Что будет после...

В какой-то момент, находясь между сном и реальностью, Чуя услышал знакомую мелодию. Она звучала тихо, словно аккомпанировала отсутствующим сновидениям. Чуя редко видел сны. Он перевернулся на другой бок и вдруг резко раскрыл глаза. Телефон звонит. На экране слабо высвечивалось «Бинтованное нечто» и Накахара поднес телефон к уху, но успел произнести только слабое «Да. Я слушаю», и следом понял — дело дрянь. — Чуя, мне только что позвонила мама Тачихары. — Голос у Дазая был серьезный, но ужасно растерянный. Он говорил с запинками, хотя ему это было совершенно несвойственно. — Она сказала… что он в больнице. Вчера на вечеринке что-то случилось. Она не успела объяснить. Ему очень плохо, он в коме… буквально на грани смерти. Хотя я думаю, что его мать просто очень переволновалась, позволь я приеду, Чуя. Я приеду. Сейчас. Накахара сидел ни жив ни мертв. Дазай отключился сразу, не желая, видимо, слышать возможные возражения, и теперь были слышны только мрачные медлительные гудки. Чуя свесил ноги с кровати, положил локти на колени и схватился за голову. Боже. За что же? На улицу было еще совсем темно. На часах около пяти утра. Мерно постукивали часы в кухне; от легкого ветра из щели окна развивалась тонкая тюль. Дазай приехал через полчаса. Но может и больше. Чуя не заметил. Он открыл ему дверь, без упреков и без слов пустил внутрь и направился на кухню. Поставил там чайник и сел. Осаму сел напротив. Он тоже выглядел помято, очень устало и даже загнанно. Видимо они оба накрутили себя не на шутку, даже упуская то, что в принципе это происходило после алкоголя и после всего нескольких часов сна. После такого мыслить здраво не сразу получалось. Они так и сидели, смотрели устало друг на друга, пока не пискнул чайник. Чуя заварил крепкий чай и, взяв обе кружки, прошел мимо стола в спальню. Дазай, подумав, двинулся туда же, и когда Накахара, сидя на своей большой кровати, вполне серьезно указал на место рядом, Осаму незамедлительно сел. — О чем ты думаешь? — Спокойный голос Дазая наконец разрезал эту, как казалось, вечную тишину. Он придвинулся ближе и заглянул в глаза Чуе. Они были тусклыми и полуприкрытыми. — Не стоило говорить тебе так в лоб, но я просто не знал, о чем думал, и сейчас не знаю. — Я тоже. — Чуя говорил тихо. Держал в руках чашку чая и выдыхал над паром, пока Дазай следил, как у него мелко трясутся руки. — Все то время, что я ждал тебя, не в полной мере понимал, что происходит, и зачем ты вообще едешь. — На самом деле я приехал к тебе, потому что больше не знал, к кому. Но я точно знаю одно, нужно что-то решать. — Осаму отпил чаю, а Накахара на его слова кивнул. Дазай был немного сбит с толку. Он еще не видел Чуя таким растерянным, хотя и сам в таком упадке прибывал достаточно редко. — Я думаю, что нужно сходить в больницу, где лежит Тачи. Его мама сказала адрес, там она и врачи… они расскажут нам, что случилось. Я уверен. За окном начинал разливаться розовый рассвет, а они все сидели в тишине, Чуя — опустив голову и раскачивая немного ногами, недостающими с кровати до пола, и Осаму — отпивая чай, периодически поглядывая на Накахару. Чуя действительно первое время не понимал, зачем Дазаю понадобилось ехать в такую даль, (он же живет на окраине города, Чуя знает), и просто сидеть тут, рядом. Но в его обществе было намного спокойнее, чем совсем одному. Этого Накахара, увы, не мог не признать. Они оба не выспались, ведь было ли когда? От обоих еще не выветрился выпитый алкоголь, если все только пару часов назад только вернулись из бара. А кто-то не вернулся совсем… при чем по разным причинам. И теперь Чуя не знал, как его мозг будет соображать после всего того, что на него свалилось. Ему казалось, что он сейчас свалится в обморок, и Дазаю придется положить его в соседнюю от Мичизо палату. — А помнишь, я говорил, что идти в бар и напиваться в воскресение вечером, прямо перед учебой — ужасная идея. Чисто в теории, этого могло бы не произойти. — Шептал Чуя. Он понимал, что сейчас