Королевская двойня

      Так получилось, что с Рабастаном они увиделись только неделю спустя. В связи с нападением на Гестию выходы в Хогсмид и прочие привилегии для студентов временно упразднили, так что не могло быть и речи о том, чтобы выбраться с территории школы, но Рабастан, когда Капелла в письме пожаловалась ему на установленные ограничения, тут же появился в Хогвартсе и в ультимативной форме потребовал у профессора Слизнорта, чтобы Капеллу в сопровождении жениха отпустили хотя бы на прогулку вокруг замка. Профессор, не желая конфликтовать, согласился на всё и отпустил обручённых с миром, и теперь они вдвоём неспешно шагали вокруг озера, вполголоса обмениваясь последними новостями и мнениями. Погода установилась сырая, но не такая промозглая, как в декабре, поэтому Капелла, кутаясь в шубу, почти не мёрзла, а занимавшуюся под рёбрами дрожь можно было списать на пережитое волнение.       Первым делом Рабастан, конечно же, поинтересовался причинами введённых ограничений, и Капелле пришлось рассказать ему о происшествии с Гестией хотя бы в общих чертах. О собственной роли она, разумеется, умолчала, поскольку просто не понимала, какими словами объяснить ту последовательность событий, которая привела к столь плачевному итогу.       – Её отец забросал Попечительский совет письмами. Говорят, даже в Министерство магии писал, - сказала Капелла, опустив нос в воротник шубы. – Только всё без толку.       – Неужели никто не видел нападавших? – поразился он, плотнее прижимая её локоть к собственному боку, чтобы не поскользнулась на припорошённом снегом насте. – И даже подозреваемых нет?       Капелла в ответ лишь пожала плечами:       – Как знать. У этой Джонс могло быть полно недоброжелателей. Она никогда не следила за тем, что и кому говорит.       Она вынуждена была замолчать, потому что в затылке противно запекло от собственного вранья. До сих пор Капелла маялась, опасаясь разоблачения, и даже раз порывалась пойти к декану и всё тому рассказать, но в результате малодушно промолчала. Не хватило духу признаться.       Встрепенувшись, она попыталась выбросить Гестию из головы, что удалось смехотворно легко, и снизу вверх взглянула на Рабастана с настолько пристальным вниманием, что он обернулся к ней и недоумённо приподнял брови, стремясь узнать причину.       Не зная, как облечь собственные подозрения в более приемлемую форму, Капелла не стала юлить и, чуть замявшись в самом начале, всё же спросила:       – Скажи… Родольфус и Беллатрикс – ты как-то причастен к этому?       Смерив её удивлённым взглядом, он, кажется, поначалу вовсе не планировал отвечать, но догадался, что просто так Капелла не отступится, и ограничился нарочито скупой ремаркой:       – Едва ли. Не печалься понапрасну, - попросил он, за руку притянув её к себе. – Брат найдёт себе другую жену.       – Неужели жена – это то, что так легко заменить? – Рабастан не отвечал, и она подняла голову и слегка отстранилась, чтобы иметь возможность заглянуть ему в лицо. – Думаешь, он совсем ничего к ней не чувствовал?       Такой вопрос не мог прийтись ему по вкусу, поскольку сложившаяся ситуация стала неприятным сюрпризом не только для Блэков. Рабастан понятия не имел, что все эти годы творилось у брата на душе, но, очевидно, Беллатрикс вконец допекла его собственными причудами и капризами, если даже всегда невозмутимый Родольфус решился, в конце концов, на такой отчаянный шаг.       – Не знаю, милая, - честно признался он, поскольку не планировал обманывать её в подобных мелочах. – Мы с Родольфусом никогда не говорили о его браке.       – А обо мне?       Она смотрела на него сейчас с широко распахнутыми глазами и с таким выражением, что Рабастан в ответ лишь умилённо усмехнулся и, отведя в сторону щекотавшую ей скулу прядку, заверил:       – Я не стал бы обсуждать тебя ни с кем из моих обожаемых родственников.       – Почему? – спросила она и, кажется, даже немного обиделась. – Неужели я не достойна?       – Наоборот, - возразил он и коротко прижался губами к её лбу. – Всё совсем наоборот, Капелла.       Иногда у него создавалось такое впечатление, что от слишком частого упоминания само имя Капеллы, её воздушный образ может истончиться, затереться и потускнеть, как тончайшее шёлковое полотно от неласкового обращения или слишком частой носки. Какими словами объяснить всё это самой Капелле, не скатываясь в банальности, он не понимал, поэтому ограничился тем, что пригнулся и поцеловал её, стараясь быть нежным.       Отстранившись с легчайшим намёком на улыбку, она вновь оглядела его, выискивая возможные огрехи, но так ничего и не нашла и поделилась, легко покручивая литую застёжку на вороте его мантии:       – У тебя иногда такое лицо, когда ты смотришь на меня… О чём ты думаешь сейчас? – спросила она с едва ли уместным задором, хватая его за руки, и Рабастан беспомощно рассмеялся, потому что её весёлость оказалась безмерно заразительной.       