя он сам не мог бы объяснить, когда у него развилась такая прозорливость в вопросе взаимоотношений полов.       В очередной раз задумавшись о том, что от девчонок одни проблемы, он поправил лямку рюкзака на плече и вошёл в класс, где свободных мест практически не осталось.       К счастью, сама Капелла о терзаниях друга не подозревала, с головой погрузившись в пришедшее сегодня утром письмо будущей свекрови, в котором та выражала радостное нетерпение по поводу грядущей встречи.       Когда старшая миссис Лестрейндж впервые написала ей, Капелла удивилась, но матушка сказала, что это добрый знак. До сих пор они всего несколько раз встречались на приёмах и больших семейных празднествах вроде свадьбы Родольфуса и Беллатрикс, но тогда Капелла ещё не вошла в возраст, а потому не могла вызвать интерес как потенциальная невестка. Теперь всё изменилось, и мадам Летиция исходила елеем, стремясь очаровать будущую родственницу. Едва ли она была искренна в собственных словесных кружевах, но Капелла не могла её винить. Тяжело, наверное, полюбить пусть и славную, но совершенно чужую девочку.       – Она так и написала – «всенепременно»? – уточнил Сириус, с любопытством заглядывая сестре через плечо, и она даже не попыталась отстраниться, а лишь лениво отмахнулась:       – Да, и это письмо для меня, а не для тебя!       На совместных уроках Гриффиндора и Слизерина они теперь всегда сидели вместе, чего не делали, наверное, курса со второго. Никто не произнёс ни слова по этому поводу, но Капелла понимала, что всё делается для её безопасности, а потому не возражала. Теперь, зажатая между каменной стеной и горячим плечом брата, она чувствовала себя даже уютно, разве что пергамент с письмом жалил пальцы, но это давало знать о себе острое беспокойство перед семейным ужином.       Понимая, что письмо ему в руки не отдадут, Сириус отвернулся и, обведя взглядом класс, вдруг протяжно, но отнюдь не расслабленно вздохнул.       – Всё хорошо, - заверил он, когда Капелла подняла глаза от письма и с беспокойством оглянулась на него.       – Ну да, будто я тебя не знаю, - отозвалась она с нескрываемым скепсисом и, проследив направление взгляда брата, лишь украдкой вздохнула, едва ли сознавая, насколько они похожи в этот момент.       Хоть глаза у них были разных оттенков, оба сейчас смотрели на учительскую кафедру, где уже устроился Дуглас, вальяжно откинувшись на стуле и поставив его всего на две ножки. Возле молоденького профессора, как и всегда перед началом и после окончания урока, собрались студентки из числа тех, что поглупее, но теперь в авангарде была и Электра, и Капелла попросту бессильна была этому помешать.       – Если Эл ещё раз вот так наклонится, Дуглас окосеет, - с видимым презрением отчеканил Сириус, у которого от натуги желваки проступили.       С этим Капелла вынуждена была согласиться, поскольку ей очаровательная улыбка и смешки подруги внушали не любовь, а только опасения. Что-то странное, почти противоестественное было в том, насколько быстро Электра пришла в себя, но в чём суть этой странности, Капелла не могла объяснить даже себе самой. Это было просто неправильно, но как правильно, она сама не знала, потому не спешила лезть с задушевными разговорами из простой боязни сделать хуже.       Убрав послание миссис Лестрейндж в учебник, чтобы обдумать ответ на досуге, она подперла подбородок изогнутым запястьем и, не сводя глаз со звонко хохочущей Электры, чуть слышно пробормотала:       – Почему ты сам на ней не женишься?       Сириус, к которому была обращена реплика, недоумённо обернулся и напомнил так, словно был уверен – оба они в курсе истинных причин:       – Потому что она любит другого.       – И что с того? – откликнулась Капелла, нарочно понижая голос, чтобы не подслушали остальные, хотя в классе и стоял жуткий гам.       Отвечая ей в тон, Сириус от усердия даже пригнул шею, так что со стороны это было больше похоже на агрессивный выпад:       – Ты хотя бы можешь вообразить себе, что это будет за семья?       – Уж с тобой-то ей будет лучше, чем с Малфоем или кем-то ещё, - парировала она, и он кивнул с неожиданно злой усмешкой:       – Ты права. Электру я не обижу. А каково будет мне?       Вопрос заставил её задуматься, ведь до сих пор Капелла была уверена, что брат питает к её подруге очень тёплые чувства на грани привязанности. Да, у неё был не самый простой характер, но ведь и Сириуса паинькой не назовёшь, и вдвоём они могли бы составить вполне крепкую пару, не лишённую очарования.       Понимая, что просто так она не успокоится, Сириус ещё раз огляделся по сторонам и, взмахнув палочкой, набросил на их парту Заглушающее заклинание, так что по обеим сторонам от стола упала полупрозрачная трепещущая завеса, а звуки долетали теперь как сквозь звон сотен полупустых бокалов.       – Ну вот что, козочка, - вкрадчиво, почти ласково начал он, убирая палочку во внутренний карман мантии, - я скажу тебе один раз, и больше мы к этому разговору не вернёмся никогда в жизни. Если моя жена, кто бы она ни была, посмеет хотя бы подумать о другом, я в этот же день стану вдовцом. Такого ты хочешь для своей бесценной подружки?       Огорошенная его тоном и тем, с каким выражением лица он произносил эти страшные слова, Капелла внутренне сжалась и только и смогла обиженно прошептать в ответ:       – Почему ты говоришь так?       – Потому что могу быть только я, - отрезал Сириус, опасно сверкнув глазами из-под высокомерно поднятых бровей. – Один. Так что не лезь в это дело, мой тебе совет. Пиши нежные письма в Нью-Касл и занимайся, чёрт бы тебя побрал, своим делом.       Дёрнувшись при прозвучавшей грубости, Капелла не ответила, опустив глаза на собственные сцепленные на коленях руки. Взгляни она в этот момент на брата, она бы непременно догадалась, что он тут же устыдился собственных слов, но она физически не могла заставить себя смотреть ему в лицо.       Она знала его всю жизнь, но теперь Сириус открывался с новых сторон, порой совершенно неожиданных, и Капелла с ужасом понимала, что никак не может этому помешать. Впрочем, едва ли это касалось только Сириуса.

