Что будет после...

К концу последней недели, данной на выполнение проекта, резко похолодало и пошли дожди, тогда первокурсники слезно попросили отсрочить сдачу до понедельника, оправдываясь тем, что задание командное, и они пару раз не успевали собраться вместе и закончить, ведь слякоть и лишние разъезды — вещи несовместимые. На это педагоги нехотя, но согласились. В целом только потому, что некоторые университеты тоже запаздывают, а ученики жалуются, что не могут делать все одновременно и нужно чуть больше времени. Тогда-то ребята и решили собраться в субботу в последний раз, а воскресенье оставить выходным. Было около двух часов дня, когда Чуя собрал свой большой чёрный рюкзак со всеми материалами и пошёл в сторону дома Мичизо. Кое он так и передал по телефону: «У меня появились друзья! Кажется им не всё равно на меня, а Акутагава, это тот самый тихоня, оказался очень хорошим парнем, мы с ним прекрасно общаемся. Дазай всё тот же выскочка, он меня просто выводит. А так всё как всегда». «Как всегда» и было. Они с Рю остались сидеть вместе, периодически развлекаясь на парах игрой в треклятые крестики-нолики, а потом вместе шли домой, ведь было по пути, сначала дом Аку, а следом через квартал — Чуи. Дазай неизменно, постоянно пытался задеть и вывести на эмоции, а Накахара за две недели научился игнорировать данное явления, хоть и не всегда, ведь не понимал, почему тот себя так ведет. Внимания ему, что ли мало? Может просто скучно? Расстояние до дома Тачихары тоже не далёкое, а пешие прогулки, как уже было понято, Чуе очень даже полезны, хотя в последнее время учебы и общения, он и забыл о своих проблемах, в тупую принимая лекарства и не заостряя на этом внимания. Он часто думал: «А что было бы, если бы я тогда не сел именно у окна? А что, если бы не предложил Акутагаве работать вместе? Как бы тогда повернулась моя жизнь, в хорошую сторону или не очень. Может, были бы другие друзья, может, с ними было бы лучше…» хотя тот уже привычный комфорт, который Чуя испытывает рядом с этими ребятами, успокаивает, а сам факт наконец обретенного комфорта пугает. Чуя меньше вспоминал о родном доме и не думал о пустой квартире, которая ждала по вечерам, ведь теперь это место стало уютным и тихим, с красиво разложенными вещами, и наконец убранными по шкафам сумками. Это место перестало напоминать вокзал, теперь там можно отдохнуть от вечных разговоров Тачи, от нравоучений и странностей Рю, от активной и милой Джессики и от Дазая. Просто до жути раздражающего Дазая. И все же да, теперь он не хотел представлять, как все могло быть, если бы… ведь Накахара просто благодарен, что есть люди, которые помогают ему чувствовать себя лучше, роднее в этом чужом городе, но он, конечно, им этого не скажет. Выныривая из таких через чур позитивных мыслей Накахара подошёл к калитке, нажав на беленькую кнопочку в углу, и слыша характерный писк — домофон. Дверь щелкнула, и он без стеснения вошёл внутрь, пройдя по узкой и слишком привычной тропинке, открывая дверь и крича сразу с порога: — Привет каторжники. Тачи, а твои родители вообще существуют? Или в субботу у них отдых от работы вне дома? — ехидно спросил Чуя, ведь о их отсутствии говорило конкретное количество обуви при входе, и так как ее еще и никто из друзей не спешил менять, кроме разных туфелек Джессики, он запомнил, где чьи, определив что лишних нет. Чуя прошел в зал, где все уже собрались, сидя и лёжа в разных позах и обратив внимание на входящего. — Ты угадал! Они в отеле, хотели взять с собой, но у нас же тут свои дела. Короче я привык к их отсутствию, так было всегда. — С кухни вышел Мичизо, принося упаковки