Королевская двойня

      К завтраку сова принесла букет нежно-розовых роз от Рабастана. Он теперь часто дарил ей букеты или милые безделушки вроде красивого ежедневника с золотым тиснением или набора оправленных в серебро перьев какой-нибудь гордой птицы. Капелла понимала, что таким немудрёным способом он пытается компенсировать собственное отсутствие в её жизни – теперь он часто бывал занят на службе и дома, они виделись реже, но она совершенно не собиралась убиваться по этому поводу. Окружающая действительность то и дело подкидывала новые поводы для беспокойства, так что страдать от тоски и одиночества ей было попросту некогда. Тем более, редкие визиты Рабастана становились от этого ещё более ценными, так что им обоим было грех жаловаться.       Опустив лицо в сплетение тугих стеблей и нежных лепестков, Капелла мгновение спустя осторожно отложила букет на скамью слева и повернулась как раз вовремя, чтобы услышать недовольное фырканье сидевшего рядом Регулуса:       – Позёр.       – А мне нравится, - мягко возразила Капелла, которая с утра была не в том настроении, чтобы выяснять отношения или огрызаться. – Как можно встречаться с девушкой и не дарить ей цветов?       – Вы не встречаетесь, - исправил брат с таким лицом, словно ему неприятна была сама тема застольной беседы, - вы обручены.       По сути так оно и было, но Капелла не планировала углубляться в детали и вместо этого спокойно потребовала:       – Не цепляйся к словам! Ты же меня понял. Мне приятны знаки внимания Рабастана, какую бы форму они ни принимали. Что тебя смущает, Регулус?       Она и не ожидала, что он ответит, а потому принялась распечатывать пришедшее из дома письмо, но Регулус, помолчав некоторое время, всё же сумел сформулировать собственные опасения и негромко обронил:       – Мне не нравится то, что эти знаки привлекают к тебе излишнее внимание. В твоём окружении и без того полно завистников, которым и повод-то не нужен для какой-нибудь пакости. Я… Я боюсь за тебя.       Произнеся последнюю фразу совсем тихо, он смешался и поспешно отвёл глаза, уткнувшись в собственную тарелку, а Капелла опустила руки с зажатым в пальцах пергаментом на колени и ласково улыбнулась. Конечно, яростные речи и пылкие признания были совершенно не в стиле их братишки, но иногда, когда всё же позволял себе подобные высказывания, полные неподдельного сердечного жара, он был по-настоящему очарователен.       В эту минуту она испытывала почти непреодолимое желание обнять его, но побоялась смутить ещё больше и ограничилась тем, что осторожно накрыла пальцами его прохладную ладонь и пообещала:       – Я поговорю с Рабастаном. Не представляю, какими словами буду объяснять нашу позицию, - прибавила она, коротко закатив глаза, и усмехнулась, - но ты прав.       – Ещё бы, - пробормотал он, но руки так и не отнял.       Наперёд зная, что он не одобрит столь явные проявления привязанности на публике, Капелла села ровно и вновь обратила внимание на письмо матери, сразу же отметив, что послание совсем короткое против обыкновения.       Причина обнаружилась сразу же, стоило ей углубиться в чтение, – и она почувствовала, как Большой зал за её спиной дрогнул и опасно накренился. Ткнув пальцем в пергаментный лист, словно это могло помочь сосредоточиться, она перечитала последнее предложение раз, потом ещё, и, не справившись с собой, глухо охнула:       – Мерлина ради…       – Что? Нарцисса? – тут же выпалил Регулус, всем телом склонившись к сестре и пытаясь заглянуть в письмо, чего прежде никогда себе не позволял. – Что-то слышно о ней?       Его беспокойство было удивительно, ведь они с кузиной никогда не были близки, даже в детстве, но Капелла в результате даже не сумела выдавить из пережатого судорогой горла ироничный комментарий и лишь немо замотала головой. В поисках поддержки она обернулась к столу Гриффиндора, надеясь, что Сириус уже в курсе и сможет объяснить всё лучше, чем она, но брата за столом не оказалось, так что пришлось самой отвечать.       – Нет, - выдохнула она и, собравшись, единым духом выпалила: – Родольфус разводится с Беллатрикс.       – Что?..       Быстро оглядевшись с таким выражением лица, словно Капелла сказала вслух жуткую непристойность, Регулус вопреки принятым приличиям выхватил у неё письмо и, грубо встряхнув, принялся читать сам, от усердия шевеля губами, проговаривая самые живописные эпитеты, на которые их мать всегда была большой мастерицей.       Дойдя до того места, где остановилась Капелла, он нахмурился и, вернув сестре пергамент, снова огляделся и тихо потребовал:       – Рабастан говорил об этом?       – Нет, ни словом не обмолвился! – клятвенно заверила она, потому что это в самом деле было так.       После того омерзительного вечера у Лестрейнджей дома имя Беллатрикс не упоминалось в их кругу ни в каком контексте, так что иногда у Капеллы возникало ощущение, словно никакой кузины у неё нет. Конечно, она иногда вспоминала о ней, но исключительно в ходе фантазий о том, как они с Рабастаном будут жить после свадьбы. Хорошо бы уговорить его купить собственный дом, но времени для этого было предостаточно, так что пока Капелла не спешила приступать с требованиями и мягким шантажом. Сам её жених о невестке не упоминал даже вскользь, и на одну безумную минуту Капелла почти поверила, что, быть может, Рабастану не было известно о планах брата…       Ну да, как же. Она покачала головой и сунула письмо в конверт, понимая, что слишком взбудоражена, чтобы дочитать послание матери до конца. В то, что Рабастан не в курсе происходящего у них дома, она не могла поверить при всём желании, ведь он очень трепетно относился к информации самого разного толка, а уж теперь, когда дело касалось и его семьи тоже…       Она больше не подойдёт к тебе… Неужели он это имел в виду?       Закусив губы, Капелла перевела взгляд вниз, на собственные чуть подрагивающие пальцы. В кругу чистокровных волшебников браки обычно заключались раз и на всю жизнь, сколько бы та ни продлилась. Вдовство было делом нередким, и причины его могли быть самыми разнообразными – от болезни до проклятия, – но никогда, ни под каким предлогом дело не могло окончиться разводом. Ещё и по инициативе супруга! Буквально такое решение означало, что жена оказалась ни на что не годна, а ведь детей у Беллатрикс с Родольфусом так и не случилось, так что уже сейчас Капелла могла представить, какие пересуды понесут по гостиным и чайным любезные леди из числа наиболее активных.       Мало того, что Беллатрикс теперь на всю жизнь останется незамужней и одинокой – потому что кто её возьмёт, с таким-то послужным списком, – тень происшествия ложилась ещё и на дядю Сигнуса и тётю Друэллу, у которых две дочери сбежали из дома с окрутившими их проходимцами, не будучи даже обручены, а третья… Как бы ни была зла на родню, теперь Капелла не могла даже позлорадствовать и, взглянув брату в лицо, поняла, что и Регулус думает о том же. Нужно было поскорее найти Сириуса и всё с ним обсудить – быть может, он знает что-то такое, чего не известно младшим, но в этом Капелла вовсе не была уверена.       