Схватив её в охапку, так что она лишь тихо пискнула, но не стала вырываться, он тихо поведал:       – Если бы я рассказал без утайки обо всём, о чём думаю, ты бы точно сгорела от стыда.       Хоть и покраснела, верно догадавшись о ходе его мыслей, она не сдавалась и настояла:       – А мне интересно.       Но он не спешил отвечать, бросив долгий весёлый взгляд поверх плеча Капеллы на оставшийся позади замок.       – Кажется, у нас появились соглядатаи, - шепнул он, и она, вздрогнув, обернулась.       Они стояли теперь недалеко от берега озера, в тени старого вяза, который теперь поскрипывал голыми заснеженными ветками, так что с замкового крыльца их с Рабастаном было прекрасно видно – это и объясняло тот факт, что на ступенях собралась толпа из студенток, преимущественно младших курсов, которые теперь с придыханием следили за женихом и невестой, что было заметно даже с расстояния.       – Любопытство кошку сгубило, - пробормотала она, досадуя, что им вновь помешали, но Рабастан в ответ лишь усмехнулся и укорил:       – Брось, это даже мило. К слову, - прибавил он чуть громче, не отпуская Капеллу даже на пару дюймов, - ты уже подумала, кто будет в числе твоих подружек на свадьбе?       Капелла нахмурилась, не зная, что ответить. Обычно подружками невесты становились незамужние родственницы или подруги новобрачной, но теперь она просто не знала, кого можно вписать в этот список и не угодить в ловушку. Свадьба Айрин должна была состояться раньше, чем её собственная, так что она для подобной роли не годилась – как и Электра, хоть и по иным причинам. Что до кузин… Тут ситуация обстояла ещё хуже, но об этом Рабастан знал не хуже неё самой.       – Пока что я уверена только в кандидатуре тётушки Кассиопеи, - вздохнула она, и он громко хмыкнул, потому что знал об этой милейшей леди достаточно, чтобы сделать вполне определённые выводы.       Покачав головой, Капелла снова обернулась к теснившейся на ступенях толпе девиц и картинно закатила глаза. Не ожидав такой реакции, Рабастан негромко укорил:       – Прости им любопытство. Всё-таки ты уже стоишь на ступень выше любой из этих девочек.       – Как это? – удивилась Капелла, поскольку не совсем поняла ход его мыслей, и Рабастан, пожав плечами, объяснил:       – Мне казалось, грядущее замужество сообщает девушке некоторые привилегии в глазах подруг.       – Так и есть, - согласилась она, но не удержалась и прибавила: – Особенно, если жених – кто-то, вроде тебя.       – Мерлин всемогущий, такая неумелая лесть… – протянул он, даже не пытаясь скрыть улыбку, и Капелла, кокетливо пожав плечами, пообещала:       – Больше не буду.       – Нет, ты уж, пожалуйста, продолжай! – тут же потребовал он и, не сдержав собственного тона, громко рассмеялся.       Это было утро, замечательное во всех отношениях, и Капелла порадовалась, что провела его именно так, ведь на послеобеденное время у неё было запланировано дело, самое неприятное из всех возможных.       Визит в Больничное крыло откладывать больше было нельзя, хоть Капелле и претила сама мысль о том, что нужно будет задавать мадам Помфри уточняющие вопросы о здоровье болящей. Тем же со своей стороны занимался Джеймс, причём искренне и с завидной регулярностью, старосты Когтеврана тоже не подкачали, но этого было недостаточно. Ей просто полагалось быть там – как старосте и как девушке. Потому что все девочки должны быть подругами.       Как раз начались приёмные часы, и теперь у дверей Больничного крыла собралась небольшая толпа. По одному пересчитав все знакомые лица, Капелла решительно направилась к дверям, но вынуждена была посторониться, потому что створки распахнулись ей навстречу, и в коридор вышел высокий немолодой мужчина.       О том, что это мистер Джонс, она догадалась по решимости его шагов и тому горькому отчаянию, которое сквозило в каждом его движении. До сих пор она видела отца Гестии лишь издалека, и теперь с неудовольствием отметила, что у него довольно красивое, но испитое лицо. Она посторонилась, пропуская его, и неожиданно для себя оказалась бок о бок с Эванс, которая смотрела мистеру Джонсу вслед, прижав сцепленные ладони к груди.       Проводив мужчину сочувственным взглядом, Лили встрепенулась и, окинув Капеллу взглядом отнюдь не сочувственным, уточнила:       – А ты что здесь делаешь?       