пиццы и открывая на уже запомнившемся столике. — А у нас я смотрю застолье. Празднуем защиту этой «докторской степени?» — Чуя кивнул на ноутбук с открытым там печатным докладом и сел рядом на полу, скрестив ноги. Сегодняшняя посиделка не нацелена была на работу, разве что частично, но в основном напоминала просто выходные в веселой компании. Что доставляло всем огромное удовольствие после стольких «непосильных трудов». — Ну, я не хотел особо париться с едой, поэтому заказал еще до вашего прихода. Кстати если бы курьер был быстрее, пиццы могло бы не остаться. — Мичизо принес тарелки и чай, уже сожалея, что они просто не сели есть на кухне, но там атмосфера была бы явно не та. — Я взял три на выбор, поэтому прошу, кому что нравится. Тачихара тоже сел на пол, спиной к тихо работающему и вещающему новости телевизору. Они ели, говорили, наблюдая за спешно исчезающими кусочками пиццы, делая ставки какую съедят последней, и когда единственный оставшийся кусочек забрал Рюноске, предпочитая острую овощную начинку, пошел все убирать и выкидывать мусор, ведь проиграл, поставив, что последней будет «четыре сыра». — Так, мы определились со всеми деталями кроме оформления презентации, оно сильно хромает, — заявил Дазай, потягивая остывший чай, который забрал из рук Джессики секунду назад, — все серое и скучное, выглядит ужасно. Так мы точно не наберем нужное количество баллов для победы, зря старались что ли? — На что ты блять намекаешь? — Начал злиться Чуя, недослушав эту спокойную демагогию. — Ну-ну, ты и сам понял. По части всей презентации у нас Рыжик. Надо бы выбрать красивую тему, стиль и цвет слайдов. Постарайся уж. Хотя да, ты же столько сделал, умница, может, нужна помощь? Тогда я предлагаю вот эту. — Шатен совсем разошелся и придвинул к себе ноутбук, проводя сложные махинации мышкой и открывая файлы, папки, пока остальные уставились в экран, все, кроме самого Чуи. Его совсем передернуло, и даже если не обращать внимания на постоянные издевки и прозвища, то: «Какого черта этот придурок решает всё за меня? Хочет быть в центре внимания или как? Я же ничего такого не сделал, можно было дать мне поменять все и разработать красиво, как надо!» — Я хочу эту. — Резко вклинился Накахара, со стуком прижав руку шатена с мышкой к столу. Дазай перестал проматывать варианты и тут же остановился, оторопело глядя на сей жест и недоумевая. Ему понадобилась минута, чтоб прийти в себя и вернуть шутливую манеру, расслабленное лицо. — Эй, отпусти-и, больно. — Начал жаловаться парень, растягивая гласные и состроив страдальческое лицо, но вот Чуя не велся на это. — Просто перестань издеваться и отдай. Сам же сказал, это моя часть работы, хочу сделать всё в таком стиле. — Он указал кончиком пальца на определенную вкладку и зло уставился в карие глаза, не отпуская Дазая и почти сидя у того на коленях, (не приведи господь конечно). — Хе-хе, да ты прям как ребёнок: «Мама хочу конфетку! Хочу, хочу!» — перекривлял Дазай, жестикулируя свободной рукой и скорчив характерное лицо. Джессика, которая с простодушным любопытством наблюдала за ними, тихо хихикнула в кулак, за ней последовал в целом не вникший в ситуацию Тачи, и на обоих Рюноске посмотрел крайне разочарованно и с отвращением. Чуя резко усомнился. Он почувствовал жгучую обиду, словно снова остался один. Его высмеяли и выставили в худшем свете, как будто Чуя и правда всего лишь маленький мальчик, что не умеет даже постоять за себя, ведь вместо этого, он углубился в сказанное, в жесты всех и каждого, в реакцию на реплику Дазая. Он с головой погрузился в это дерьмо, чего делать было нельзя, и разум кричал: «Это пустяк!» «Ты