думать, как могло быть или как не могло — пустая трата времени, но эта мысль не давала покоя. Слова Дазая по поводу больницы показались ему как минимум более здравыми, чем свои собственные, и он неспешно переоделся в теплую, широкую одежду, надевая на голову капюшон. — Я, скорее всего, лезу не в свое дело, ты можешь не отвечать, если не хочешь, но как там Джесскика? Она не приходила? Чуя считал, что не может не спросить, ведь если не он, то кто? Никто и не знает об этом больше. И все же одно дело говорить бред по пьяни, и вообще многое делать по пьяни, а совсем другое — спрашивать о таком просто в тему всех проблем и переживаний, с которыми они столкнулись. Дазай молчал. Он встал, осмотрелся, словно никогда не видел эту квартиру, и только у самого порога, обуваясь, сказал. — Она не приходила. — Его голос звучал буднично. Фальшиво. — Не делай вид, что тебе все равно. — Ответил Чуя, когда они вышли из подъезда. На улице было совсем промозгло и холодно. — Хорошо. Просто, видимо, она заночевала у того парня. — Чуя на это поджал губы. Джессика теперь вызывала настолько противоречивые чувства, что он даже не представлял, какого Дазаю. Накахара не уследил, как так вышло, что на него так резко свалилось столько всего. И даже факт того, что он помнит все, что так надеялся забыть — тяготил. Это давало понять, что есть еще одна странная, не проанализированная им вещь. Которая не поддается логике. Но в эти дебри он пока не лез, и собирался обдумывать это позже. — Давай поторопимся. Надо бы зайти за Рюноске. *** Кажется, бедный Акутагава вообще не собирался сегодня выходить из дома, даже на пары. Дозвонится до него было нереально, а достучатся — невозможно. После многих проб, из окна показалось бледное лицо Гин, которое Чуя сразу узнал и помахал рукой, для привлечения к себе внимания сонной девушки. — Что вам нужно в такую рань? Если вы за Рю, предупреждаю, он очень крепко спит, не знаю, стоит ли будить его. — «Малышка Гинни», как ласково называл ее Рюноске, очень удивилась и даже испугалась столь раннему визиту, но хорошо зная Чую, открыла им калитку и пустила внутрь. На улицу было холодно, а ее легкая длинная ночнушка совсем не грела. Они как можно скорей зашли внутрь. Гин смотрела то на Чую, то на шатена. — Привет Гин, прости нас, что разбудили и знакомься, это тот самый высокий задира, про которого я рассказывал, Дазай. — Чуя говорил отстраненно, но старался сформулировать все правильно. — Очень приятно. — Гин немного смутилась от того, как ей зарекомендовали этого Дазая, и робко поправила прядь распущенных волос. — Я младшая сестра Рю, Гин. И я все-таки думаю, что вам не стоит будить его. Я знаю, что он только пару часов назад пришел. — Мы тоже, но, к сожалению, будить нам его придется. — Осаму говорил серьезно, чуть призадумавшись, что такого мог рассказать обоим Акутагавам про него Чуя. Гин, заметив, что говорить лишнего парни не настроены, проводила их до комнаты брата. Там мирно спал Рюноске, даже не подозревая, что сейчас его покою придет конец. Вообще-то они все не подозревали, что в один прекрасный момент их всеобщему спокойствию придет конец. Но случается разное. Случилось и это. — Повторите… повторите еще раз, все, что вы сейчас сказали. — Рюноске сидел на кровати, свесив ноги и растирая глаза. Перед ним сидели Осаму и Чуя, которые отправили девушку за дверь и пытались донести до друга факт произошедшего. — Слушай, Рюноске. Сейчас еще нет шести утра. Не думай, что я пришел бы к тебе в такое время без повода, тем более с Дазаем. — Начал сосредоточенно Накахара. Он уже вообще пожалел, что они втянули Акутагаву в это, но разве можно иначе? Будет ли это честно, скрывать от него или просто не ввести в это дело? Чуя натужно сглотнул, собираясь с мыслями. — Сегодня ночью, около четырех утра, Дазаю позвонила мама Тачихары. Она, как я понял, была почти в истерике. Сказала, что Тачихару отравили поздно ночью, в баре. Видимо как раз тогда, когда мы все уже уходили. Сейчас он в коме… в больнице. В