Возможность поговорить двойняшкам представилась только во время защиты от Тёмных искусств – благо, на семикурсников внимания практически не обращали, ограничиваясь проверкой теоретических знаний раз в неделю и малодушно надеясь, что Ж.А.Б.А. по итогам обучения смогут сдать все. Такую позицию руководства школы Капелла не могла одобрить, но теперь она пришлась как раз кстати.       – Знаешь, туда ей и дорога, - тихо и зло выпалил Сириус, когда сестра поделилась с ним приключившейся бедой и замолчала в ожидании хоть какого-то отклика. – Можно подумать, этот брак хоть когда-то можно было назвать удачным!       – Да, но не разводиться же теперь, - возразила она, от усердия пригибаясь к самой столешнице. – Это слишком жестоко даже по отношению к Беллатрикс.       Смерив её взглядом, в котором отчётливо читалась жалость, он уточнил наигранно невинным тоном:       – Мы сейчас точно говорим о Беллатрикс? О той нашей кузине, которая пыталась тебя отравить?       Капелла в ответ лишь с осуждением нахмурилась. У них до сих пор не было доказательств того, что зелье ей в бокал подлила именно Беллатрикс, но, даже если это было так, она готова была простить кузине её заблуждение и злобу. Самым разумным было свести все контакты к минимуму, что они и делали совместными усилиями, но пожелать Беллатрикс такого позора Капелла не смогла бы ни за что – просто потому, что она никогда не была по-настоящему жестокой. Трезво глядя на себя со стороны, она готова была признать, что порой бывает высокомерной, вспыльчивой и откровенно чванливой, но осознавать себя жестокой или подлой Капелла была не согласна.       Понимая, что сочувствия от Сириуса не добьётся, она ограничилась тем, что отвернулась к чёрной доске, на которой строка за строкой возникал текст письменного задания, которое нужно было выполнить за сегодняшний урок.       Занятия по защите от Тёмных искусств у них пока что вёл профессор Флитвик – вполне достойная замена, если говорить совсем честно, но большинство студенток из тех, что поглупее, откровенно страдали и даже поговаривали о том, чтобы собрать делегацию к Дамблдору с целью уговорить его вернуть смазливого учителя на место.       Дуглас покинул школу на следующий же день после того, как Капелла пошла к Слизнорту. Старый профессор был до крайности возмущён поведением коллеги и обещал помочь угодившим в затруднительное положение подопечным, а уж он никогда не давал пустых обещаний. В результате проблема в лице Дугласа была устранена, но самым главным было то, что это обстоятельство нельзя было связать с именем Капеллы, а о большем она просить просто не могла.       Весь Хогвартс гудел, как потревоженный пчелиный улей, так что ничего удивительного, что, когда команда Гриффиндора в окружении наиболее преданных фанатов отправилась на стадион для квиддича с целью потренироваться, разговор сам собой вновь зашёл о бывшем профессоре Дугласе. Капелла, от скуки увязавшаяся следом за братом, исподволь прислушивалась к тому, что говорят, но сама с репликами не вмешивалась, давая выговориться другим, чтобы позже иметь возможность составить взвешенное мнение о текущем положении дел.       В данный момент говорила Марлин МакКиннон, и её голос звенел в морозном воздухе, как рождественские колокольчики. Пошёл мелкий снег, и Капелла, на мгновение запрокинув лицо к низкому серому небу, подумала, что тренироваться красно-золотой команде сегодня будет не так просто. Она любила снег, но наблюдать за ним приятнее всего было из окна гостиной, с чашкой какао в руках. Впрочем, никто больше дискомфорта не испытывал, так что и она не стала жаловаться, прислушиваясь к тому, что рассказывала МакКиннон о Бетти Аберкромби и её страданиях в связи с уходом Дугласа.       – Она даже обращалась с этим вопросом к Доркас Медоуз, - прибавила Марлин, сделав круглые глаза, - но у той, к счастью, хватило ума послать её далеко и надолго.       – Представляю себе, на что могла быть похожа такая петиция, - хмыкнул Джеймс, оборачиваясь на ходу, и передразнил: – Верните милашку Томми, иначе устроим массовую голодовку!       – С этих дурочек станется, - поддержала приятеля Марлин, красноречиво приподняв бровь и продолжила рассуждать: – Не понимаю, с чего они так убиваются по этому Дугласу? Гонору до чёрта, а сам толком ничему не научил нас за год. Даже обидно – столько времени зря потеряли.       Она в самом деле вздохнула, заметно приуныв, и шедший рядом Сириус осторожно похлопал её по плечу:       – Не горюй, МакКиннон. Если только возникнет такая необходимость, без помощников, готовых натаскать тебя по всем волшебным наукам, ты точно не останешься.       – Это ты про себя, что ли? – хмыкнула она и, из озорства показав Блэку язык, тут же склонилась к шедшей по другую руку Гестии и что-то весело зашептала.       Присутствие последней было, пожалуй, единственным, что могло омрачить настроение Капеллы – кроме новостей из дома, разумеется. Ей вполне комфортно было среди гриффиндорцев, но вот Гестия, хоть и сама принадлежала к другому факультету, поглядывала на неё с явным неодобрением и, когда их взгляды в очередной раз встретились, Капелла вопросительно подняла бровь, недоумевая, чем заслужила столь пристальное внимание.       – А ты не боишься, Джеймс, - обратилась Джонс к нему как к капитану, - что участники вражеских команд могут напроситься на тренировку лишь для того, чтобы выведать стратегию Гриффиндора?       – Мерлина ради, ты серьёзно? – усмехнулся Джеймс и даже остановился на полушаге.       На Гестию он смотрел с таким весёлым недоумением, что продолжать диалог было бессмысленно, и она, не получив желаемой реакции, отвернулась к Лили и что-то зашептала той на ухо, от усердия приподнимаясь на цыпочки.       От внимания Капеллы не укрылось то, как недоумённо переглянулись прочие приятели, но сама она осталась совершенно невозмутимой. Причина, по которой она решила скоротать вечер в столь необычной компании, была проста – их отношения с Электрой испортились окончательно, так что от полномасштабного скандала их удерживало лишь чудо, а выносить Айрин круглосуточно было выше её сил. Маясь бездельем, она коротала время либо в библиотеке, либо в Общей гостиной, но её добровольное одиночество уже начало бросаться в глаза, так что приходилось разнообразить собственное окружение.       Тронув её локоть, Сириус наклонился к ней и шепнул:       – В случае необходимости учти, что запасы Бородавочного порошка я пополнил заблаговременно.       Благодарно хмыкнув в ответ, Капелла отвела глаза, чтобы он не заметил перемены в её настроении, потому что упоминание именно этой шалости у неё в голове было прочно связано с Нарциссой, а там, будто перебирая суровую нитку, услужливая память подкидывала и мысли о Беллатрикс, и напоследок – об Андромеде, участь которой ненамного отличалась от судьбы сестёр. Впору было заподозрить семейное проклятие, в самом деле, но для этого Капелла была слишком прагматична.       Как бы то ни было, слишком погрузиться в собственные переживания она не успела, потому что на расстоянии пары ярдов от них с братом раздался протестующий вопль.       