драматизируешь, это всего лишь шутка!» «Хватит!» Но эмоции не слушали. Им, эмоциям, хотелось поддаться без всякого сопротивления, они обволакивали тепло и приятно. Знакомо. «Снова все смеются надо мной. Это же смешно, не правда ли? Конечно. Я веду себя как эти капризные дети в торговом центре, которым не купили игрушку, которую они хотят. Ничтожество. Я тоже должен посмеяться наверное…? Как и мои… друзья?» Чуя пожалел о тех лесных мыслях, которыми тешил себя, принимая все за реальность. Думал, все такие добрые и заботливые, понимают его чувства и все из них вытекающее, но если рассуждать логично, разве можно считать другом того, кто даже ничего о тебе не знает? Это знакомый, товарищ, не более, ведь когда человек узнает всю подноготную и все твои секреты, его отношение может в корне поменяться. Так разве можно считать друзьями тех, кого не подпускаешь близко? Друзья на расстоянии?! Чуя всегда привязывался слишком быстро, слишком сильно. Он верил в лучшее, надеялся, и разочарование, даже такое незначительное, ударило по больному. Накахара расслабил хватку на руке Дазая и сидел так недвижимо. — Так вот, о чем я? — По новой начал шатен заглядывая с усмешкой в бездонно-голубые глаза и разрывая напряженную тишину. — Ах да, я предлагаю вот эту тему, она выглядит намного красивее. Что скажешь, а? — он щёлкнул на другой вариант. Чуя опомнился. Он широко распахнул глаза, словно только проснулся, и вдруг схватил Дазая за грудки, до треска ткани сжимая кофту, встряхнул и смотрел теперь пристально, обиженно. — Я хочу ту. Хватит решать за меня. Зачем ты строишь из себя шута? Сраный клоун. — В планах было говорить более спокойно, но это едва ли походило бы на человека, которого не накачали успокоительными, а Чуя таковые принимал, конечно, но прямо сейчас не справился бы в любом случае, тут здравый смысл бессилен против чувств. — У тебя что, не достаёт хромосом до нормы? Или ты просто отбитый? Я тебе не козел отпущения, и не намерен терпеть вечные издевки. Что я такого сделал, чтоб высмеивать меня… не уж-то на лбу написано «делайте что хотите, против не будут»? — Выкрикнул рыжик, до последнего надеясь, что не сделал хуже своим срывом и последнее, на что хватало сил это просто встать и уйти. Уйти, не поднимая головы и не обещая вернуться. Все переглянулись, а Рюноске осмотрелся и приложил ладонь ко лбу. Вот идиоты. Он в целом не выражал обычно лишних эмоций, а сейчас только его строгий взгляд говорил, как он раздражен. Дазай тем временем находился в какой-то прострации, кажется переосмысливая вообще всё: свое рождение, свое происхождение, и наконец факт произошедшего. С момента как Чуя отпустил его и ушел, тот так и остался в положении, в котором его оставили, а кофта даже немного выпирала у горла, оттянутая сильными и дрожащими, как успел заметить шатен, руками. Он не очень понимал своей вины, ведь поступал так всегда и со всеми. Шутка, это просто шутка. Но этот взгляд, эта напускная злоба, было слишком хорошо видно, что за ней, и от этого пробирало до дрожи. Там не было ничего хорошего. Осаму читал многих как открытую книгу, так хорошо видел людей и так плохо в них разбирался. «Неужели я так перегнул? Я ведь ничего особенного не сказал, всё как всегда. Почему же он так отреагировал?» Дазаем завладевало странное предчувствие по этому поводу, он не прочь был подумать серьезней и разобраться, но сзади его приобняла Джессика, вплетая руку в его волосы и поправляя ворот, даже как-то недвусмысленно оттряхивая его. Она не слезала с дивана все это время, и теперь планировала притянуть туда же Дазая, чтоб вернуть первоначальную идиллию, хотя все молчали, и