Капелла не собиралась отвечать, потому что Эванс точно бы не поняла её резонов. Поняла бы только Вивьен, которая стояла здесь же, у подоконника, в сопровождении Мерулы и Дейзи Паркинсон. Должно быть, теория оказалась правдой, и преступника в самом деле всегда тянуло посетить место преступления вновь. И, хотя Капелла даже не извлекла палочку из-за пазухи, её вина была не меньше, чем вина троих девушек перед ней. Порадовавшись, что хотя бы Электре достало ума и осторожности не показываться в Больничном крыле, Капелла обогнула Эванс по широкой дуге и подошла к однокурсницам, учтиво кивнув в знак приветствия.       – Ужасная история, - вздохнула Дейзи, обхватив собственные рёбра тонкими бледными руками. – Мадам Помфри сказала, что Гестию скоро заберут домой.       – Ей нужна специализированная помощь, - прибавила Вивьен с нескрываемым удовольствием, так что Капелла только порадовалась, что Кларк стояла спиной к коридору и никто, кроме стоявших тесной группкой девушек, не видел её лица. – В объёмах, которые школьный лазарет бессилен предоставить.       – Как всё это ужасно, - покачала головой Мерула, и Капелла, поёжившись, не нашла в себе сил промолчать и тихо обронила:       – Да. Сущий кошмар.       – Я спросила, что ты здесь делаешь.       Коротко закатив глаза, поскольку не планировала пререкаться ни с кем, тем более с Эванс, Капелла поверх плеча Вивьен бросила на гриффиндорку долгий взгляд и всё же ответила:       – Пришла узнать, как чувствует себя Гестия Джонс. Мне, как старосте школы, положено быть в курсе.       Глаза Лили, и без того не слишком большие, сузились до презрительных щёлочек. Уперев руки в бока, она окинула слизеринок пристальным взглядом, после чего задиристо окликнула:       – Она чувствовала бы себя лучше, если бы ты не напала на неё!       Присутствующие девушки во главе со студентками Слизерина дружно ахнули от такой наглости, но Капелла играть на публику не стала. Шагнув вперёд так, что оказалась с Эванс лицом к лицу, она предупредила – негромко, но так, чтобы слышала не только Лили, но и большинство присутствующих:       – Ещё одно слово – и ты так просто не отвертишься. Такими обвинениями не принято разбрасываться в приличном обществе. Хотя, откуда тебе знать, - выплюнула она, не сдержавшись.       – То есть, ты теперь и мне будешь угрожать? – осведомилась Лили, хотя голос её теперь чуть приметно дрожал.       Неизвестно, до чего они могли бы договориться, если бы в следующий миг из дверей Больничного крыла не вышел Римус, который, лишь мельком оценив ситуацию и расстановку сил, тут же приблизился к спорщицам и потребовал:       – Что здесь происходит?       – Она мне угрожала! – воскликнула Лили, тыча пальцем в Капеллу, так что та осторожно попятилась, не желая, чтобы до неё дотрагивались. – При свидетелях, Римус!       Поверить в это было невозможно, и он вскинул брови в удивлении, но всё же не стал пускать ситуацию на самотёк и поторопил:       – Лили, тебе лучше уйти. Ты можешь опоздать на зельеварение, - настоял он, когда девушка не двинулась с места.       – Но… Я…       – Иди, - повторил Люпин и прибавил, обращаясь к остальным: – И вы все расходитесь. Мадам Помфри просила, чтобы здесь не толпились без крайней необходимости. Гестии нужен покой.       Судя по лицу Лили, она не собиралась сдаваться так просто и уже открыла рот, чтобы громогласно возмутиться, но тут взглянула Римусу в лицо и отчего-то осеклась. Впрочем, уходила она, оглядываясь, так что Капелла сразу поняла – этот разговор они не закончили и непременно продолжат при первой же возможности. Для себя она решила, что точно не станет инициатором, но, к сожалению, не всё зависело лишь от неё самой, хотя признавать это было отчего-то очень обидно.       Очевидно, Римус считал иначе, потому что, как только они остались в коридоре одни, сказал, по-прежнему глядя в ту сторону, куда ушли девушки:       – Тебе не стоило приходить сюда, Капелла. Не только Лили может считать, что Гестия угодила на больничную койку по твоей вине, - прибавил он, когда она обернулась к нему с недоумением во взгляде. – Ты рискуешь почём зря.       Отчего-то его вкрадчивый тон взбесил её до глубины души, и Капелла, сделав единственный скользящий шаг вперёд, встала с ним лицом к лицу, понимая, что теперь обстоятельного разговора не избежать.       – Ты что, думаешь, это я её заколдовала? – прошипела она, от усердия едва не привставая на цыпочки, и Римус решительно мотнул головой, опровергая выдвинутую теорию:       – Нет, не ты. Тебя там не было, - убеждённо заявил он, и Капелла осклабилась в ответ:       – Откуда ты можешь это знать?       Ярко полыхнув щеками, хотя до этого был чрезвычайно бледен даже против обыкновения, Римус, кажется, вовсе не планировал отвечать, но не справился с распиравшей его изнутри правдой и выпалил на пределе слышимого:       – Потому что твой запах я за милю почую!       