Оказалось, что за то время, пока она размышляла, Джеймс успел добраться до чулана с мётлами, находящегося между раздевалками Когтеврана и Гриффиндора. У него, как у капитана, хранился дубликат ключа, и теперь, отперев тесную комнатушку, он первым делом достал собственную метлу – это и стало причиной яростного негодования.       – О нет, нет, нет... – бормотал он, изо всех сил сжимая в руках полированное древко. – Моя малышка, моя девочка...       – Скажи, хоть к одной девушке ты обращался настолько же ласково? – иронично осведомилась Капелла, но тут же присмотрелась и с беспокойством окликнула: – Что такое?       – Моя метла! – воскликнул он так, словно это было очевидно. – Её испортили!       Не имея оснований не верить ему, Капелла нахмурилась, подходя ближе. Визуально с метлой был полный порядок, но она сразу же поняла, что имел в виду Джеймс: даже самая старая и недорогая метёлка откликалась на первое же прикосновение, так что то, что было незаметно глазу, мгновенно определялось под пальцами. Плечом потеснив Питера и прикоснувшись к основанию метловища, она не почувствовала даже толики тепла и поняла, что на метлу в самом деле воздействовали, причём самым негативным образом.       Между тем на вопли Поттера к месту происшествия подошла остальная часть команды, до этого ждавшая капитана на поле, и теперь все, не сговариваясь, выдвигали теории того, что могло случиться с метлой.       – Это точно происки противников! – возмущался бывший одним из загонщиков пятикурсник Стивен Гамильтон. – Нужно узнать, кто последним был на стадионе и мог испортить метлу!       Капелле такое предложение не могло прийтись по вкусу – она видела в графике, что последняя до сего дня тренировка была у её команды, а потому вектор всеобщих подозрений мог быть направлен только в одну сторону. И в самом деле, повернувшись к ней лицом, Гамильтон продолжил собственную тираду, всё больше горячась с каждым словом:       – И вообще, что тут делает слизеринка?       – Капеллу пригласил я, - отрезал Джеймс, сверкнув глазами, хотя на самом деле это не было правдой, - так что закрой рот, Стив, и иди за Брумстиком!       Не имея возможности ослушаться, Гамильтон бодрой трусцой отправился в направлении замка, а Джеймс присел на корточки и, вновь оглядев метлу, тихо, но от этого не менее яростно выругался.       Сочувственно склонившись над другом, Сириус лишь вздохнул:       – Я говорил, что нужно отнести метлу в спальню.       Оглядев Мародёров, обступивших его плотным кольцом, он снова оглянулся на Сириуса с самым страдальческим выражением лица и признал:       – Да, говорил, но я ведь и подумать не мог, что у кого-то рука поднимется!       Происшествие в самом деле было из ряда вон, и вовсе не потому, что все игроки в квиддич отличались крайней принципиальностью и благородством. Вовсе нет, в преддверии важных матчей бывало всякое – и драки, и подстроенные несчастные случаи, но всё это касалось самих участников команд, но никогда – инвентаря. Мётлы, даже самые простенькие, были недешёвым удовольствием, и порча хотя бы одной из них могла обернуться не просто разбирательством внутри школы, а самым настоящим судебным иском и крупными штрафами для всех причастных. Пойти на такое безрассудство можно было либо от крайней глупости, либо от отчаяния, и Капелла не могла поверить, что кто-то в самом деле мог решиться на подобное злодейство.       Подоспевший мистер Брумстик с прискорбием подтвердил, что на метлу воздействовали чарами, и тут же послал патронус Флитвику, который должен был помочь оценить ущерб и, быть может, определить злоумышленника. У самого преподавателя полётов, очевидно, была собственная теория на этот счёт, потому что он, выразив сочувствие Джеймсу, выразительно посмотрел на Капеллу, так что она сразу поняла – за то время, что они шли от замка до стадиона, Гамильтон успел поделиться с учителем своими никому не интересными соображениями.       – У тебя есть подозреваемые, Джеймс? – спросил Брумстик, и тот пожал плечами:       – Понятия не имею. Среди моих знакомых нет безумцев, способных на такое.       Вновь с сомнением оглянувшись на Капеллу, мистер Брумстик протянул, ни к кому конкретно не обращаясь:       – Разве это не на руку команде Слизерина?       – Вы, сэр, говорите чушь, - оборвала она, едва ли понимая, что обращается к учителю, и вцепилась в руку дёрнувшемуся вперёд Сириусу. – Метлу нарочно испортили перед матчем, а играют на этот раз ребята с Пуффендуем. Никто из команды Слизерина не допустит, чтобы победа досталась нам только потому, что капитан Гриффиндора оказался выведен из строя.       Джеймс, всё это время переводивший взгляд с Брумстика на Капеллу и обратно, после прозвучавшей тирады просто взорвался и выкрикнул так, что эхо его голоса заметалось по полутёмному и довольно узкому проходу к боковым трибунам:       – Ради всего святого! Если я ещё хоть раз услышу про слизеринцев, я за себя не ручаюсь!       Не ожидавший такой реакции Брумстик поспешил откланяться и ушёл, унося метлу Джеймса с собой, чтобы вместе с профессором Флитвиком как следует её осмотреть. После ухода учителя в рядах студентов ненадолго воцарилось смятённое молчание, которое, в конце концов, прервал Римус, спросивший:       – Что теперь делать? До матча осталась пара дней, они едва ли успеют починить метлу.       – Возьму одну из школьных, - убитым тоном ответил Джеймс, но тут Лили, до сих пор стоявшая рядом с распахнутыми в ужасе глазами, громко фыркнула:       – Ну да, отличное решение! Это всё равно, что просто так отдать победу в матче пуффендуйцам, даже не выпуская мячи на поле.       Взглянув на неё волком, Джеймс не ответил, поскольку и сам это понимал, но не собирался препираться ещё и с собственной девушкой, тем более по такому поводу. Капелле стало его очень жаль, и она, не дав себе времени опомниться, объявила:       – Значит, возьмёшь на этот матч мою метлу. А к Рождеству будет повод попросить у родителей новую, - прибавила она, на мгновение сжав ему запястье, и украдкой подмигнула в попытке хоть как-то его подбодрить.       Очевидно, она недооценила собственные силы, потому что с минуту Джеймс вообще не мог произнести ни слова, а только смотрел на неё во все глаза, словно никак не мог поверить, что это не очередная жестокая шутка, а серьёзное предложение помощи.       – Кэп…       – Слышать ничего не желаю, Джимми, - пресекла она возможные возражения. – Моя метла в отличном состоянии, так что бери. Второй раз предлагать не буду.       Этого и не потребовалось, потому что в этот самый момент ступор с Джеймса спал, и он, испустив одиночный радостный смешок на высокой ноте, бросился вперёд и обнял Капеллу с такой горячностью, что на мгновение оторвал от земли.       – Спасибо! – выпалил он, отпуская её на расстояние вытянутой руки и от волнения и радости путаясь в словах. – Кэп, я… Спасибо тебе!       – С моим удовольствием, Джимми, - улыбнулась она, понимая, что за такую реакцию можно было бы отдать ему метлу насовсем.       Казалось бы, едва наметившаяся проблема разрешилась наилучшим образом. Конечно, вопроса о том, кто испортил метлу, это не снимало, но теперь, по крайней мере, команда Гриффиндора выйдет на поле полным составом и в случае победы получит шанс сразиться со Слизерином в финальном матче.       