обстановка не располагала ни к чему хорошему. — Ну-у, может таки решим как будем оформлять, пока он не вернулся? — мягко предложила девушка. На фоне продолжали тихо вещать новости, и ее голос звучал резко непривычно. Но все они придвинувшись к ноутбуку решили хотя бы посмотреть, и вяло, как-то очень меланхолично уткнулись туда. *** Из всех возможных вариантов Чуя выбрал отсидеться в кухне и влетел туда, машинально прикрыл дверь, осматриваясь, словно видит помещение впервые. Он пытался здраво соображать, что может помочь ему прийти в себя, и корил за забытые таблетки. «Зачем таскать их лишний раз? Все и так лучше не куда. Мне хватит и суточной дозы». Рассуждал он еще пару дней назад, вытащив все «лишнее» из рюкзака. Чуя облокотился спиной на кухонный стол, смотря в одну точку потускневшим взглядом и даже не моргая. Он старался дышать размеренно, глубоко, оценить всю ситуацию, посмотреть на нее под другим углом, но стоило только начать, как все возвращалось к «это моя вина!» и с этой мертвой точки не сдвигалось. Он еще с детства знал, что все проблемы гиперболизирует очень сильно, и в то время как другие не видят проблемы, он видит катастрофу. Где люди видят шутку, он — издевку. И каждый раз этот феномен играл с ним злую шутку. Раньше он слушал маму и держал себя в руках, а когда стало сложнее, в руках его держали нужные лекарственный препараты, и все казалось заоблачно-прекрасно. Но сейчас… Сжимая закругленную столешницу, Накахара старался отделаться от ужасных мыслей, которые уже долго не покидали и ухудшали состояние. Все это напоминало глупую театральную постановку «Горе от ума», с конечно не подходящим сюжетом и бездарными актерами, но крайне подходящим названием. От мыслей, что порождались в голове Чуи были одни проблемы, он накручивал себя сильнее и сильнее, вызывая головную боль и тошноту. Зажмурившись на секунду, он трясущейся рукой потянулся за стаканом, но вот до воды добраться не удалось. В глазах начало плыть, как бы он не напрягал взгляд, и Чую повело в сторону. Он в беспомощных попытках хватался за ящики, пока не осел на пол, мелко дрожа. В глазах потемнело и, содрогаясь, он начал терять сознание, безвольно упав на бок не разжимая стакан, держа мертвой хваткой в неконтролируемом зажиме. Все снова погрузилось в темноту, знакомую, приятную и всепоглощающую. Не было боли, ни моральной ни физической. Не было людей, чувств. И Чуя иногда думает, что хочет подольше ощущать это, то есть, не ощущать ничего. А теперь если он придет в себя, почувствует одну лишь реку сожалений, ведь так старался, но ничего не вышло. Любая правда рано или поздно выходит на поверхность, всплывает как буйки на пляже, только вот последствий оставляет очень и очень много. Негативных или позитивных — неважно, главное непоправимых, которые переворачивают всё с ног на голову. *** По первой они и правда хотели продолжить работу в неполном составе, но, наверное из солидарности таки выбрали то, что предлагал убежавший товарищ, и заняться стало нечем. Попытка посмотреть телевизор для Дазая оказалось пыткой, и выпутавшись из хватки Джессики он, подгоняемый любопытством и словами Акутагавы: — Не лезь к нему, пусть побудет один. пошёл в кухню. Сейчас шатен мог с гордостью задать себе пару вопросов: «Что это было?» и « Что произошло?» ведь он не разобрался и впервые был так растерян. Предугадать такую реакцию было невозможно, и разобрать ее причины и следствия тоже. Поэтому со всеми этими вопросами он отправился за закрытые двери. С какой-то стороны да, Дазай начал спрашивать себя: «Чего я так прокопался к рыжему? Он же ничего мне не сделал. Какой вообще был смысл