***

      – Феерическая идиотка, - пробормотала миссис Блэк, так усердно орудуя щёткой для волос, что Капелла поморщилась. – Так опозорить семью… Дважды!       Понимая, что не сможет утешить мать простыми словами, Капелла лишь украдкой вздохнула. Речь, конечно же, снова шла о Нарциссе.       Их с Люциусом так и не нашли, хотя с момента исчезновения прошло уже больше двух недель. О кузине Капелла думала походя и вскользь, потому что окружающая действительность подкидывала всё новые поводы для беспокойства. Помолвка приближалась семимильными шагами, как и их с Сириусом день рождения, который в семье было принято отмечать с размахом, так что она совсем закружилась в ворохе лент, кружев и поздравительных открыток. Это была по большей части приятная суета, так что и самого торжества Капелла ждала с радостным предвкушением. Однако прежде ей предстояло выдержать ещё одно испытание, а именно ужин в поместье Лестрейнджей.       Собирались в дом будущих родственников так, как, наверное, Христос готовился к Голгофе. Миссис Блэк, кажется, умом помутилась, в сотый раз перепроверяя заранее приготовленные мантии, платья и костюмы, потому что всегда была перфекционисткой, но в этот день шагнула на какую-то новую степень в собственном бесконечном стремлении к порядку. Капелла искренне жалела мать и пыталась помочь, чем только могла, но от неё зависело не так много. В ситуациях вроде этой невеста всегда служила лишь украшением, но никак не активной участницей процесса, так что ей только и оставалось, что стоять на постаменте, сложив руки, как учили, пока её со всех сторон осматривают все, кому не лень.       Осмотр начался уже в каминной зале, где их встречали сами хозяева поместья с сыновьями. Обменявшись приветственными любезностями со старшими Лестрейнджами, миссис Блэк чуть прищурилась и, кончиками пальцев смахнув золу с рукава мантии Регулуса, осведомилась:       – А что моя племянница?       Вопрос был адресован в первую очередь Родольфусу, и тот, чуть склонив темноволосую голову, с готовностью отчитался:       – Она нездорова, мадам.       Миссис Блэк с усилием выдохнула в ответ:       – Какая… жалость.       На мгновение их взгляды встретились, и Капелла могла бы поклясться, что они с матерью вспоминают одно и то же – похороны дедушки Арктуруса и то, что было после. Пожалуй, отсутствие Беллатрикс за столом можно было расценивать, как добрый знак, но Капелла знала наверняка, что рано или поздно они с кузиной столкнутся, и тогда Мерлин знает, чем всё может закончиться. У неё до сих пор не было доказательств того, что её отравила именно Беллатрикс, но интуиция и опыт прошлых лет подсказывали, что устроить такую выходку могла только она. Блэк пошёл против Блэка, с ума сойти… Хорошо, что дедушка не видел этого позора.       При промелькнувших воспоминаниях ей стало грустно, но лишь мимолётно, совсем светло, так что Капелла легко встрепенулась и улыбнулась обратившемуся к ней Родольфусу:       – Да, благодарю. Профессор Слизнорт считает, у меня неплохие шансы впечатлить комиссию ВЭК.       Пока шла застольная беседа, Капелла в основном помалкивала, пользуясь представившейся возможностью, чтобы составить мнение о каждом из Лестрейнджей. Пока что она не видела расхождений с тем, что успела усвоить до сего дня, и от этого ей стало немного спокойнее.       Старший мистер Лестрейндж, как она и раньше замечала, был резковат в общении, но честно старался держать себя в руках. Зачастую он говорил то, что думал, что не всегда приходилось по нраву его супруге, которая, очевидно, привыкла за годы брака сглаживать острые углы – качество, которому сама Капелла желала бы обучиться. Внешне Рабастан очень походил на мать, а потому Капелла резонно предположила, что и характером они могут быть похожи, но это ещё предстояло проверить. Родольфус по большей части отмалчивался, но вид имел самый доброжелательный, так что у Капеллы сложилось мнение, что он искренне наслаждается отсутствием Беллатрикс – хотя могло статься и так, что она проецировала на будущего деверя собственные эмоции.       В любом случае, беседа за столом шла в очень расслабленном темпе и ко взаимному удовольствию сторон, что само по себе было пусть и небольшой, но победой. Рабастан сидел точно напротив и, в очередной раз перехватив взгляд Капеллы, подмигнул ей, так что она, не сдержавшись, хихикнула в поднесённую к губам салфетку.       Бдительно следившая за соблюдением приличий миссис Блэк искоса смерила дочку пристальным взглядом и, не обнаружив причин для беспокойства, обратилась к миссис Лестрейндж:       – Я всё ещё помню о Вашем обещании, Летиция, так что без экскурсии по вашему зимнему саду мы поместье не покинем.       – С моим удовольствием, Вальбурга, - откликнулась та, качнув головой, так что светло-русые волосы без намёка на седину мягко блеснули в свете канделябров. – Можем и Капеллу взять с собой. Думаю, ей тоже будет интересно.       – Это лишнее, мадам, - вмешался в разговор женщин Рабастан и, повернувшись к матери, негромко напомнил: – Капелла половину дня провела в дороге и за сборами, а зимний сад простирается на акры вокруг. Мы ведь не хотим, чтобы она утомилась? Будьте же милосердны.       При этом он краем глаза взглянул на Капеллу, которая, конечно, устала, но не до такой степени, как он описывал. Впрочем, его манёвр она сразу раскусила и теперь послушно помалкивала, опасаясь, как бы её в самом деле не потащили осматривать сад.       Должно быть, и миссис Лестрейндж быстро догадалась, к чему клонит сын, потому что не стала упорствовать, и после ужина почтенные леди отправились осматривать зимний сад вдвоём. Рабастан и Капелла отправились провожать матерей до лестницы – сад отстоял от основной части дома, и к нему вёл самый настоящий тепличный лабиринт, – и миссис Блэк, оглянувшись, адресовала дочери предостерегающий взгляд. Та в ответ лишь старательно закивала, поскольку не намеревалась нарушать приличия при таком скоплении свидетелей.       