Так бы и было, если бы не Лили. До сих пор Капелла не обращала на неё никакого внимания, а потому сперва даже не заметила, как Эванс скрестила руки под грудью, громко кашлянула и, приосанившись, объявила:       – Джеймс не будет брать твою метлу, Блэк.       Ненавязчиво вывернувшись из рук Джеймса, который по-прежнему держал её за руки, она обернулась к Эванс и елейным тоном осведомилась:       – В самом деле? Это он тебе сказал?       Завертев головой в попытке обозреть всё и сразу, Джеймс на удивление быстро сориентировался и потребовал:       – Лили, не дури. Хватит. Капелла просто пытается помочь.       – Именно так, - подтвердила она и неожиданно в первую очередь для себя самой прибавила с нескрываемым ядом в голосе: – В отличие от тебя, Эванс.       У той по щекам пошли мелкие красные пятна, и Капелла поняла, что попала в точку.       Быть может, будь она в чуть более благодушном настроении с самого утра, не стала бы ввязываться в этот беспредметный спор, но претензии Эванс стали для неё последней каплей. Она понимала, что срывается на этой выскочке за всё, что случилось за последние недели – ссору с Электрой, увольнение Дугласа и даже развод Беллатрикс и Родольфуса, – но просто не могла остановиться. По сути она просто попалась под горячую руку, однако Капеллу подобные мелочи больше не волновали. Её душила несправедливость того, что Эванс, ничего из себя не представляющей, досталось такое сокровище как Джеймс, а она совершенно не осознавала собственного везения и не ценила предоставленный судьбой шанс!       Мерлин всемогущий, разве дура Эванс была его достойна? Никто не был, а уж тем более эта жалкая маглокровка с её необоснованным и совершенно ничем не подкреплённым гонором.       Пока она тщетно пыталась взять себя в руки, Лили, которая со своей стороны была занята тем же, вполне справилась с первоначальным шоком и запальчиво воскликнула:       – Если бы у меня была метла, я бы отдала её Джеймсу!       – История не знает сослагательного наклонения, - высокомерно откликнулась Капелла, скрестив руки под грудью, и напомнила так, чтобы слышали все присутствующие: – За то время, что мы здесь находимся, от тебя я не услышала ни единого совета, а только мнение о том, что брать школьную метлу – это очень плохая идея. Мнение, о котором никто не спрашивал, - прибавила она и, не сдержавшись, поморщилась: – Мерлин всемогущий, да тебе вообще знакомо сочувствие?       Понимая, что сестру несёт, как с горы на санках, и сама остановиться она уже не сможет, Сириус вмешался в разгорающийся не по дням, а по часам конфликт и, крепко взяв за локоть, настойчиво потянул её к замку, окликнув:       – Ну хватит, Элл. Идём, я отведу тебя в гостиную.       Но она вырвалась и, не сводя с Эванс пылающих в полумраке глаз, отчеканила:       – Если уж назвалась девушкой Джеймса, ты должна стать его опорой, а что делаешь ты? Только пилишь его, как сварливая старуха, ругаешь без конца… Если тебе так опостылел собственный возлюбленный, лучше брось его. Сделай одолжение и себе, и ему, потому что Джеймс точно достоин кого-то получше, чем ты!       – Кэп, прекращай! – взмолился Джеймс, лицо которого давно уже стало пунцовым под цвет спортивной мантии, но она лишь отмахнулась свободной рукой, потому что за правую её по-прежнему держал Сириус.       – С тобой он либо опошлится, либо помрёт со скуки, - пообещала она, - потому что в тебе нет ничего, что ты могла бы дать такому мужчине, как Джеймс. Много ли мужу счастья с дурой-женой!       – Я не собираюсь за него замуж! – пискнула Эванс с отчаянно мокрыми глазами, и Капелла передразнила:       – Всё «я», «я»… Слушать тошно. Вообще не понимаю, почему продолжаю с тобой диалог, ведь ты не слышишь никого, кроме себя.       Всё ещё не вполне понимая, за что на неё нападают, Лили шлёпнула губами, словно никак не могла сформулировать ответ словами, но всё же победила приступ острой обиды и удивления и пробормотала:       – Ты… Да ты просто… Ты просто заносчивая дура! – крикнула она, и Капелла осклабилась в ответ:       – В самом деле? К несчастью для тебя, я ещё и староста школы, так что закрой рот, Эванс, пока не договорилась до беды.       В этом и была правда, так что Лили, клацнув челюстями, замолкла. Ей просто нечего было противопоставить претензиям Капеллы, не нарываясь при этом на ответные меры, и это понимали обе, но внезапно в спор девушек вмешалась Гестия. Подбоченившись так, словно это могло придать веса её сухопарой фигуре, она окинула Капеллу удивительно наглым взглядом и издевательски протянула:       – Теперь-то понятно, что неподражаемой Капелле Блэк мало одного жениха – ей нужны все парни!       – Гестия, хватит! – оборвал Римус, метнув панический взгляд на замерших наизготовку Блэков, поскольку понимал, чем чреваты подобные обвинения.       – Что ты сейчас сказала? – уточнила Капелла, но тут же поняла, что не желает предоставлять этой зарвавшейся идиотке никаких вторых шансов.       Неизвестно, чем бы закончилась эта ссора, если бы в этот самый момент Капелла не взглянула на стоявшего с ней бок о бок Джеймса. Он казался теперь таким несчастным, что у неё сжалось сердце, и она, сбросив державшие её руки Сириуса, отвернулась и упрямо зашагала к замку. Быть может, со стороны это выглядело как попытка бегства, но она понимала, что, если останется, ещё не того может наговорить, а в её планы вовсе не входило метать бисер перед свиньями.       – Давай, катись отсюда! – крикнула ей вслед Лили, и Джеймс не выдержал.       – Хватит, чёрт бы тебя побрал! – рявкнул он – настолько внезапно, что Лили осеклась на самом пике звукового припадка и, вздрогнув всем телом, отступила.       Ненадолго воцарилась тишина, но, наконец, Римус неловко кашлянул и пробормотал:       – Мы пойдём на поле, пожалуй.       – Лили, так нельзя, - отчеканил Джеймс, когда шедший последним Питер отошёл на достаточное расстояние. – Капелла просто хотела помочь, а ты набросилась на неё, словно она…       – Да, просто помочь! – передразнила она, уперев руки в бока. – А что она постоянно вертится вокруг тебя! Капелла то, Капелла это… И почему она всё еще зовет тебя Джимми?!       – Потому что ты не зовешь меня так.       Последнюю фразу он прибавил совсем тихо, нарочно глядя в сторону, и Лили неожиданно осеклась, поняв, что за мнимым соперничеством с Капеллой Блэк чуть было не упустила из виду то, что было по-настоящему важно.       – Джеймс… Ты что, обиделся? – спросила она, но он лишь сильнее отвернулся, потому что в этот самый момент просто физически не мог смотреть ей в лицо. – Джеймс… Ну что ты… Прости меня, я не хотела.       Подобравшись совсем близко, как пугливый лесной зверёк, она обняла его, поцеловала, и Джеймс вздохнул, потому что понял, что не может с ней бороться. Одни проблемы от этих девчонок…       Пристально наблюдавший за ситуацией Сириус лишь удовлетворённо хмыкнул и покачал головой. По всему было понятно, что сегодня Сохатый будет ночевать вне башни Гриффиндора, хотя ему самому такое решение казалось страшной глупостью, если не сказать больше – досадным недоразумением.