постоянно выводить Накахару на конфликт?» но смысл определенно был, оставалось вспомнить, какой. Как бы странно это ни было, Осаму понимал, что ему приносит просто невероятное удовольствие наблюдать, как Чуя злится и выказывает своё недовольство. Как он мило хмурится и как посылает его трёхэтажным матом. Это даже пугало, но вот что действительно повергло в шок ничего не подозревающего Дазая, это то, что он увидел добравшись таки до кухни. Все выводы сошли на нет, а голова вмиг оказалась пуста, как только он открыл дверь. Картина лежащего без сознания и дрожащего всем телом Чуи повергла в ужас, а поза не позволяла увидеть его лица. Лишь разметавшаяся копна рыжих волос и тонкая фигура всего тела сзади. Простояв в оцепенении не больше секунды, Дазай сморгнул и подбежал ближе, падая на колени и поворачивая его лицом. Сердце пропустило удар, когда он увидел мертвенно бледную и холодную кожу, и он бы потряс его и похлопал по щекам, но с первой задачей тело на его руках справлялось само. А делать что-либо еще было страшно, ведь мало ли как он может повлиять или навредить. Попытки Дазая выхватить зажатый стакан не увенчались успехом, и вспомнить, на что вообще похож такой случай с медицинской точки зрения не удалось. — Он же без сознания да? Однозначно. Может ему нужно дать нашатырь понюхать? Ох, это бред. Или искусственное дыхание сделать? Нет, это не из этой оперы. — Шептал Дазай, и, кажется, за своей паникой совсем забыл о том, что в доме есть ещё люди, но когда первый шок отступил, он вспомнил. — Ребята идите сюда быстро! — выкрикнул дрогнувшим голосом, а остальные шумно прибежали на место преступления, буквально застыв от неожиданности. — Что с ним случилось? Это всё ты, ублюдок. — Первым делом заявил Аку, у которого необоснованная злость, кажется, превышала все остальные эмоции. В относительном порядке осталась только Джессика и потому взяла ситуацию под свой контроль. Это то, что ей нравилось, все за всех решать и все контролировать. И она не собиралась упускать этой возможности сейчас, хотя, как казалось, живого сочувствия в ней и не было. Холодный расчет, как и подобает в медицине. — Так, успокоились сейчас же и отошли от него. Тачи, надо вызвать скорую. Думаю, сами мы тут ничего не сделаем. Рюноске, отстань от Дазая. Дазай не ори на него. — Акутагава, который уже собирался ударить шатена прямым попаданием в лицо остановился на полпути задуманного действия и опустил руки. А Дазай сразу передал Чую в руки Джесс, и закончил оправдания своей невиновности, на которые особо не велись. Осаму видя, что ситуация не идет на самотек стал сосредоточеннее и даже пытался выстроить логическую цепочку происходящего: «Чуя перенервничал, верно? Да. Не сдержал агрессию. Верно? Да. И что нам это даёт? Пока ничего». На этом размышления закончились и зашли в тупик, ведь большей информацией он не обладал, и просто начал наблюдать за девушкой. В критичных ситуациях она право была спец, да и на биологическом медицина не плохо так практиковалась. Джесс осмотрела сжатую руку, не пытаясь что-то сделать с ней, приоткрыла глаза, тонкие губы, проверила частоту пульса и утвердила что всё не так плохо, и он, по крайней мере, жив. Это не утешало. Они не могли определить большего, но девушка все время повторяла, что данный случай на что-то похож, а вот на что именно — вспомнить не могла. За это время Тачи, встретив нескольких врачей, показал дорогу к больному и выжидал у двери. А Акутагава сурово поглядывал перед собой, не в силах даже чем-то помочь, и очень страдая от этого. Самое странное заключалось в том, что с Осаму их связывало одно — переживания за Чую, и желание