Проследив путь матери и старшей миссис Лестрейндж вниз по ступеням, Капелла обернулась, хотела было обронить ничего не значащую фразу, но прежде, чем она успела произнести хоть слово, Рабастан привлёк её к себе и склонился к губам, запечатывая их поцелуем.       Улыбнувшись, она всё же вынуждена была отстраниться, поскольку это было именно то, от чего всем своим видом советовала воздержаться матушка.       – Нас могут увидеть, - предостерегла она, и он без малейшей заминки, даже намёка на нерешительность откликнулся:       – Тогда пусть меня казнят первым, потому что я над собой не властен. Не могу и дальше любоваться тобой издали, не в силах прикоснуться, - прибавил он, проведя пальцами по щеке Капеллы, и она улыбнулась, поскольку столь явные проявления привязанности всегда были лестны, тем более, если исходили они от Рабастана.       – Означает ли это, что ты искренне скучал? – передразнила она, удивительно точно пародируя его интонации, но он на провокацию не поддался, продолжая любоваться её зарумянившимся лицом.       – Ты так прекрасна…       – Тебе правда нравится? – эхом откликнулась она, радуясь, что их с матушкой усилия не пропали даром, и он горячо кивнул:       – Да, конечно.       Скромно улыбнувшись, Капелла тем не менее не стала отводить глаза, потому что смотреть на Рабастана сейчас было истинным удовольствием. В те редкие минуты, когда терял над собой контроль, он был по-настоящему бесподобен – учтивая маска слетала с лица, развеиваясь сизым дымом, и Капелла просто не могла на него наглядеться, хотя сказать об этом вслух она едва ли была способна, потому что понимала, что в таком мнении содержится изрядная доля самолюбования, а девушке это было не к лицу.       Вынужденно соблюдая приличия, она всё же мягко отстранилась и, отчаянно ища тему для отвлечённой беседы, кивнула на дверь за её спиной и поинтересовалась:       – Что там?       Бегло оглядевшись с таким видом, словно позабыл, где находится, Рабастан всё же собрался и ответил:       – Это была моя игровая.       – Можно взглянуть?       Пожав плечами, поскольку не мог сходу определить истоки внезапно возникшего интереса, он всё же сделал шаг в направлении двери, намереваясь открыть, но прежде счёл своим долгом предупредить:       – Ей давно никто не пользовался. Там могли завестись докси или даже боггарты.       – Но ты же меня защитишь в случае необходимости? – уточнила Капелла в свою очередь, понимая, что своим лепетом бессовестно его дразнит.       Понимал это и сам Рабастан, и, должно быть, это и было самое замечательное в их зарождающихся взаимоотношениях. Расставив все точки над «и» в самом начале, теперь они были по большей части избавлены от необходимости лукавить – разве что лишь затем, чтобы развеять внезапно накатившую скуку, но это было, скорее, редкостью, чем правилом.       Когда Рабастан отпер дверь и пропустил её вперёд, она сделала всего пару шагов и остановилась почти сразу за порогом, с любопытством оглядываясь. Комната была большая и светлая, потому что одно из окон заменял крытый балкон со стеклянным куполом, и даже теперь, в сумерках, здесь было достаточно светло ещё до того, как она взмахом палочки зажгла канделябры на ближайшей стене.       – Я всё ещё не понимаю, что ты хотела здесь увидеть, кроме игрушек и детских книг, - признался следовавший за ней Рабастан, и она откликнулась, не поворачивая головы:       – Быть может, именно их я и хотела увидеть.       Обернувшись, Капелла поняла, что их прекрасно видно из залы, где остались отец и братья и, не боясь наветов и поклёпа, наклонилась и подняла с низкого столика неосторожно брошенную плюшевую обезьянку с литаврами в руках.       – У меня тоже была такая, только в красном камзоле, - вспомнила она, с нежностью проводя кончиками пальцев по вытертой позолоте. – Уж и не вспомню, где она теперь. А это что?       Её внимание привлекла стоявшая рядом шкатулка, и она, отложив обезьянку на прежнее место, осторожно подцепила резную крышку пальцем и открыла.       Внутри оказались какие-то разноцветные палочки, так что Капелла даже не сразу поняла, что смотрит на крошечных солдатиков – целая миниатюрная армия покоилась на дне, ожидая, когда их вновь извлекут на свет.       С величайшей осторожностью достав из общей груды одного из солдатиков – с ружьём наизготовку, – она поднесла безделушку к глазам и принялась осматривать с пристальным вниманием.       – Какая прелесть… Они из олова? – уточнила она, обернувшись к Рабастану, и он ответил, свободно заложив руки за спину:       – Да. В полном соответствии со сказкой. Помню, как играл с ними и воображал себя великим полководцем… – Он усмехнулся, качая головой. – Мне было шесть или около того.       – Что же случилось потом? – удивилась Капелла, бережно откладывая солдатика назад к товарищам.       – Реальность внесла свои коррективы. Для выпускника Слизерина и завсегдатая Клуба Слизней карьера в Министерстве магии – не самый плохой вариант, - сообщил Рабастан так, словно оправдывался не только перед ней, но и перед самим собой. – Конечно, служба в Отделе магического транспорта – это не работа мечты, но вполне неплохое занятие.       Внимательно слушая его рассуждения, Капелла окинула его сочувственным взглядом и, слегка сконфузившись, уточнила:       – Так тебе совсем там не нравится?       – Отчего же, - возразил он, не сдержав короткого вздоха. – Я на своём месте. К тому же, я неплохо переношу рутину.       Благодарно кивнув в ответ на такую откровенность, Капелла осторожно толкнула ладонью деревянную лошадку, стоявшую у самых её ног, и задумчиво произнесла:       – Я бы так не смогла. Монотонная работа для меня хуже пыток. То есть, усидчивость – непременное качество для женщины, - спохватилась она, на мгновение подняв глаза к потолку, - но мне этого пока недостаёт.       Отчего-то её рассуждения вызвали у него улыбку, и Капелла осеклась, поняв, что несёт невозможный бред. Тем не менее, протянув руку, Рабастан осторожно привлёк её к себе, заключая в кольцо объятий, и заверил:       – У тебя много других достоинств.       – Да, ты говорил, - напомнила Капелла, и он согласно кивнул:       – И скажу ещё не раз.       Смутившись, она отвела глаза, но и не подумала отстраниться, потому что в его руках было спокойно и по-своему уютно. Невольно ей в голову полезли мысли самого преждевременного толка, и Капелла, встрепенувшись, подняла голову и самым официальным тоном сообщила:       – Если тебе интересно, то я продолжаю работу над твоим словесным портретом.       – Шутишь? – Рабастан усмехнулся. – Я весь внимание.       Прикрыв губы ладонью, она демонстративно откашлялась, после чего оповестила, сопровождая собственные рассуждения размеренными кивками, так что свет канделябров заметался у неё по волосам:       – Не так давно я подметила в тебе ещё одно качество, которое мне очень нравится, - и прибавила прежде, чем он успел задать уточняющий вопрос: – Отзывчивость.       Польщённо ухмыльнувшись, он всё же вынужден был возразить, чтобы лишить её возможности и дальше строить иллюзии:       – Ты ошибаешься, милая. Вернее было бы сказать, что я отзывчив только к тем, кто этого достоин, а в моём понимании круг таких людей весьма ограничен, - объяснил он, и Капелла кивнула так, словно иного ответа и не ожидала:       – Здесь и пролегает тонкая грань между отзывчивостью и безрассудством. Или мне вписать в число твоих добродетелей ещё и скромность? – уточнила она, заставив его весело покачать головой:       – Ну, это этого недуга я точно избавлен.       Капелле нравился полушуточный тон их беседы, но она не могла наверняка сказать того же о Рабастане, поэтому уточнила, чуть склонив голову к плечу:       – Скажи, тебе правда интересно всё то, что я говорю?       – Да, правда, - тут же откликнулся он.       – И тебе не в тягость рассказывать о себе в таких подробностях?       Посомневавшись, Рабастан всё же ответил со всей откровенностью:       – Это не всегда просто, но я справлюсь.       – Но зачем? – удивилась Капелла, поскольку никак не могла вообразить, что он может вот так просто смириться с неудобствами, каковы бы ни были их причины.       Рабастан ответил не сразу. Бережно обведя пальцем уголок её рта, он всмотрелся в лицо Капеллы так, будто пытался хорошенько запомнить каждую незначительную на первый взгляд чёрточку, после чего тихо и очень спокойно произнёс:       – Я не могу допустить, чтобы в первую брачную ночь ты оказалась в постели с совершенно незнакомым человеком.       Как только до Капеллы дошёл истинный смысл его слов, она вспыхнула столь внезапно, что лицу стало больно от прилившей крови. Конечно, в теории она прекрасно знала о том, что обычно происходит между супругами за дверью спальни, но слышать об этом от Рабастана было чрезвычайно неловко, пусть он и ограничился лишь упоминанием, нарочно избегая подробностей. В противном случае она бы сквозь землю провалилась от стыда, а так осталась стоять на месте, с поражающей воображение ясностью ощущая его пальцы на собственной талии и спине даже сквозь платье.       Видя, что она едва дышит от смущения и беспокойства, Рабастан слегка пригнулся, заглядывая ей в лицо, и укорил:       – Здесь нечего стыдиться, милая. Это наше будущее.       Она кивнула, глядя нарочито в сторону, и не удержалась от встречного порицания:       – Мне иногда кажется, будто ты нарочно пытаешься меня смутить.       – Если только немного, - признал он с беззлобной усмешкой и провёл пальцами по её виску, пристраивая на исконное место не находящую покоя тонкую прядку. – В этом всё дело. Всё ради тебя.       Не в силах даже поблагодарить за проявленную чуткость, Капелла эхом окликнула:       – Ты только поэтому не побоялся возразить Брутусу? Потому что я вмешалась?       – Я не могу представить себе мужчину, которого испугался бы, - заметил он, ловко уходя от ответа. – Но речь не только об этом. Никакая эмоция не возникает на пустом месте, Капелла. Её нужно растить, как цветок, холить и оберегать. Это означает, что я несу ответственность за тебя уже сейчас, а ты должна привыкнуть к тому, что ты теперь со мной. Да, кольца на пальце ещё нет, - согласился он, на мгновение прижавшись губами к её подрагивающим костяшкам, - но до того времени нам предстоит многое пережить. Если ты, конечно, хочешь.       Она хотела, конечно, но окутавшая её с ног до головы растерянность пугала, так что в конце концов она неловко пролепетала:       – Я не понимаю, что мне нужно делать.       – Просто будь собой, - подбодрил Рабастан. – До сих пор у тебя неплохо получалось.       С этим можно было поспорить, но тут её слуха достигли осторожные шаги, и Капелла поспешно отстранилась, ускользая из объятий и досадуя, что её лицо всё ещё пылает.       По достоинству оценив представшую её глазам мизансцену, миссис Лестрейндж торжествующе переглянулась с миссис Блэк, после чего обернулась к сыну и осведомилась:       – Позволишь украсть нашу юную прелестницу на пару слов, милый?       В лице Рабастана не дрогнул ни единый мускул, он и не подумал возразить, а Капелла прежде обернулась к матери, адресовав той вопросительный взгляд.       Медленно опустив голову, миссис Блэк дала добро, и она, повернувшись к миссис Лестрейндж, с улыбкой кивнула:       – Охотно, мадам.       Для разговора по душам они устроились неподалёку от игровой, в комнате, которая, как предположила Капелла, играла роль домашнего кабинета хозяйки поместья. С комфортом разместившись в широком низком кресле кремового шёлка, она не стала тратить время на осмотр интерьера, вместо этого сосредоточившись на устроившейся напротив женщине.       Миссис Летиция Лестрейндж производила благоприятное впечатление – по крайней мере, на Капеллу, которая давно уже подметила и исключительную воздушность образа, и тонкий не по годам стан, и модные наряды будущей свекрови, но прежде всего – её крайне благожелательное и уравновешенное отношение даже к тем, кто был его, казалось, совершенно не достоин. На фоне куда как вспыльчивого супруга мадам Летиция казалась прохладным озером, в которое так приятно бывает окунуться в жаркий летний день. Капелла, однако же, не спешила расслабляться, потому что на данном этапе и при существующей расстановке сил от беседы наедине можно было ожидать всего, что угодно.       – Мне нравится, каким становится Рабастан в твоём присутствии, Капелла, - поделилась миссис Лестрейндж, когда домовики сервировали чай и сладости, и она послушно зарделась, потому что более изысканного комплимента и ожидать было нельзя. – Давно не видела его таким вдохновлённым.       – С моим удовольствием, мадам, - откликнулась она точно так, как предписывала нота этикета. – Я не могу допустить, чтобы моему будущему мужу было скучно в моём обществе. В противном случае… Зачем всё это?       Слегка склонив голову, таким образом соглашаясь с рассуждениями будущей родственницы, миссис Лестрейндж уточнила:       – А что ты? Тебе приятно внимание моего сына?       – Разумеется, мадам, - без промедлений отозвалась Капелла. – Пока мы только узнаём друг друга, но мне хочется верить, что у нас есть будущее.       Покивав в такт с самым умиротворённым видом, мадам Летиция отставила чайную чашку на столик по правую руку и, ещё не приняв прежнее положение, окликнула:       – Ты ведь невинна?       С губ Капеллы сорвался короткий неловкий вздох, который она поспешила спрятать за кашлем. Она, конечно, предполагала, что без неловких вопросов не обойдётся, однако и подумать не могла, что их беседа в одночасье примет настолько интимный характер.       – Разумеется, - сквозь стиснутые зубы выдавила она, позабыв прибавить стандартное вежливое обращение.       Мадам Летицию, впрочем, такая мелочь не остановила, и она задала новый вопрос, от усердия чуть приподнимая тонкие брови:       – И здорова?       – Да, мадам, - подтвердила Капелла, понемногу приходя в себя. – Полагаю, Вас интересуют не детские болячки вроде драконьей оспы?       Отдав должное прозвучавшей остроте, миссис Лестрейндж, однако же, не смутилась, и подтвердила:       – Всё верно. Ты умная девочка, Капелла, и должна меня понять, - прибавила она, коротко, очень по-женски вздохнув. – Мы крупно просчитались с Беллатрикс, и теперь я хочу быть уверена, что хотя бы в браке моего младшего сына родятся здоровые дети.       В этом были свои резоны, конечно, и Капелла на этот раз не стала увиливать, понимая, что это не в её интересах.       – Я понимаю, мадам, - кивнула она и отчиталась, опустив ресницы: – Целители никогда не упоминали о каких-либо поводах для опасений.       – Это хорошо, - одобрила миссис Лестрейндж и, скользнув удовлетворённым взглядом по её стройной фигурке, предпочла сменить тему на более нейтральную: – Ну, и что же ты думаешь о предстоящей свадьбе? Твоя мать сказала, вы хотели бы устроить всё следующей зимой.       Едва сдержав вздох облегчения, Капелла согласно кивнула:       – Да, у меня была такая идея. Кажется, это будет очень красиво.       – Но ждать ещё так долго, - напомнила мадам Летиция с искренним беспокойством. – Разве тебе не хотелось бы стать женой моего сына поскорее?       Момент был очень щекотливый, но всё же Капелла не дала себе времени на раздумья, поскольку любая пауза могла быть истолкована не в её пользу. Поди потом, докажи, что она собирается замуж за Рабастана по собственной воле, а не под влиянием зелий или заклинаний.       – Мне хотелось бы выйти замуж один раз и навсегда, миссис Лестрейндж, - ответила она, стиснув пальцы на оборке собственного платья. – В таком ответственном деле спешка кажется мне неуместной. Конечно, если Рабастан предложит другую дату, важную для него, я прислушаюсь.       Последнюю фразу она прибавила совершенно интуитивно, но мадам Летиции она, кажется, понравилась, потому что она, откинувшись на спинку кресла, окинула Капеллу очередным пристальным взглядом и с удовольствием подытожила:       – Да, я вижу, что он не соврал. Ты действительно умна.       – Благодарю, мадам. Мне приятна Ваша похвала.       Миссис Лестрейндж спокойно улыбнулась ей в ответ. У неё были голубые глаза с широкой сизой каймой – того же колера, что у Рабастана, Капелла сидела достаточно близко, чтобы рассмотреть. Она искренне не хотела торопиться с выводами, но слепая вера в лучшее подсказывала, что она на все вопросы ответила верно и проверку прошла, а мечтать о большем на данном этапе она бы не решилась.       За её спиной скрипнула дверь, и она с улыбкой обернулась, полагая, что это Рабастан решил проверить, всё ли в порядке, вот только это оказался вовсе не он.       Поджав губы, миссис Лестрейндж села ровно и отчеканила тоном настолько ледяным, что Капелла поёжилась:       – Твоё присутствие здесь вовсе не обязательно.       – Вот как? – уточнила Беллатрикс, без приглашения входя в кабинет и останавливаясь за креслом Капеллы. – Снова собрались секретничать – и без меня? А я ведь так соскучилась по моей дорогой кузине…       Говоря так, она опустила ладони Капелле на плечи, и та отшатнулась, единым движением поднимаясь из кресла. Миссис Лестрейндж возмущённо вздохнула, и Капелла обернулась с запоздалым сожалением, но тут же поняла, что негодование хозяйки дома было направлено не на неё.       Ей даже не нужен был благовидный предлог, чтобы уйти, однако раньше, чем она успела сделать хоть шаг к двери, в кабинет стремительно вошёл Рабастан и, остановившись между Капеллой и Беллатрикс, обратился к последней:       – Я, кажется, запретил тебе показываться сегодня.       Высокомерно хмыкнув, она скрестила руки на груди, и лишь теперь Капелла поняла, что кузина разгуливает по дому в бордовом бархатном халате, не стыдясь ни свёкра, ни прочих родственников. Она опасно покачнулась, и на мгновение у Капеллы мелькнула слепая надежда, что она пьяна и не понимает, что делает, но нет – Беллатрикс, к несчастью, была трезва, как стекло.       – Можно подумать, ты имеешь право голоса в этих стенах, мой дорогой друг, - издевательски пропела она. – Ты здесь не хозяин. К слову, о хозяевах… Он знает, что ты вздумал жениться? Тебя благословили?       