***

      Закрыв окно, когда в спальню с порывом ветра понеслись мелкие снежинки, мистер Поттер поправил плотные теневые шторы, восстанавливая былую симметрию, и вздохнул с полным ощущением усталой удовлетворённости.       Отмечать Рождество на площади Гриммо было хорошей идеей, что ни говори. Блэки всегда были великими мастерами по части организации приёмов разной степени торжественности, так что бывать у них в гостях было неизменно приятно. Сегодняшний праздник удался по всем параметрам, так что оставалось только от всего сердца пожелать, чтобы благороднейшее семейство и дальше процветало, а младший Лестрейндж и девочка Ориона и Вальбурги жили хорошо и дружно – недаром же каждый второй тост был сегодня о них. Надо думать, и свадьба будет не хуже отгремевшей в ноябре помолвки.       Невольно мистер Поттер вспомнил, как проходила их свадьба с Дореей, и усмехнулся воспоминаниям с особой нежностью. Конечно, у них всё было очень скромно, но они сами захотели вот так и до сих пор о принятом годы назад решении не жалели. Двадцать два года в браке – с ума сойти… Словно только вчера он выбирал кольцо и волосы готов был на себе рвать, потому что ни одна из безделушек не казалась достойной его любимой.       Подняв голову на стук в дверь комнаты – не стук даже, а деликатное поскрёбывание, – мистер Поттер удивлённо пригласил:       – Открыто! – хотя до сих пор был уверен, что сын, утомлённый весельем, уже спит без задних ног.       Войдя и увидев отца уже в ночном халате поверх пижамы, Джеймс смущённо замер сразу за порогом, но всё же коротко вздохнул и окликнул:       – Пап… Можем поговорить?       Не вполне понимая, что стало причиной явно подавленного настроения, ведь на протяжении всего праздника их мальчик был весел и беззаботен, мистер Поттер коротко оглянулся на дверь в ванную, за которой громко шумела вода, после чего кивнул и поманил:       – Пойдём-ка.       Уже вдвоём они вернулись в спальню Джеймса, и решение это было самое правильное, потому что мистер Поттер нутром чувствовал – разговор затевается самый мужской, значит, до поры лучше держать жену в неведении. Он ни за что не стал бы ей врать, но и не хотел тревожить понапрасну, а для этого были все условия – если судить по лицу Джеймса, который, устраиваясь на краю кровати, то и дело кусал губы и так яростно дёргал рукав рубашки, что тот отзывался чуть слышным тоскливым треском крахмальной ткани.       – Что-то случилось, Джимми? – спросил мистер Поттер, садясь рядом, ближе к изножью, и он, кончиками пальцев повторяя узор полосок на собственной пижаме, тихо признался:       – Я хотел спросить… Пап, скажи… Ты долго ухаживал за мамой, прежде чем вы начали встречаться?       Более чем удивлённый подобным вопросом и самой его постановкой, мистер Поттер ненадолго задумался, вспоминая, потому что в глубине души понимал, что, не будь это так важно, Джеймс ни за что бы не стал приставать с расспросами посреди ночи.       – Не слишком, - оценил он, негромко хмыкнув, и уточнил: – Чуть больше полугода, если не ошибаюсь. Хотя тогда мне казалось, что каждый день тянется столетие. Что ни говори, тяжело смотреть на женщину, которую любишь, но которая тебе не принадлежит.       Последнюю фразу он прибавил с задумчивой, почти мечтательной улыбкой, потому что до сих пор помнил в мельчайших подробностях, как всё было тогда, но Джеймсу этого показалось мало, и он выпалил, всем телом подавшись вперёд:       – И ты что, вот так сразу понял, что любишь её?       – Конечно, нет, - мягко возразил мистер Поттер. – Поначалу она для меня была просто интересным собеседником, не более, хотя, конечно, красоту твоей матери было сложно не отметить даже при первой встрече. На ней была тогда такая шляпка с вуалеткой… Тебе, наверное, это кажется наивной глупостью? – спохватился он, опасаясь зайти в собственных рассуждениях слишком далеко, на что Джеймс отчаянно замотал головой:       – Нет, наоборот. Я же сам спросил, - напомнил он, и мистер Поттер, окинув любимое чадо пристальным взглядом, задумчиво протянул:       – Да… И мне всё ещё интересно, зачем, - признался он, и Джеймс внезапно густо покраснел, косвенно подтверждая самые страшные догадки отца. – Что-то мне подсказывает, что подобные вопросы едва ли продиктованы праздным любопытством.       Почесав в затылке и ненароком взметнув пару прядей торчком, Джеймс помолчал, отчаянно сомневаясь, но всё же решил, что сам не справится, и поделился, с трудом подбирая слова:       – Это Лили.       – Твоя девушка? – Мистер Поттер недоумённо нахмурился. – Что с ней?       Сконфузившись ещё сильнее, хотя до сих пор казалось, что это невозможно, Джеймс нахмурился, поправил очки, так что дужка впилась в переносицу, но всё же признался:       – Я не понимаю. Может, дело даже не в ней, а во мне… Пап… Мне тошно оттого, что она говорит и делает.       Казалось, признание вырвалось у него против воли, и первоначально он хотел ответить совсем не это, но сказанного было не вернуть, и Джеймс, заикаясь и едва не икая от натуги, под всё более пристальным взглядом отца продолжил каяться:       – Я думал, нам вдвоём будет радостно и весело, но мы только и делаем, что спорим. Я понимаю, даже супруги иногда ссорятся, - поспешно прибавил он, прижав раскрытую ладонь к сердцу, - но кроме этого должно же быть что-то хорошее, верно? Ну хоть что-то. А у меня такое чувство, словно мне на шею повесили камень. И я подумал, пап, ты знаешь…       Он глубоко вздохнул, мотнул головой для прояснения сознания, но всё же не справился с накатившим порывом и выпалил:       – Что, если я так долго бился за неё, что просто... перехотел?       