оказаться полезными, но объединить усилия это стремление не помогало, ведь Рюноске до конца жизни теперь планировал обвинять Дазая во всех смертных грехах, а тот, в свою очередь, объясняться не торопился. Да и времени не было. В помещение бесцеремонно вошли двое мужчин и начали проводить с Чуей какие-то замысловатые махинации, схожие с теми, что делала Джессика, а после его подняли на носилках и унесли к большому белому фургону скорой помощи. — Кто поедет с ним? Нам нужно знать что вообще случилось и кто первый увидел его без сознания. — Коротко отозвался один из врачей, уже занеся Накахару внутрь, пока ребята семенили следом по тропинке и переглядывались. — Я видел. И я поеду.— Отчеканил Дазай, пихая злого Акутагаву и Мичизо в дом не дослушав возражения в свой адрес. — Я тоже еду, — воскликнула Джесс, хватая Дазая за руку и сама лично ведя к машине под его протесты. — Это не обсуждается. Так они вчетвером и оказались в машине скорой. Дазай, Джессика, еле живой Чуя и полумёртвый санитар. Почему последний выглядел так убито — загадка. Но создавалось впечатление, что он только вчера защищал докторскую и давал клятву Гиппократа. Бледнолицый, с синяками под глазами и гнездом на голове, он старался изо всех сил не упасть на месте, аккуратно вводя лежащему капельницу и накрывая какой-то тканью. Дазаю в голову тут же пришла мысль, что если все врачи выглядят так, он еще меньше хочет им становиться. Измученные серые глаза уставились на друзей пациента. — Ну, так что произошло с этим молодым человеком? — Спросил он, открывая потрёпанный блокнот и готовясь записывать минимальные данные. — В том то и дело, ничего особенного. Мы готовили коллективную работу в вуз, и этот молодой человек немного поругался с одним из нас. — Начал поспешно Дазай. — Он сильно перенервничал? — Да! Именно. — Ответила машинально Джесс, сидя вплотную к шатену и смотря на мужчину напротив. Он поднял взгляд на резкий возглас, записав что-то в блокнотик. Тем не менее Чуя, который лежал на кушетке между ними, так и не пошевелился, что сильно настораживало Дазая, но он и не думал подавать виду. — Что ж, тогда думаю это напрямую связано с его потерей сознания. В остальном хочу предупредить все в порядке, все показатели в норме. Его осмотрит врач, и будут более точные результаты. — Пояснил медик и на этом их диалог был окончен. Совсем скоро машина с грохотом остановилась. Раскрылись массивные ворота, и водитель, который и был вторым санитаром, припарковался, выходя и открывая нараспашку железные, широкие двери на выход из фургона. Пока Чую перетаскивали на носилках по ступенькам в обитель больницы, Дазай, держа Джесс под руку, поспешно шёл следом, не упуская никого из виду и нервно сглатывая. Вокруг появилось много врачей, пациентов и прочих, они окружали и сбивали с пути, но раздобыв несколько тонких белых халатов и нацепив бахилы, Дазай проследил, куда увезли в последствии Чую, и они отправились следом. Пронаблюдали, как его закрыли в палате и как туда прошмыгнули еще пара врачей, и сели перед нужной дверью, в которую Дазай вперил выжидающий взгляд. — Послушай, тебе нужно успокоиться. С ним всё будет хорошо, и ты ни в чем не виноват. — Подбадривала его Джесс, прижимаясь ближе. — Да, я знаю просто… — что просто? Дазай не знал. Не хотел говорить, что думает. Не хотел говорить, что считает себя виноватым во всем произошедшем и случившимся с Накахарой. Он не знал почему, тем более что ничего особенного не сделал, но после такой-то реакции на свои шутки и действия уверенность в собственной правоте покачнулась, и он в потоке мыслей начал забываться, о чём и кому говорит. — Я так переживаю