Из произнесённой елейным тоном тирады Капелла не поняла ни слова, но, искоса взглянув на Рабастана, с ужасом увидела, что он изменился в лице. Заметила это и Беллатрикс, продолжая глумиться:       – Думаешь, господину придётся по нраву то, что ты променял его милость на общество смазливой дурочки?       – Довольно, Беллатрикс! – одёрнула мадам Летиция, поднимаясь на ноги, но она и не подумала прислушаться, подступив к Рабастану так близко, что это переходило рамки приличий.       – Раскрыть ей твой маленький секрет, Рабастан? – спросила она, умильно округляя губы. – О, уверена, твоей прелестной куколке он понравится…       Схватив её за руку, он сдавил ей запястье так, что Беллатрикс коротко вскрикнула, и отчеканил, гневно сверкая глазами:       – Пошла… вон.       Понимая, что более отвратительной разыгравшаяся сцена уже не станет, Капелла почти обрадовалась, когда в кабинет вошли один за другим Родольфус, Сириус и старший мистер Блэк – должно быть, их привлекли звуки разговора на повышенных тонах, и ещё никогда Капелла не была настолько рада видеть отца и брата, потому что в обществе Беллатрикс всегда чувствовала себя беззащитной, сколько бы лет ни прошло.       Между тем Рабастан, пользуясь тем, что Беллатрикс, наконец, вывели в коридор, схватил замешкавшегося брата за лацкан пиджака и прошипел с нескрываемым презрением:       – Уведи прочь эту полоумную. Немедленно, иначе я за себя не ручаюсь!..       Метнув осязаемо острый взгляд на Капеллу, которая стояла рядом и всё слышала, Родольфус мягко освободился из хватки и напомнил:       – Ты говоришь о моей жене.       – И буду говорить, - огрызнулся Рабастан с непривычным жаром. – Потому что я делаю хоть что-то, чтобы род Лестрейнджей не прервался окончательно!       Это было оскорбление настолько явное, что Капелла испугалась, как бы между братьями не вышло ссоры вдобавок ко всему, что приключилось за последнюю четверть часа. Но Родольфус, стоит отдать ему должное, на провокацию не поддался и, напоследок одарив брата ледяным взглядом, отправился туда, где по-прежнему раздавался голос Беллатрикс, настойчиво лезущий в уши.       После того, как они остались в кабинете вдвоём, Капелла некоторое время не могла произнести ни слова, но, наконец, чуть слышно окликнула:       – Рабастан…       – Прости меня, - откликнулся он, с сожалением качая головой, и лишь после этого обернулся к ней.       Она не могла понять, что на него нашло, но сейчас он казался ей каким-то другим, так что от расслабленного настроения прошедшего вечера не осталось и следа.       Не зная, как его утешить, она коснулась его губ подушечками пальцев:       – Рабастан… Ради Мерлина, ты весь горишь…       Внезапно он наклонился и решительно накрыл её губы своими. Капелла шокировано распахнула глаза. До сих пор они регулярно обменивались поцелуями, но лишь нежными, невесомыми, а то, что происходило теперь, было похоже на схватку, и она едва дышала, не в силах ни остановить его, ни отстраниться.       Так и не дождавшись отклика, Рабастан вскоре сам отпустил её и, едва взглянув в отчаянно мокрые глаза Капеллы, виновато прошептал:       – Ну что ты… Что такое? Я испугал тебя?       – Нет… – Она замотала головой, но слёзы всё равно пролились. – Я просто…       Столь разительная смена эмоций и чувств за смехотворно короткий срок ударила под дых не хуже бладжера, и Капелла зажмурилась, едва борясь с желанием закрыть лицо руками.       Испустив протяжный напряжённый вздох, Рабастан вновь привлёк её к себе, но лишь для того, чтобы успокоить.       – Тш-ш-ш… Всё хорошо, моя милая, - заверил он, губами уткнувшись в конвульсивно бьющуюся жилку у неё на виске. – Она больше на взмах палочки к тебе не приблизится, я тебе обещаю.       Не в силах выдавить ни слова из перехваченного судорогой горла, она лишь зарылась лицом в его воротник и закрыла глаза, про себя беззвучно молясь, чтобы этот ужасный вечер поскорее закончился.

***

      Капелле казалось, что ужин безнадёжно испорчен, но по итогу всё оказалось не так страшно, как она себе вообразила.       Она понятия не имела, что творилось в поместье после их ухода, но на следующий день, когда она уже вернулась в школу, сова принесла подарок от старших Лестрейнджей – не просто уронила на стол среди газет и писем, а мягко опустила точно перед Капеллой туго оплетённую лентами и кружевом коробку, скрывавшую квадратный бархатный футляр.       Внутри оказалась диадема настолько тонкой ковки, что Капелла сперва побоялась брать её в руки – украшение словно было соткано из воздуха, так что казалось, что драгоценные камни связаны между собой чистым волшебством. В качестве извинений такой презент вполне сгодился, и Капелла выбросила Беллатрикс и её злобу из головы тут же, стоило ей надеть диадему.       Украшение пришлось как нельзя кстати – в Клубе Слизней была запланирована костюмированная вечеринка по случаю Хэллоуина, и теперь Капелла была точно уверена в том, какой именно образ примерит на этот праздник.       Её костюм оценили все – и студенты Слизерина, и приглашённые на праздник гости, и Джеймс, с которым они должны были патрулировать коридоры после.       – Королева Капелла, первая своего имени? – в шутку уточнил он, и она задумчиво качнула головой, так что камни в диадеме сверкнули в свете канделябров ещё ярче.       – Как в той детской скороговорке, - подтвердила она и процитировала чуть нараспев, когда он недоумённо нахмурился, не в силах вспомнить вот так сходу: – Королева кавалеру подарила каравеллу.       Задумчиво почесав шею под пышным плоёным воротником, он усмехнулся с какой-то особой нежностью и припомнил:       – У нас дома больше была в ходу та, что про Розу Рид, - и Капелла рассмеялась:       – Если бы кто-то вздумал без ведома матушки пересаживать её любимые розы, ей бы сделалось дурно!       Проплывавший мимо них Почти Безголовый Ник отвесил старостам поклон, и Капелла ответила реверансом, подумав, что со стороны они с Джеймсом представляют странную, но гармоничную пару: она – в средневековом платье, плаще и короне, и он – в камзоле елизаветинской эпохи и со шпагой у бедра, даром что шпага была деревянной.       – Так жаль, что Рабастан не смог присутствовать на вечере, - вздохнула она, когда они продолжили путь, поднимаясь на третий этаж. – И профессор Слизнорт расстроился.       Она не могла даже предположить, какие дела увлекли её жениха, но в переданной через домовика записке он долго и страстно виноватился и обещал непременно искупить вину за собственное отсутствие. Капелла ему верила, конечно, но внезапно для себя поняла, что скучает. Скорее всего, она просто привыкла, что он всегда где-то рядом.       По отношению к Рабастану Джеймс испытывал весьма смешанные чувства с самого детства, так что не ответил, вместо этого с тихим восторгом пробормотав:       – Представляешь, что через год нас здесь уже не будет? В смысле… Это странно.       – Ты просто привык быть здесь, Джеймс, - успокоила Капелла, ласково улыбнувшись ему. – А потом привыкнешь к другому месту. Люди гибко устроены – ко всему могут привыкнуть. Оглянуться не успеешь, и ты даже вспоминать не будешь о школе, отстаивая честь собственной команды.       Понимая, что она имеет в виду его спортивную карьеру, которая маячила впереди пока ещё неясным призраком, Джеймс польщённо хмыкнул и не замедлил поинтересоваться:       – А ты сама? Где будешь ты?       Пока Капелла могла лишь с уверенностью сказать, что будет замужем, поэтому ограничилась тем, что пожала плечами и протянула:       – В поместье Лестрейнджей, надо полагать. Хотя я понятия не имею, где мы будем жить после свадьбы, - призналась она и прибавила с заметным раздражением: – Я с ума сойду, если придётся устраиваться под одной крышей с Беллатрикс.       Поправив очки, Джеймс почему-то выглядел удивлённым, однако она не успела поинтересоваться причинами, как он сам задал очередной вопрос:       – А как же твои мечты о карьере ликвидатора проклятий?       Приятно удивлённая тем, что он запомнил такую мелочь, Капелла коротко вздохнула и напомнила:       – Это мечты, Джимми. И с реальностью они, увы, не имеют ничего общего.       – Не говори так! – неожиданно возмутился он, останавливаясь на полушаге. – У тебя бы получилось, я точно знаю!       То, как он горячился, казалось странно милым, и она улыбнулась, благодарно склонив увенчанную голову:       – Спасибо. Это очень мило с твоей стороны. Но Рабастан вряд ли мне позволит, - вздохнула она с плохо скрываемым сожалением, поскольку в самом деле так считала, но Джеймс не планировал отступать так просто и задал очередной вопрос, не понимая, что его суждения граничат с хамством:       – И ты что, вот так просто беспрекословно послушаешься того, кого знаешь без году неделю?       – Ведь тогда он уже будет моим мужем, - ответила Капелла, отметив, что их обмен репликами выходит дико странным, если взглянуть со стороны. – Я не могу действовать, не спросив его мнения. Что же это за семья, если каждый из супругов живёт своим умом?       С этим Джеймс был, конечно, согласен, но мысль о том, что ей придётся отказаться от собственной мечты, даже не попытавшись для начала, душила его несправедливостью, и он выпалил, задыхаясь:       – Но он… Он, конечно, неплохой, но… Чёрт, Капелла, он ведь даже тебя не любит, - пробормотал он, уронив руки.       Это было правдой, конечно, и она не собиралась отрицать очевидное.       Рабастан о ней заботился, но не от огромной любви, а из собственных резонов, которые были мгновенно понятны, если только отбросить всю романтическую чушь. Он был собственником по натуре и теперь ревностно оберегал то, что пока что ему не принадлежало, но должно было. Такое положение вещей Капеллу в целом устраивало, разве что изнутри нет-нет, да и грыз червячок сомнений. Впрочем, она была достаточно рассудительна, чтобы не поддаться на провокации собственного измученного разума. По крайней мере, Рабастан был честен с ней, а требовать большего на данном этапе она бы не посмела.       Конечно, любая девушка мечтала полюбить раз и навсегда, найти своего прекрасного принца, но Капелла себе эти мысли запретила. Тот порыв, с которым она столкнулась в поместье Лестрейнджей после выходки Беллатрикс, был чем угодно – страстью, гневом, отчаяньем, – но, конечно же, не любовью. Иногда она всерьёз задумывалась о том, доведётся ли ей хоть раз в жизни испытать это волшебное чувство, о котором так много говорят, но, даже если нет, она не впала бы в истерику. Живут же люди как-то во взаимном уважении и приязни, значит, и они с Рабастаном проживут, да ещё получше многих. Только бы свадьба состоялась в срок, а там можно будет вздохнуть спокойно.       Тем не менее Джеймс её позиции бы не понял, и она сменила тактику, вместо многословных объяснений заметив:       – Но он может полюбить. Как и я его.       – Да, но почему бы просто не найти того, кто уже тебя любит? – спросил он, и у Капеллы в голове звякнул непрошенный колокольчик.       – Ты что-то знаешь? – окликнула она и смущённо вздохнула, когда он промолчал. – Джеймс?       Он бы и под страхом смертной казни не признался бы сейчас, тем более что обсуждать друзей за их спинами было низко, поэтому ограничился тем, что буркнул, глядя в сторону:       – Нет. Я просто... Ты достойна самого лучшего, правда, - настоял он, вновь повернувшись к Капелле и глядя на неё во все глаза. – И ты достойна парня, который будет любить тебя больше всего на свете, честно. Такого, который будет смотреть на тебя, как на самое большое чудо, и каждый день умирать от счастья, что ты его. Понимаешь?       Она молчала, глядя на него с очень странным, совершенно нечитаемым выражением, так что Джеймс почти уверился в том, что из прозвучавшей тирады она не поняла ни единого слова. Если говорить совсем честно, то он тут же пожалел о произнесённых словах, потому что со стороны всё выглядело так, будто он отговаривает Капеллу от свадьбы – а он ведь и не подумал бы! Но прошло ещё немного времени, и она улыбнулась, так что Джеймс с облегчением выдохнул – конечно, она его поняла.       – Знаешь, Джимми, - тихо откликнулась она, - это самый лучший комплимент из всех, что ты мне говорил.       – То ли ещё будет, Кэп, - пообещал он, и она весело наморщила нос, понимая, что никогда не привыкнет к этому дурацкому прозвищу.       Он казался таким милым, почти по-детски трогательным в этот момент, что она поддалась внутреннему порыву и, протянув руку, хотела погладить его по щеке, но вовремя опомнилась и так и не прикоснулась.       – Пока я довольна осознанием того, что Рабастан меня не обидит, - подытожила она этот глупый спор, отчего-то тревожащий сердце. – Это будет хороший брак.       – Дай то Мерлин, - от всего сердца пожелал он и вдруг лукаво блеснул очками, окликнув: – На свадьбу-то позовёшь?       – И на помолвку, - с готовностью пообещала она и уточнила для проформы, потому что рассылкой руководила лично бабушка Мелания: – Твои родители ведь уже получили приглашение?       Почесав в затылке, Джеймс с сомнением откликнулся:       – Да, и мама мне всю плешь проела с выбором парадной мантии. Она почему-то считает, что синий мне к лицу.       Он теперь говорил так, словно не одобрял саму идею, и Капелла поспешила поддержать отсутствующую миссис Поттер из чувства солидарности, заметив:       – Я с ней полностью согласна, если хочешь знать. Только не королевский-синий, а оттенок более глубокий… – прибавила она, задумчиво постукивая кончиками пальцев по собственной нижней губе. – Может, морской синий?       Джеймс в ответ показательно скривился и оценил:       – Да, и тогда я буду похож на сотрудника Отдела магического транспорта.       – Чем это хуже мантии игрока в квиддич? – парировала Капелла, и он со смехом отмахнулся:       – Мерлина ради, да всем! Слушай, а что, если я приду в спортивной мантии? – азартно предложил он, едва не подскочив на очередном шаге, и Капелла, смеясь, пригрозила:       – Тогда матушка точно закопает тебя в саду под теми самыми розами, а миссис Поттер ей поможет!       – Неправда! – весело откликнулся Джеймс, порядком позабавленный их пустяковыми препирательствами. – Мама никогда меня не обидит, даже случайно.       – Знаю. Это же просто шутка, - успокоила Капелла, на мгновение сжав его ладонь. – Ещё бы, ведь они с твоим отцом тебя так балуют.       На это Джеймс ничего не ответил, непривычно скромно потупившись, а она припомнила то, о чём как-то вскользь упоминала матушка – что ребёнок у Поттеров родился лишь чудом, причём когда оба уже были в возрасте достаточном, чтобы отчаяться. Единственное позднее дитя – конечно, они любили и баловали его сверх всякой меры, так что просто удивительно, как Джеймс не озлобился от вседозволенности.       Вот и теперь он окинул Капеллу привычно цепким взглядом и с сомнением, почти опаской окликнул:       – Разве не все родители любят детей?       – Нет, Джимми. – Она с сожалением покачала головой. – Не все и не всех.       Против воли она вспомнила об Электре и нахмурилась. Рождество приближалось семимильными шагами, значит, скоро они разъедутся по домам, и целую неделю её подруге придётся терпеть общество Брутуса. Пожалуй, имело смысл предложить ей погостить или вовсе остаться всем вместе в Хогвартсе, хотя сама мысль о том, чтобы встретить праздник не в семейном кругу, вызывала у Капеллы приступ дрожи.       Как бы то ни было, стоило им с Джеймсом свернуть за угол, как мысли о близящихся праздниках тут же вылетели у Капеллы из головы.       Под укреплённым на стене факелом какой-то парень прижимал к стене Электру, и лишь теперь Капелла запоздало пожалела, что не проводила подругу до спальни, поверив обещанию о том, что она вполне благополучно доберётся сама. Не в её манере было подглядывать из темноты, и она бы точно увела Джеймса прочь, если бы в этот самый момент не узнала того, кто исступлённо целовал Электру.       Джеймс тоже его узнал, если судить по тому, что он неловко икнул, на середине обрывая начатую фразу, и громко произнёс, молниеносно беря разгон в собственной тираде:       – Какого обвислого Мерлина…       Обернувшись на голос, профессор Дуглас отшатнулся и замер, пойманный с поличным. Капелла на него даже не взглянула. Взгляд её был прикован к Электре, которая, оправив безнадёжно измятое платье, отошла от холодной стены и теперь смотрела на подругу немного виновато, как ребёнок, ожидавший справедливого наказания.       Испустив неподдающийся толкованию звук – что-то среднее между хрипом и свистом, – Капелла в три шага оказалась возле Электры и, схватив ту за руку, отчеканила не терпящим возражений тоном:       – Немедленно в гостиную!..       Дуглас, который продолжал топтаться тут же с пылающим лицом, что было заметно даже в полумраке, потому что факелы никогда не давали много света, хотел, кажется, что-то сказать, оправдаться, и протянул руку, но Капелла отпрянула, одновременно спиной закрывая Электру.       – Уберите руки, - прохрипела она, содрогаясь в совершенно не фигуральных спазмах. – Вы мне омерзительны!       Подтолкнув вперёд зазевавшуюся подругу, которая лишь глухо охнула, но возражать не стала, она на мгновение обернулась к Джеймсу и безрадостно подытожила:       – Боюсь, тебе придётся самому закончить обход.       – Давай, Кэп, - подбодрил он, всё ещё в шоке от совершённого ими открытия. – Я справлюсь, вот увидишь.       Взглянув ему в глаза, она благодарно кивнула и напомнила без лишней надобности:       – Я знаю, Джимми. Спасибо тебе. И ты…       – Нем как могила, - пообещал он, и она вновь кивнула, поскольку, почти бессловесная от гнева, на большее была в данный момент просто не способна.       Смотреть, как она уводит непривычно покорную Электру, было отчего-то грустно и больно, но Джеймс не мог их остановить, понимая, что девчонки сами между собой разберутся. Дуглас, бросив тоскливый взгляд вслед уходящим девушкам, угрюмо потопал в противоположном направлении.       Глядя, как он уходит, Джеймс внезапно подумал, что проклятие всё-таки работает, вот только не всегда так, как они себе представляют. Покачав головой, он всё же не справился с собой и обернулся, посмотрев в темноту коридора, где уже никого не было.