По выражению лица было понятно, что его до дрожи пугает сама перспектива того, что это может оказаться правдой, но мистер Поттер старался сохранять спокойствие, чтобы не волновать сына ещё больше. Невольно он задумался о том, насколько далеко зашли первые в жизни официальные отношения Джеймса и не может ли это в будущем стать проблемой, но спрашивать об этом напрямую он бы не стал из простой боязни смутить его ещё сильнее.       Мистер Поттер был далёк от ханжества и понимал, что столь почитаемые в свете пуританские нравы либо остались в далёком прошлом, в глухом Средневековье, либо не существовали вовсе, являясь досужей выдумкой чьей-то вечно незамужней тётушки. Плоть была слаба, а потому романы разной степени скандальности приключались сплошь и рядом, но его отцовским долгом было по возможности оградить их с Дореей мальчика от порочащих честь и имя слухов и сплетен.       К тому же… Мистер Поттер коротко вздохнул. Он не был лично представлен мисс Эванс, да и не горел желанием, но уже сейчас понимал, что она просто не пара их Джеймсу. Заиметь себе такую невестку он бы не хотел, будь она хоть трижды хороша, потому что они с Джимми просто были друг другу не ровня, а подобные мезальянсы никогда не заканчивались хорошо – это мистер Поттер знал из собственного опыта, о котором Джеймс, впрочем, не подозревал.       Между тем описанная расстановка сил ясно говорила о том, что этот роман долго не продлится, и мистер Поттер, желая узнать истинные причины, осторожно спросил:       – Быть может, всё дело в том, что тебе нравится другая девушка?       – Нет никакой другой девушки, пап, - тут же отозвался Джеймс с выражением ущемлённого достоинства и уронил руки на колени. – Я просто не понимаю, что со мной происходит.       Похлопав его по ладони в попытке поддержать, мистер Поттер озвучил ту правду, которая давно уже просилась с языка:       – Ты взрослеешь. И это естественно, что твои вкусы со временем тоже могут измениться, - но Джеймс в ответ лишь упрямо замотал головой:       – Мне это не нравится. Я не могу так.       – Я знаю, сынок. Это никогда не бывает просто. – Помолчав в попытке собраться с мыслями, мистер Поттер окинул пристальным взглядом несчастное лицо сына и с коротким вздохом уточнил: – Мне не хотелось бы читать тебе нотации, но мой совет ты ведь выслушаешь?       Джеймс в ответ лишь пожал плечами – мол, за тем и пришёл, - и мистер Поттер в непривычно мягкой манере произнёс:       – Не руби с плеча. Когда тебе семнадцать, жизнь меняется очень быстро и порой непредсказуемо. Выжди время, а там уже решай, как поступить, чтобы не было больно и обидно ни тебе, ни кому-то ещё.       Прикусив губы, Джеймс снова мотнул головой как необъезженный конь и ещё тише, чем до сих пор, ответил:       – Я не могу бросить Лили. Если мы сейчас расстанемся, это будет выглядеть так, будто я просто…       Он осёкся, словно до этого не вполне понимал, что разговаривает не с друзьями, а с отцом, и мистер Поттер украдкой вздохнул. Значит, сбылись его самые страшные опасения. Конечно, мальчика растить было априори проще во многих вопросах, чем девочку, но это вовсе не означало, что от фортелей горячо любимого сына у него не прибавилось за последний год седых волос. Хотя, Дорее его благородная седина даже нравилась.       Понимая, что лучше уж поговорить откровенно сейчас, пока сын ещё нуждается в его советах, он осторожно начал:       – Не пойми меня неправильно, сынок. Ты молод, богат и талантлив, тебя ждёт потрясающее будущее, и тебе нужна жена, которая если и не разделит твои интересы, то хотя бы будет поддерживать твои начинания. Поверь мне, Джимми, для любого мужчины важен надёжный тыл, - прибавил он, когда тот с осуждением нахмурился, - и очень горько видеть, когда женщина неспособна его дать. Я не знаком с твоей девушкой, но того, что ты рассказал, мне достаточно, чтобы сделать в её отношении вполне определённые выводы.       – Не говори так…       – Это правда, Джимми, - настоял мистер Поттер и напомнил безо всякой надобности: – Я не могу ставить благополучие совершенно чужой и незнакомой девочки выше счастья моего ребёнка. Ты поймёшь, когда сам станешь отцом.       Задумчиво ковыряя вывязанный по кроватному покрывалу узор, Джеймс помолчал, обдумывая сказанное, но в конце концов снова пожал плечами и протянул:       – То, что ты сказал… Про мои интересы. Кэп тоже так говорила.       Удивлённо приподняв брови, мистер Поттер уточнил:       – Мы ведь сейчас о Капелле Блэк? – Джеймс смущённо кивнул. – Что ж, она всегда была умной девочкой.       С этим невозможно было спорить, и он снова пожал плечами, поскольку откровенно не знал, что ещё можно прибавить по этой теме. Видя, как он смущён и растерян, мистер Поттер меньше всего на свете желал сыпать соль сыну на раны, но всё же не мог не напомнить кое о чём ещё.       – Только аккуратно, - предупредил он, и Джеймс смущённо насупился, но всё же кивнул. Проще было согласиться, чем вытерпеть ещё одну лекцию о том, откуда берутся дети, вроде той, которую ему пришлось выслушать после того, что случилось с Агнес Степлтон.       Вполне довольный результатом беседы, мистер Поттер поднялся на ноги и с сожалением признал:       – Я понимаю, что тебе нужно много что обдумать, так что хотя бы постарайся поспать. Доброй ночи.       – И тебе, пап, - пожелал Джеймс, забираясь под одеяло.       Однако, стоило улечься и погасить свет, невесёлые мысли были тут как тут. Ворочаясь с боку на бок, он никак не мог перестать прокручивать в голове то, что сказал отец и до чего он успел додуматься сам, так что в результате даже не заметил, когда явь сменилась сном.       Ему почудилось, что где-то вдалеке настойчиво играет песня про Рудольфа, красноносого оленёнка, – мотив, который он не выносил с раннего детства по причине его крайней назойливости. Подойдя к ближайшему окну, он в самом деле увидел по ту сторону бескрайние заснеженные поля, и оглянулся, понимая, что здесь его давно ждали. В самом деле, что же это за праздник без хозяина дома.       