Теперь уже покраснела, как гриффиндорское знамя, сама Капелла, не подозревавшая настолько личных подробностей, но всё же она сумела справиться с собой и, с усилием сморгнув, протянула:       – Ну надо же… А я ведь забыла, насколько ты особенный!       Она нарочно пыталась этими словами надавить на самое больное, задеть его ещё живую гордость и таким образом заставить уйти, но Римус, отчаянно краснея и кусая губы, не двинулся с места, и она, весьма недовольная его некстати проявившимся упорством, продолжила, скрестив руки под грудью, словно таким образом пыталась закрыться от его прожигающего взгляда:       – Ты собирался навестить свою девушку? Так иди! – махнула она рукой. – Она ведь так ждёт тебя. Если, конечно, она тебя ещё помнит.       – Гестия не моя девушка, - огрызнулся он, и Капелла насмешливо подняла брови:       – Да? А она в курсе?       Стиснув зубы, так что желваки проступили, Римус сделал глубокий вдох в тщетной попытке успокоиться, но легче не стало, и он проговорил, чеканя каждое слово:       – Тебе прекрасно известно, что Гестия бегала за мной с прошлого года…       – Да, и ты, наконец, решил ей поддаться! – перебила Капелла, которую его лицемерие раздражало до крайности.       Однако, не успела она прибавить и слова, как Римус снова вздохнул, на этот раз ещё более напряжённо и, схватив её за руку, оттащил в сторону, за стоявшие на постаменте доспехи, чтобы их точно нельзя было услышать ни из Больничного крыла, ни с ближайшей лестницы.       Не ожидавшая резкого рывка Капелла опасно покачнулась, едва устояв на ногах, но Римус не дал ей возмутиться, тихо и злобно выговаривая:       – Знаешь, ты раньше упрекала меня в том, что я якобы патологически вежлив, так вот мне это чертовски надоело! Да, я поддался, - согласился он, и его лицо на секунду искривилось, как от острой боли, - как ты выразилась, потому что я не намерен вечность безответно страдать по тебе!       Капелла, которая до этого безуспешно пыталась освободиться из хватки, вздрогнула и, на мгновение замерев на месте, эхом переспросила:       – Страдать по мне?.. Что ты, Мерлина ради, несёшь?       – Что слышала, - настоял он и прибавил, отводя глаза: – Если тебе настолько в тягость моё общество, я больше не стану тебя беспокоить.       – Тогда почему ты снова здесь? – недоумевала Капелла, отчаянно желая, чтобы хоть кто-нибудь их прервал и помешал ему говорить и дальше, потому что у неё было очень нехорошее предчувствие по поводу внезапной откровенности Римуса. – Давай, иди своей дорогой. Ну же!       Но он не двинулся с места, сверху вниз глядя на неё с таким выражением, что Капелла на миг устыдилась собственной грубости, но тут же тряхнула головой так, что расплетённые волосы на миг заслонили ей лицо. Она была права, он заблуждался и должен, обязан был это понять, пока ещё не поздно.       Между тем Римус, не сводя глаз с её подрагивающей нижней губы, покачал головой, словно вёл безмолвный и от того ещё более яростный спор сам с собой, и, наконец, беспомощно прошептал:       – Не выходи за Лестрейнджа.       – Что?..       – Не выходи за него, - повторил он, хотя она прекрасно услышала и с первого раза и переспросила лишь затем, чтобы он мог хоть как-то исправиться, извиниться или сменить тему, чего она хотела больше всего на свете. – Он не любит тебя, а ты не любишь его.       – Тебя это не касается, Римус, - оборвала она, потому что не намерена была слушать это бред помешанного. – Замолчи сейчас же.       Но он неожиданно возразил, ещё сильнее сдавив ей локоть и притягивая так близко, что это уже переходило грани приличий:       – Ещё как касается. Я не позволю тебе совершить ошибку только потому, что тебя загрызли совесть и стыд, - произнёс он, но словно спохватился и прибавил, чуть прищурившись, словно ему больно было смотреть ей в лицо: – Тем более, что сейчас ты от мук не страдаешь, как я вижу.       – Хватит! – воскликнула Капелла, и эхо её голоса прокатилось по тому отрезку коридора, где они стояли. – Никто не давал тебе права разговаривать со мной в подобном тоне!       Но Римус её будто не слышал, упрямо стоя на своём:       – Если выйдешь за него, совершишь самую большую ошибку в своей жизни. Ты не знаешь всего о нём, а Дамблдор говорил…       – Перестань, Римус! – взмолилась Капелла, чувствуя, как глазам становится нестерпимо горячо. Её душила собственная беспомощность, ведь она не могла просто вырваться, повернуться и уйти – сама не зная, почему так, почему она продолжает слушать его полубезумные речи. – Я не желаю слышать больше ни слова о твоём Дамблдоре, мне не интересно твоё мнение, и я вообще не желаю разговаривать с тобой! Пусти, мне больно!       – Эй, что тут происходит?       