относительной темноте комнаты блеснули серые глаза. Рюноске почти не поверил, даже опьянение сошло на нет. А Гин, которая стояла за дверью, не в силах сдержатся и не послушать, прикрыла рот рукой. Даже ей стало очень жаль этого парня. Она знала про него от брата и знала его как самого веселого, шутливого парня среди своих. — Ох… если это шутка, то она просто ужасна. — Конечно, все они понимали, что это не шутка, но верить в лучшее хотелось до последнего. Ведь смириться со столькими негативными событиями на такую голову — весьма тяжело. Но выбора не было. Смирение приходило само, как только начинали понимать, что нельзя медлить, нужно что-то делать. Не стоять же в стороне. — Я могу предположить, что сейчас мы едем к нему в больницу?.. — Да, думаю, это будет самое верное решение. — Бегло сказал Осаму. Акутагава собрался быстро. Причем и морально, и физически. Его хладнокровие в этой ситуации им очень даже пригождалось, хотя он вовсе не был безразличен к судьбе своих друзей, но сразу четко понимал, что нужно делать и не медлил. Гинни он приказал идти спать и не думать о том, что может случиться что-то плохое. Она хоть и была младше Рюноске всего на год, он сильно волновался за нее. Ведь кроме него заботится об этой юной девушке было не кому. Она только смотрела на брата укоризненно, но всегда делала как он просит. Дорога до больницы оказалась не близкая, но расстояние не так ощущалось когда всплывали вспоминали, с какой целью туда нужно идти и к кому. Чую все это напрягало. Конечно, он уже не боялся больниц как в детстве. К ним он привык. У него с ними уже кровные узы. И даже вид лежащего в коме Тачихары его не устрашал, на удивление. Нет. Его пугало то, что он может там узнать. Они все были в этом баре, на этой вечеринке. Может даже встречались с тем, кто пытался убить Мичизо. И поскольку еще не ясно, какие цели преследовал этот неизвестный отравитель, и был ли Тачихара Мичизо заведомой целью или первым попавшимся, на месте него, в теории, мог быть кто угодно. Даже сам Чуя. — Не хочу прерывать наш серьезный настрой, но у нас через час или даже меньше начинается первая пара. Что делать будем? Не пойдем совсем? — Тихим и низким голосом сказал Рюноске, впервые за всю дорогу нарушая безмолвие, когда перед ними открылся устрашающий вид на огромное серое здание. На больницу. — У нас первым какая-то лекция. Я точно знаю. Пропустим только ее и придем ко второй. — Беспристрастно отвечал Накахара, не меняясь в лице и даже не обращая внимания на то, как ему холодно. Лицо у всех троих было теперь как у Акутагавы в обычное время. Такое, словно по нему бульдозер проехал, и не раз. Хотя удивляться тут нечему. На то были основательные причины. Чуя бегло посмотрел на пасмурное небо и двинулся внутрь здания. Атмосфера была крайне гнетущей. Нужную им палату оказалось найти очень сложно, ведь в это непомерно большое здание постоянно поступали все новые и новые пациенты, и врачи совсем забывали, кого куда отправляют. Приходилось доставать списки и капаться в бумагах, что занимало не мало времени. Пришлось повозиться, прежде чем на всех троих надели белые халаты, заставили натянуть бахилы и смутно объяснили, куда идти. Возле двери в палату Тачихары, которую они отыскали по номеру, таскаясь по этажам и отделениям, сидела женщина. Вся бледная и растрепанная, она даже не открывала глаз, сидя на полу и опираясь спиной на стену. Мало кому из снующих туда-сюда людей было до нее дело, но трое ребят остановились, ведь Дазай сразу понял, кто это, и осторожно присел на корточки рядом с ней. — Мэм, очнитесь, очнитесь. — Он легонько взял ее за плечо, после чего она резко раскрыла сухие, покрасневшие глаза и растерянно посмотрела перед собой. — Вы… вы кажется мама Тачихары Мичизо. Так? — Она робко кивнула. — Я Осаму Дазай, вы звонили мне, пару часов назад. Я мало что понял, поэтому мы пришли по указанному вами адресу. Она немного подумала и, проанализировав сказанное, наконец встала, оттряхнув свою одежду и неуклюже пригладив волосы. Чуя