Когда он шёл через комнату, отталкиваясь босыми ступнями от пушистого ковра, он в самом деле чувствовал себя хозяином, и каждая вещь, которую он видел перед собой, была знакома и понятна, потому что он сам приложил руку к её появлению в доме – кроме, разве что, стоявшей в торце комнаты высокой разлапистой ели, уже украшенной в преддверии праздника.       Подойдя почти вплотную, Джеймс остановился перед деревом и пристально оглядел его снизу вверх, чувствуя, как по лицу расползается улыбка – совсем как в детстве, когда само упоминание Рождества неизменно вызывало у него восторг. Он смутно понимал, что спит и видит сон, но вместе с тем окружающее его пространство казалось до боли чётким и реальным. Протянув руку, он мог коснуться упругой хвои на ближайших ветках или ощутить прохладное стекло ёлочных игрушек, поражавших тонкостью работы и изяществом плетения.       Со спины его обвили нежные руки, и Джеймс, машинально тронув прикрывавшую ему сердце тонкую ладонь, похвалил, при этом не сводя глаз с красавицы-ели:       – В этом году ты превзошла саму себя, малыш. Неужели в самом деле всё сама?       – Кто нашёл, тот и хозяин, - весело передразнила она и, порывисто поцеловав его где-то у правого уха, встала рядом, бок о бок, тут же доверчиво забираясь под руку. – Тебе правда нравится?       – Да, просто супер, - поспешил заверить он, разглядев между пушистых веток крохотный ярко-красный паровоз, до мельчайших деталей повторявший Хогвартс-экспресс. – Я сам никогда бы не смог так красиво всё развесить.       – Неправда, - тут же запротестовала она, едва борясь с рвавшимся с губ нежным смехом, и напомнила: – В прошлом году у тебя получилось неплохо, разве что звезда безбожно косила влево. А как на этот раз?       Коротко закатив глаза, он попытался уклониться от ответа и пробормотал:       – Ты и сама знаешь.       Но ей этого было мало, и она продолжала задорно тормошить его, дёргая то за манжету рубашки, то за уголок воротника и этими на первый взгляд ничего не значащими прикосновениями притягивая всё ближе, не оставляя ни единой возможности увернуться или хотя бы просто посмотреть в другую сторону.       – Ну, кто молодец?       – Создаётся впечатление, что ты совершенно неотразима, - подытожил Джеймс, сдаваясь без боя, и прибавил с кривой усмешкой: – Это был бросок на сто пятьдесят очков, не меньше.       Усмехнувшись с самым довольным видом, она оплела его шею руками и оценила, то и дело покачиваясь из стороны в сторону, но при этом оставаясь в его объятиях:       – Хороший комплимент. Мне он нравится. Но за твоим спортивным дарованием мне не угнаться, - признала она с едва заметной грустью, и он тут же принялся с жаром протестовать в попытке её подбодрить:       – Не говори так. Сборную Италии ты бы разделала под орех!       – Как ты? – уточнила она, блеснув глазами, и Джеймс в порыве неожиданной скромности отозвался:       – Да, можно и так сказать.       Но её было так просто не обмануть, и она, обняв его ещё крепче, приблизила губы вплотную к его уху и прошептала:       – Конечно, ты победил. Ты ведь самый лучший.       Прикосновение губ оказалось ещё более щекотным, чем шёпот, и Джеймс, порывисто обернувшись, впился поцелуем в эти губы, не видя лица на слишком близком расстоянии, но чувствуя, как она прижимается к нему всем телом, оплетая руками, будто сетью, и понемногу утягивая на самое дно…       …Дёрнувшись, он сбросил оковы сна и некоторое время продолжал оторопело моргать, не понимая, где находится и почему кровать в спальне всего одна. Обрывки сновидений всё ещё носились в воздухе, и он перекатился на спину, на мгновение прижав ладони к лицу, словно это могло помочь перенастроиться на реальность.       Сонно нахмурившись, он приподнял край одеяла и коротко выругался, с утомлённым стоном вновь откинувшись на подушки. Не хватало ещё ночами грезить о таинственных незнакомках! Только не теперь, когда у них с Лили всё едва-едва пошло на лад.       В этом, впрочем, Джеймс не был уверен. Несмотря на то, что случилось между ними, он не испытывал должного удовлетворения. Вернее было бы сказать, что удовлетворение было, но самое физическое, а на душе у него при этом не полегчало ни на унцию. Отношения двух влюблённых он представлял себе совершенно не так. Поэтому он и решил поговорить с отцом, но, странное дело, помочь ему оказался бессилен даже бесконечно мудрый и понимающий папа, который может вообще всё. Придётся разбираться самому.       Пытаясь успокоиться, он забросил руки за голову и как следует потянулся, глядя, как по потолку проплывают смутные тени – кажется, снаружи разыгралась метель. Всё же сон был приятным, как ни крути… И речь шла не только о поцелуях, хотя тело реагировало на чарующий мираж вполне однозначно. Отчего-то слова девушки из сна запомнились, хотя обычно Джеймс, проснувшись, ни за что не мог сказать, снилось ли ему что-то. Но она называла его лучшим. Там, во сне, он и был лучшим для неё. Самым. И это было по-настоящему здорово.       Подняв руку раскрытой ладонью к потолку, словно тянулся за ускользающим сквозь пальцы снитчем, он посмотрел на тихо пульсирующее в темноте сердечко в часах и вдруг улыбнулся. Он не мог бы сказать наверняка, чему улыбается, но ему внезапно стало гораздо спокойнее, и лихорадочные мысли уже не метались под крышкой черепа, понемногу замедляя бешеный ток.       Повернувшись набок, Джеймс натянул одеяло на озябшее плечо, но тут же спохватился и выпростал левую руку, укладывая так, чтобы, засыпая, видеть пульсацию собственного сердца, хоть и в миниатюре. Огонёк близоруко расплывался перед глазами, и он спокойно уснул раньше, чем понял, что засыпает.