Это оказался Джеймс. Лишь судорожно оглянувшись на голос, она вспомнила, что они договаривались встретиться и обсудить график дежурств старост факультетов на ближайший месяц. Не дождавшись в условленном месте, он пошёл её искать и нашёл, вот только вместо благодарности Капелла испытала прилив жгучего стыда, потому что не хотела, чтобы Джеймс видел её такой.       – Просто признайся, - между тем продолжал Римус, который друга словно не слышал и вообще не заметил. – Ты же не можешь любить его!       – Чего ты хочешь от меня? – огрызнулась она, не оставляя попыток освободиться. – Я не виновата, что стала заложницей обстоятельств!       – А я? – прохрипел он, сверкнув глазами. – Разве я виноват в том, что полюбил тебя?..       Рывком освободившись, Капелла отшатнулась и замерла посреди коридора, прижав к груди отдавленное запястье. В этот ужасный момент она не слышала Джеймса, который испуганно тормошил её, не чувствовала ничего, даже боли. Всё что она могла – это смотреть на Римуса, который, наконец, пришёл в себя и опустил до этого гневно воздетые руки, словно теперь уже высказал всё, что месяцами пластовалось у него на сердце.       – Не смей… – прошептала она, медленно качая головой, сморгнула и только теперь ощутила, как по щекам покатились крупные слёзы. – Не смей, ты слышишь?       – Кэп!       Окинув её паническим взглядом и лишь смутно догадываясь о причинах плача, Джеймс закрыл её спиной и потребовал:       – Лунатик, ради Мерлина, уходи отсюда!       Его не нужно было даже просить, и Римус, заливаясь жгучей краской стыда, наконец, ушёл, едва сдерживаясь, чтобы не броситься бегом.       Проследив взглядом его путь до ближайшей лестницы, Джеймс понял, что не может разорваться надвое, хотя и желал это сделать, но, в конце концов, остался стоять, где был, потому что вообще не понимал, что произошло, и решил, что сначала нужно привести в чувство Капеллу. Римус был его другом, но она была девчонкой, которая сейчас плакала так тихо и горько, что сердце разрывалось по шву, и рана становилась всё глубже с каждой слезинкой.       – Кэп, ради Мерлина… – уговаривал он, ладонью бережно вытирая ей лицо и изо всех сил пытаясь перехватить её блуждающий взгляд, словно лишь это могло помочь хоть немного успокоить её. – Что он сделал? Тебе больно?       Она покачала головой, пусть и со значительным опозданием, и, разомкнув ссохшиеся губы, вдруг издала чуть слышный хрип, словно у неё на горле сомкнулись безжалостные ледяные ладони.       – Ты… не понимаешь… – пробормотала она, запинаясь на каждом слоге и качая головой, как заведённая. – Он всё испортит… всё!       Она выскользнула из рук Джеймса так внезапно и так легко, что он перепугался, как бы она не упала в обморок прямо под дверью лазарета, но в результате Капелла лишь опустилась на постамент доспехов безымянного рыцаря и, обхватив голову руками, безутешно разрыдалась.                    

***

      Гестию забрали из школы в первые дни февраля, а уже неделю спустя женская спальня Слизерина сотряслась от очередной невероятной новости: Родольфус Лестрейндж, разорвав отношения с Беллатрикс и едва дождавшись официального оформления бумаг, посватался к Бёркам. Миссис Бёрк, единолично ответственная за будущее единственной дочери, без промедлений ответила согласием.       Сидя рядом с подругой на кровати, Капелла гладила рыдающую Айрин по дрожащей спине и думала о том, что Рабастан оказался прав – поиски новой супруги не заняли у его брата много времени. Она не могла бы сказать наверняка, чем был обусловлен именно такой выбор невесты, ведь до сих пор она была уверена, что Родольфус встречался с Айрин всего пару раз на торжественных приёмах вроде их с Рабастаном помолвки. Между тем оказалось, что у её будущего деверя было достаточно времени, чтобы присмотреться к потенциальной кандидатке и составить взвешенное мнение, ведь на этот раз от долгой помолвки решено было отказаться. Свадьбу назначили на девятое июля, так что у невесты и её подруг едва хватало времени, чтобы сдать экзамены Ж.А.Б.А.       Украдкой оглянувшись на сидевшую у туалетного столика Электру, Капелла задалась вопросом о том, что обо всём этом думает она, но не проронила ни слова. С тех самых пор, как Гестию Джонс доставили в Больничное крыло, они не обменялись и парой фраз, и, хотя по большей части Капелла старалась вести себя так, словно ничего не произошло, охлаждение между близкими подругами заметили уже все, даже учителя. Пару раз Слизнорт пытался вывести её на откровенный разговор, но Капелла упорно гнула свою линию, повторяя, что всё хорошо. На самом деле она старалась без крайней необходимости не оставаться с Электрой наедине, и та, по счастью, не спешила первой пойти на примирение.       – Айрин, ну что ты… – ласково уговаривала Капелла, у которой уже в ушах звенело от нескончаемого плача и причитаний. – Родольфус очень хороший! Он умный, щедрый…       – Он старый! – простонала она, вжимаясь лицом в подушку, и истерично замотала головой.       