за него. Что за черт? Девушка на это заявление лишь понимающе похлопала его по плечу, улыбнулась и встала с места. — Я тоже за него волнуюсь. — Сказала она, уходя по-видимому в уборную, и оставив Дазая наедине со своими мыслями. Наконец дверь напротив открылась, и от туда вышел мужчина, на вид лет не больше сорока, с седыми волосами и тонкими очками на носу. — Добрый день, а вы больному кто приходитесь? — сходу спросил он, пронзительно глядя прямо в душу. Дазай немного растерялся, но заставлять ждать — дурной тон. — Я его друг. — Проговорил он с не привычным сомнением, поднимаясь и подходя ближе к врачу. — Друг значит. Вы были с ним, когда у него случился приступ? — Приступ? — Дазаю эта формулировка показалась странной, но он решил не заострять внимание. — Я пришел когда он уже был без сознания. — А что было до того? — Шатен немного замялся, но всего на секунду, а врач был серьёзен, заложив руки в карманы белого медицинского халата. — До этого, он поругался с одним человеком. — Важным для него человеком? — Сомневаюсь. — Вы поймите меня правильно, я его лечащий врач и это вообще потрясающее совпадение, что вы привезли его именно в ту больницу, где он и прописан. Наверняка самая близкая к его дому. Может, и номера родителей знаете? Было бы неплохо осведомить их. — Нет, не знаю, но постойте, вы хотите сказать, что он тут частенько бывает, раз прописан? — Разумеется. Он при любых обстоятельствах должен быть привязан к какой-либо больнице. — Что? — Дазая как ледяной водой окатили. — Не могли бы вы сказать почему? — Нет, увы. Я не имею права разглашать вам никакую информацию, из тех соображений, что сам больной вам ничего не рассказал, а это уж его личное дело. Могу сказать, что все будет в порядке, и завтра-после завтра его можно будет забирать. Дазая такой ответ не устраивал. Сильно не устраивал. Он понял, что другого шанса узнать может не быть, и решил приступать к активным действиям. — Послушайте, я не сделаю ничего плохого с полученной информацией. Уверен, он бы и сам мне рассказал, просто не выдалось случая. Но если вы посодействуете, — он подошел еще ближе, сунув пару купюр в халат врача. — Я непременно буду очень благодарен. А поскольку завтра я приду его проведать, вы сможете удостовериться в моих словах. Дазай был убедителен. Еще убедительнее были его «аргументы», и под этим натиском врач вздохнул. Это многое значило. — Я могу сказать лишь основное, надеюсь, это умерит ваш пыл. Приступы эпилепсии обычно бывают из-за сильных эмоциональных потрясений, которые, кстати, «неважные» люди, обычно не вызывают. Повышенная агрессия присуща людям с таким диагнозом, но он на постоянной основе пил определенные препараты. К слову, исходя из этого, у меня тоже есть вопрос, важный ли это был человек для него? — Кажется, Дазай сегодня тоже сляжет с приступом в соседнюю от Чуи койку. Он ошеломлённо смотрел на мужчину, отказываясь верить в то, что услышал. «Какие ещё приступы эпилепсии? Да он же самый здоровый и активный человек. Ну, если бы не был, это же было бы заметно не так ли?» но видимо нет. Он стоял неподвижно, переваривая полученную информацию, от которой был готов взорваться мозг как воздушный шарик. Бам! — И ты тоже лежишь без сознания от шока. — Я… я не знаю, важный ли. Но знаю, что явно очень глупый и эгоистичный. — С нотками отвращения в голосе произнёс Дазай. Сейчас он ненавидел себя всем сердцем. Это ж надо было так вляпаться. Разве же мог он знать о таком? Ясное дело не знал, но в данный момент просто забыл про эту деталь, собираясь погрузиться в самокопание и спустить всех собак на свою неосмотрительность. — Что ж, подумайте над этим.