***

      Каникулы пролетели, как один вдох, и теперь Капелла думала лишь о том, как же хорошо вернуться в Хогвартс.       Она искренне любила дом на площади Гриммо, и Рождеству всегда была рада, но теперь, когда их семья естественным образом сократилась вдвое, нельзя было ожидать прежнего веселья. Конечно, в гостях недостатка не было, но вместе с тем она понимала, что отныне сам праздник утратил для неё ту прелесть, какой обладал, когда они с братьями были детьми. Возможно, именно так и ощущалось взросление, и Капелле от угнездившегося под рёбрами чувства было не по себе. Оставалось лишь тихо надеяться на то, что, когда у них с Рабастаном будут дети, она снова сможет радоваться Рождеству вместе с ними.       А пока что приходилось искать радость в рутине, чем она и занялась. Уроки продолжались в прежнем режиме, домашних заданий не становилось меньше, так что Капелла теперь частенько засиживалась в библиотеке, но не потому, что хотела непременно получать самые высокие баллы. На самом деле теперь почти не осталось мест, куда она могла бы пойти, и от этого ей становилось неуютно, но она гнала эти мысли, уговаривая саму себя, что скоро всё пройдёт. Она пока не могла сказать, как именно, но слепая вера не отпускала.       Подняв голову от справочника волшебных растений и грибов, Капелла бросила взгляд на висевшие на стене читального зала часы и вздохнула. Времени до отбоя оставалось смехотворно мало, а между тем ей, как старосте, необходимо было соблюдать общепринятые правила и других одёргивать. Поэтому она сдала книги мадам Пинс, пожелала библиотекарю доброй ночи и отправилась в Общую гостиную, надеясь, что не встретит по пути никого из знакомых и будет избавлена от необходимости поддерживать смолл-ток.       В животе отчего-то было некомфортно, и Капелла, понимая, что от нескончаемых переживаний получила не только посредственное Рождество, но бонусом ещё и расстроившийся женский цикл, свернула в тупиковое ответвление коридора, где располагалась ближайшая дамская комната.       Толкнув дверь, она с удивлением поняла, что та не поддаётся – кто-то заперся изнутри. Снедаемая дурным предчувствием, потому что с благими намерениями запирать туалет точно не станут, Капелла огляделась, достала палочку и пару раз на пробу стукнула по дверной ручке. Мелькнула короткая вспышка заклинания, и дверь тут же подалась, пропуская её внутрь.       На первый взгляд, в уборной было пусто, но Капелла, сделав пару шагов вперёд, почувствовала близость купола наброшенных чар и, перехватив палочку поудобнее, преодолела чуть подрагивающую завесу, оказавшись таким образом за круглой колонной, к которой крепились краны умывальников и белые лепестки раковин.       Первым делом она услышала короткий глухой стон, и следом – смутно знакомый взволнованный голос:       – Хватит, Вивьен! У тебя что, не все дома? Мы должны её проучить, а не калечить!       Рванувшись вперёд, Капелла выскочила прямо на стайку девушек, стоявших полукругом, и тут же остановилась, как вкопанная, не веря собственным глазам.       У ног её однокурсниц лежало распростёртое тело. Едва узнавая Кларк, Флинт и Паркинсон, Капелла во все глаза смотрела на растекавшуюся от разбитой головы кровавую лужицу и лишь мгновение спустя поняла, что эта голова принадлежит Гестии Джонс.       Это в самом деле была она, и теперь её растоптанная ладонь безвольно лежала на кафельной плитке в дюйме от острого каблука Кларк, которая, глядя Капелле в лицо, только ухмылялась, словно в самом деле не понимала, что она натворила.       – У вас заклинания слабеют, - прошептала Капелла, не узнавая собственного голоса. – Что это такое?       – Она давно напрашивалась, - оценила Вивьен, жеманно накручивая на пальчик и без того завитой локон. – Надо же быть такой назойливой дурочкой!       Капелла продолжала бессмысленно смотреть на Гестию, которая лежала теперь совсем тихо, и только ползущая по полу кровь указывала на то, что непоправимого всё же не произошло.       – Зачем… зачем вы это сделали?       – Исключительно в воспитательных целях.       Вздрогнув, Капелла подняла голову и тут же поняла, что здесь произошло и кто за всем стоит.       Сидя на низком подоконнике, Электра забросила ногу на ногу и слегка покачивала болтавшейся на самом кончике ступни туфелькой, словно наблюдала из первого ряда за невероятно захватывающим зрелищем. Когда их с Капеллой взгляды встретились, она хмыкнула, на мгновение искривив губы, и встала, подходя ближе.       – Она хотела сделать то же самое с тобой, - объявила она, скрестив руки на груди, и многозначительно подняла брови: – Уже обсуждала со своими подружками детали, но мы успели раньше.       – Она не посмела бы, - эхом отозвалась Капелла, не в силах даже покачать головой, на что Электра нараспев ответила:       – Тебя это удивит и расстроит, но не все в этой школе подчиняются воле непогрешимой Капеллы Блэк.       Она не ответила, с омерзительной ясностью чувствуя, как по юбке под мантией расползается бледное кровавое пятно. А ведь она и забыла, зачем вообще пошла в туалет.       Вполне довольная её молчаливым откликом, Электра достала из внутреннего кармана мантии тонкую и короткую палочку из тёмного дерева – Капелла была уверена, что раньше у подруги такой не видела, – и, наклонившись над бездыханным телом, приказала:       – Обливиэйт! Уходим, - обратилась она к остальным и, схватив Капеллу за локоть, первой вышла из уборной, просто перешагнув через Гестию.       Однако далеко они не ушли, потому что Капелла, вдруг сбросив оцепенение, перехватила руку Электры и, резко потянув, втолкнула подругу в первую попавшуюся на пути нишу, скрывавшуюся за расшитым золотом гобеленом.       – Что ты устроила?! – прорычала она, почти придавив Электру к стене, и та ощетинилась в ответ:       – Кого ты пожалела – это ничтожество со скверной осанкой и столь же поганой родословной?       – Да уж, - качнула головой Капелла, понимая, что с неё хватит, - когда сидишь на члене Малфоя, нужно сохранять идеальную осанку!       Глаза Электры в секунду сузились до презрительных щёлочек. Она понимала, что Капелла нарочно заговорила о её несостоявшемся женихе, чтобы побольнее ужалить, надавить на самое хрупкое и дорогое, но на провокацию поддаться не спешила, не сводя глаз с лихорадочно пылающего лица подруги.       – Вот, как ты заговорила, - прошептала она и со значением кивнула: - Ладно. Если так звучит твоя благодарность, то с меня и этого довольно.       Если она планировала таким образом пристыдить Капеллу, то горько просчиталась, потому что та была не в том состоянии, чтобы вестись на низкопробные уловки.       – Эл… - прошептала она, едва шевеля вдруг онемевшими губами. – Но ведь это… Это же…       – Не надо читать мне нотации, - ответила Электра, сверкнув глазами в полумраке. – Если бы мы с Джонс поменялись местами, всё обернулось бы гораздо хуже. Я просто успела первой.       Но все её доводы были для Капеллы ещё меньше, чем пустой звук, и она только и могла, что без конца повторять:       – Зачем ты это сделала?..       – Я ведь беспокоюсь о тебе, милая.       Она передразнивала её собственные интонации настолько явно, что Капелла поморщилась. Перед глазами у неё всё ещё стояла увиденная в туалете картинка – окровавленная Гестия, распростёртая на холодном полу, и от этого её одолевали приступы дурноты и самого настоящего животного ужаса, так что мир вокруг полыхал разноцветными пятнами и кружился, как сошедшая с ума карусель.       Тряхнув головой, она приказала себе не паниковать и пробормотала, не глядя Электре в лицо:       – Айрин знает?       – Нет. – Она покачала головой, понимая, что слов теперь недостаточно и прибавила с непонятной злобой: – Иначе бы первой бросилась исполнять поручение в попытке выслужиться.       Дрогнув, Капелла всё же нашла в себе силы поднять голову и твёрдо проговорила:       – Нельзя оставлять её там. Она кровью истечёт.       – Какая сердобольная… – издевательски протянула Электра и, разомкнув губы в злобном подобии улыбки, возразила: – Не истечёт. Привидения справятся, если не хватятся её подружки-идиотки.       Капелла не ответила, глядя в стену, и в этот миг что-то дрогнуло в лице Электры. Она протянула к подруге руку, но та отшатнулась и, не прибавив ни слова, первой выбралась из ниши, так ни разу и не оглянувшись, хотя Электра следовала за ней до самой спальни. Гестию в самом деле нашли раньше, чем случилось непоправимое. Но вот установить личности нападавших так и не удалось – заклинание Электры сработало на полную катушку, и последние несколько месяцев жизни без следа стёрлись из памяти пострадавшей. Свидетелей происшествия, конечно же, не было.