Капелла в ответ лишь вздохнула. Ранней весной Рабастану исполнялось двадцать пять, Родольфус был старше брата на двенадцать лет, что в глазах Айрин было приговором их браку ещё до начала официального церемониала.       – Тебе же его не варить, - повторила Электра мудрость, веками передававшуюся из уст в уста от матери к дочери, и Айрин заревела навзрыд.       – Ты не помогаешь, - угрюмо подытожила Капелла.       Нотт в ответ лишь капризно дёрнула плечом и отвернулась к зеркалу, подкрашивая и без того глянцевито-ягодные губы.       Капелла за её спиной лишь украдкой покачала головой. Она не призналась бы в этом даже себе самой, но она до дрожи боялась Электру. Казалось, до сих пор она ещё пыталась удерживать себя в рамках приличий, но после расстроившейся помолвки с Малфоем и увольнения Дугласа у неё просто сорвало крышу. На неё не действовали больше ни уговоры, ни ругань, ни полное игнорирование, и Капелле страшно было представить, на что ещё способна её подруга, если её по-настоящему разозлить. Она всё ещё считала Эл подругой, но страх от этого не слабел ни на секунду.       Поначалу она ещё пыталась убедить себя в том, что Электра, калеча Джонс, пыталась всего-навсего заступиться за подругу, но всё было тщетно. Капелле противна была сама идея того, что её опекают, и уж конечно она не желала, чтобы пресловутая опека принимала столь агрессивные формы.       Убедившись, что Айрин не реагирует на внешние раздражители и вполне может поплакать и самостоятельно (справедливости ради, на уже свершившуюся помолвку это никак не влияло), Капелла решительно поднялась и направилась к платяному шкафу, чтобы достать спортивную форму. Тренировка на сегодня назначена не была, да она и не была уверена, что станет подниматься в воздух, но ей просто необходимо было отключиться и немного побыть в тишине. Так и получалось, что найти желанное спокойствие она могла только на стадионе.       Для маскировки всё же прихватив метлу, которая теперь хранилась в спальне во избежание порчи, как это было с метлой Джеймса, Капелла вышла из замка и направилась к стадиону по протоптанной в грязи и талом снеге тропинке. После обеда поднялся ветер, резко похолодало, да к тому же накрапывал мелкий слепой дождик, так что вместо того, чтобы мёрзнуть под самыми облаками, Капелла поднялась на трибуны и села в первом ряду, с высоты глядя на замок и оставшуюся далеко внизу землю.       Она не могла бы сказать с полной уверенностью, о чём думала в эти минуты, сидя в полном одиночестве и тишине, но мысли это были самые безрадостные. Так получилось, что за последние месяцы её окружение поменялось настолько сильно, что она уже не понимала, кто друг, а кто враг. Эта неопределённость заставляла её сторониться людей в целом, ограничивая круг общения лишь самыми близкими, но даже теперь Капелла чувствовала себя неуютно, словно собственная кожа колола её и жгла огнём. Наверное, то же самое чувствовал Римус накануне очередного полнолуния, с той лишь разницей, что он в какой-то момент терял разум, а Капелла, увы, всё время оставалась в сознании.       – Замёрзнешь, солнышко.       Обернувшись на голос, Капелла поправила сползший с головы капюшон мантии и снизу вверх взглянула на остановившегося в десятке шагов Джеймса.       – Что ты здесь делаешь?       Взглядом указав на метлу, которую держал заброшенной на плечо, он с сомнением качнул головой, но всё же озвучил самый очевидный из вариантов:       – Решил потренироваться перед следующим матчем. Новая метла – просто сказка, - между делом похвастался он, - но к ней нужно привыкнуть.       С этим Капелла не могла поспорить, но даже не удивилась, когда Джеймс вместо того, чтобы подняться в воздух, как планировал, преодолел разделявшее их расстояние и опустился на скамью рядом с ней.       Некоторое время они сидели молча и наблюдали, как над стадионом с криками кружат оголодавшие за зиму вороны, но Капелла первой не выдержала и тихо окликнула:       – Прости меня, Джеймс. Я не должна была говорить все те вещи, - признала она, когда он обернулся к ней с недоумённо сведёнными бровями, - тем более при свидетелях. Вообще не понимаю, с чего так завелась тогда.       Прибавив последнюю фразу, она тоскливо поморщилась, поскольку в самом деле могла лишь догадываться об истоках собственной вспыльчивости тем злополучным вечером, и Джеймс, веря в искренность её раскаяния, озадаченно протянул:       – Ну-у… Я, конечно, немного обалдел поначалу, но ты оказалась права. Мне, конечно, не слишком понравилось то, в какой форме ты всё высказала, но… Всё было по факту, - подытожил он и пожал плечами, не понимая, что ещё тут можно сказать.       – В самом деле? – удивилась Капелла, которая и не рассчитывала на сиюминутное прощение, и он кивнул, немного неуверенно:       – Ну, по большей части. Знаешь, хоть мы с Лили и встречаемся, - признался он, немного погодя, - иногда она меня жутко бесит.       Не вполне понимая, как стоит реагировать на подобные откровения, поскольку ей меньше всего хотелось сейчас снова говорить о дуре Эванс, Капелла слегка задумчиво качнула головой и решила отделаться общей фразой, протянув:       – Говорят, так бывает.       – А у тебя с Рабастаном не бывает? – тут же спросил Джеймс, и она удивлённо фыркнула, но всё же постаралась ответить честно.       – Сложно сказать, - оценила она после недолгого раздумья и подалась вперёд, опустив подбородок на сложенные «лодочкой» ладони. – Думаю, если мы начнём проводить вместе больше времени, всякое возможно, но пока что такого не случалось. Пока мы стараемся быть друг с другом милыми.       Слушая её рассуждения с напряжённым вниманием, Джеймс отчего-то протяжно вздохнул и объяснил, когда Капелла обернулась к нему с обеспокоенным лицом:       – Знаешь, ещё пару месяцев назад я бы сказал, что это неважная замена любви, но теперь я, пожалуй, помолчу.       – Все вокруг будто помешались на этой чёртовой любви, - с досадой пробормотала она, и Джеймс, сперва сконфузившись, всё же кивнул.       Что-то бродило у неё в голове, он ясно видел это, хоть и не мог с уверенностью сказать, какая из причин для беспокойства оказалась на этот раз наиболее острой. Но всё же оставлять её в подобном состоянии наедине с собственными безрадостными мыслями было бы подло, и он рискнул высказать предположение:       – Ты про Лунатика? – Она кивнула с самым подавленным видом. – Что между вами творится?       Капелла с заминкой снова кивнула и пробормотала, болезненно щурясь, словно пасмурная голубизна неба резала ей глаза:       – Я никогда не давала ему повода думать, что мы больше, чем приятели. Мерлина ради, мы ведь даже не друзья…       Она говорила чистую правду – признание Римуса застало её врасплох, и теперь она не понимала, что можно сделать, чтобы хоть немного поправить собственное положение. Она давно подозревала, что что-то ещё кроется за его вниманием и любезностью, но закрывала глаза на очевидные факты. Тогда ей казалось, что, пока не произошло официального объяснения, всё ещё можно повернуть вспять, но она ошиблась. Теперь за это заблуждение придётся дорого заплатить – в этом Капелла не сомневалась, хоть пока и не знала, чем именно.       – Дружба между мужчиной и женщиной – нонсенс, - припомнил Джеймс её собственные слова, и Капелла грустно усмехнулась.       – Но мы-то с тобой друзья, - напомнила она безо всякой надобности, и он в ответ развёл руками, поскольку ему просто нечего было возразить:       – Ну, мы – другое дело.       Это в самом деле было так, ведь их взаимоотношения не укладывались ни в один из существующих шаблонов, будучи во всём лучше, как ни крути, но Капелла отметила это лишь мельком, походя, вновь и вновь с головой погружаясь в воспоминания об отвратительной сцене, разыгравшейся у дверей Больничного крыла.       – Я и подумать не могла, что всё может быть истолковано вот так, - прошептала она, чувствуя, как под веками становится нестерпимо горячо. – Выходит, моя вина лишь в том, что я была добра и приветлива?       – Кэп, ну что ты… – укоризненно пробормотал Джеймс, когда она отвернулась, вытирая глаза.       Капелла в ответ лишь протестующе замотала головой, не в силах заставить себя взглянуть ему в лицо, но он так просто не отставал и, подсев ближе, обвил рукой её вздрагивающие плечи, пытаясь таким немудрёным образом успокоить её.       Поначалу неловко вспыхнув, она попыталась отстраниться, но не преуспела, потому что он держал крепко, и в результате Капелла обречённо уронила сопротивляющиеся руки, сконфуженно пробормотав сквозь слёзы:       – Прости, я… Я просто так устала отбиваться, - простонала она, на мгновение подняв глаза к небу, чтобы слёзы вкатились обратно. – Почему они просто не могут оставить меня в покое?       – Кэп…       Но она не слушала его увещеваний, потому что печати молчания, которые она одну за другой положила на собственные губы, теперь трещали и трескались, и права вырывалась наружу вперемешку с разрывавшими грудь всхлипами.       – Это я виновата…       – Что? – не понял он. – О чём ты говоришь?       Глубоко вздохнув, Капелла с трудом сфокусировала взгляд на его лице и прошептала:       – Я виновата в том, что избили Гестию.       Неловко икнув, Джеймс отстранился, окинул её недоверчивым взглядом и не придумал ничего лучше, чем задать довольно глупый по своей сути вопрос:       – Ты тоже была там?       К его удивлению и ужасу, Капелла снова закивала и сбивчиво пробормотала:       – Я пришла, когда они уже… Это всё Электра, - выдохнула она, и брови Джеймса удивлённо взлетели, поскольку число виновных неминуемо росло с каждой минутой. – Она подговорила остальных, чтобы они… Это всё из-за того, что мы сцепились тогда с Гестией, всё из-за меня!       – Почему ты никому не рассказала? – спросил он, всё ещё не понимая, говорит ли она правду или у неё в голове помутилось от расстройства. – Ведь, если ты никого не била и не заколдовывала…       – Они всё равно подумали бы, что это по моей вине, - возразила Капелла и зажмурилась, пуская по щекам дорожки слёз. – Что это я…       Она замолчала, давясь рыданиями, а Джеймс совершил самую страшную ошибку для любого мужчины рядом с расстроенной женщиной – растерялся.       Поначалу он подумал, что с ней просто случилась истерика от расстройства и она не понимает, что несёт, но неимоверным усилием всё же заставил себя прислушаться. Очевидно, в поступках женщин, пусть и совсем юных, было бесполезно искать хоть какую-то логику, потому что до сих пор он был уверен, что тогда Капелла сцепилась с Лили, и даже не сразу вспомнил, что Гестия тоже была там. Что-то такое она сказала Капелле, вот только Джеймс, бесконечно расстроенный порчей метлы, никак не мог вспомнить, что именно. А теперь получалось так, что из-за неосторожно брошенной фразы Гестия лишилась памяти и едва не лишилась жизни. Но разве это возможно? Разве так бывает?       – Мать моя волшебница… – пробормотал он, едва сдерживаясь, чтобы не сказать чего похлеще. – Что ж ты натворила, Капелла Блэк…       Вскинувшись в попытке протеста, она тут же сникла и, глядя на Джеймса сквозь отчаянно мокрые стрелы ресниц, прошептала:       – Ты теперь расскажешь?       Он и сам не понимал, кому мог бы о таком рассказать, если бы захотел, поэтому не стал задавать уточняющих вопросов, на которые Капелла точно не смогла бы ответить в своём теперешнем состоянии. Вместо этого он медленно покачал головой и пообещал:       – Нет. Может, и стоило бы, - прибавил он, поскольку в самом деле сомневался, - но нет. Я мог бы донести на Электру и остальных директору, но ты, конечно, попросишь меня этого не делать.       Глядя ему в глаза, Капелла закивала, как под гипнозом, но вдруг встрепенулась и снова начала:       – Но я…       – Ты ни в чём не виновата, - твёрдо повторил Джеймс, поскольку откуда-то точно знал, что она собирается сказать. – Если только ты не подговаривала остальных девчонок что-то сделать с Гестией, твоей вины в случившемся нет. Возможно, стоило бы сразу рассказать о том, что ты увидела, но теперь уже ничего не поправишь. Тебе жить с этим дальше, Капелла.       Разы, когда он называл её полным именем, можно было пересчитать по пальцам, и Капелла опасливо притихла, не понимая, что делать дальше.       Она была сейчас такой непривычно растерянной, что у Джеймса сжалось сердце. За то время, в течение которого их общение стало более тесным, он в какой-то мере привык, что из них двоих именно Капелла самая умная и рассудительная, но теперь она казалась просто обиженным ребёнком, и он вообще не понимал, что с ней делать, когда она в таком раздрае. А делать что-то было просто необходимо, потому что её слёзы резали его по живому хуже любого заклятия или самого острого ножа.       Протянув и вторую руку, он крепко обнял её и коротко с облегчением вздохнул, когда Капелла обхватила его руками в ответ, пригнув голову и щекой прижавшись к груди. Самым важным было то, что она позволяла себя утешить, значит, всё ещё можно поправить. Джеймс пока не понимал, каким именно способом, но хотел верить, что рано или поздно всё станет так, как и было.       – Не плачь, - попросил он, проведя ладонью по холодной шершавой ткани мантии. – Всё наладится, вот увидишь.       – Как?.. – прошептала она, едва слышно сквозь складки ткани, и он откликнулся:       – Ну, пока не знаю. Но я оптимист, - прибавил он, пожав плечами, и, отстранив от себя Капеллу, потребовал: – И ты не падай духом, слышишь? Выходи за Рабастана, нарожай ему блондинистых наследников и будь счастлива, Мерлин тебя раздери!       Усмехнувшись сквозь слёзы, Капелла послушно закивала и принялась вытирать глаза. Спохватившись, Джеймс достал из внутреннего кармана мантии платок и протянул ей. Она предложенный отрез ткани с благодарностью приняла.       Глядя, как она смущённо пытается привести себя в порядок, Джеймс едва сумел подавить разрывавший ему грудь тяжкий вздох. Говоря так, он едва ли мог представить описанное будущее для Капеллы, но ей услышанное, кажется, пришлось по вкусу. Что до самого Джеймса, то, если бы хоть кто-то поинтересовался его мнением, он повторил бы ещё раз то, о чём уже вскользь упоминал – по его мнению ни один из Лестрейнджей был Капеллы попросту не достоин. Никто не был.