и Рюноске кивнули ей, когда она посмотрела, но уже поняли, что просто побудут слушателями, пока их галантный товарищ побеседует и задаст интересующие всех троих вопросы. — Спасибо большое, что пришли. — Сказала первым делом женщина. — Я правда не ожидала. Я позвонила вам, Дазай, потому как в телефоне сына это был последний набранный номер. Кажется, он звонил уже тогда, когда ему было совсем плохо, или около этого времени. У Дазая внутри все сжалось, и от вида этой бедной, измученной женщины, и в первую очередь от ее слов. «Получается, этого всего можно было избежать, услышь я тогда звонок. В крайнем случае, его состояние могло бы быть в разы лучше, если бы только я…» — Осаму был уже готов обвинить во многом себя одного, но сейчас было не время. Нельзя терять контроль. Нужно наоборот подбодрить эту стойкую женщину и помочь, чем они смогут. — Скажите, а вы не знаете, что именно случилось? Если вы не можете об этом говорить — не стоит, но нам правда важно это, мисс… — Маргарет. Извините, называйте меня так. Я знаю только, что его отравили какими-то сильно действующими наркотиками. И видимо с намеренным желанием летального исхода. Так сказали врачи после промываний и прочего. — Она говорила с запинками, и поминутно опускала взгляд в пол. На ее глаза наворачивались слезы. Маргарет долго собиралась с мыслями. — Какой-то официант нашел Тачи на заднем дворе, к трем часам ночи, когда закрывался бар и никого уже не было. Сейчас вся та территория в оцеплении, ищут оставленные следы, улики. Этот официант вызвал скорую помощь сразу же, и нашел в кармане у Тачи документы. После, уже сами врачи позвонили мне и сообщили, что мой мальчик в больнице. — По ее щекам неконтролируемо скатилось несколько слез. Рюноске и Чуя стояли в ступоре от этой информации, а Осаму, не выдержав, и, конечно, не видя другого выхода, приобнял ее за плечи и безэмоционально уставился на дверь. В его голове видимо начала зарождаться какая-то бредовая, как всегда говорит Накахара, мысль. — Скажите пожалуйста, если можете, а где ваш муж? Мы были у вас дома, и Тачи говорил, что вы с мужем часто уезжаете. Сейчас я просто думаю, что вам нужно, чтобы он был рядом. — Осаму говорил осторожно, словно прощупывая почву, можно ли вообще о таком спрашивать, но он на самом деле не представлял, чтобы человек мог не приехать в больницу к своему сыну, тем более когда тот в таком состоянии. Дазай думал, что даже его горе-отец не допустил бы такого. — Он сейчас очень занят. Он просто физически не смог приехать. — С резким подозрением ответила Маргарет. Тем не менее, она немного успокоилась и отошла, вытирая слезящиеся глаза кончиком ткани от кофты. — Ему не обязательно быть здесь. Я справлюсь. Спасибо вам большое ребята, я рада, что у моего сына есть такие друзья, которые приедут к нему в больницу среди ночи. Надеюсь, если что-то случится, вы не оставите его. — Она собралась с силами и сдержанно улыбнулась, дотронувшись кончиками пальцев до двери в палату, где лежал Тачихара. Оттуда доносился тихий писк аппаратов. — Конечно не оставим. — Серьезно сказал Дазай и пожал Маргарет руку. — Звоните, если будет что-то нужно. Мы будем приходить навещать его. Она благодарно кивнула и все трое пошли по длинному коридору, петляя между этажами и в безмолвии выходя на улицу, подставляя лицо под легкие порывы утреннего ветра. — Ну, я думаю, основная проблема решена. Мы все разузнали, больше сделать вряд ли что-то можем. Остается надеяться, что он поскорее придет в себя и вернется к нам. — С даже долей небывалого позитива говорил Акутагава, рассчитывая, что такой точки зрения придерживаются и остальные, но потом взглянул на Осаму и понял, это не так. — К сожалению, хочу сказать вам, что проблемы только начинаются. — Степенно проговорил Дазай. Как же хотелось Накахаре сказать этому клоуну, чтоб перестал придумывать лишнего и наводить шороху. Но он не мог. Не мог, потому что понимал, что вероятнее всего Дазай во всех своих доводах окажется прав. — Это было не сложно. — Осаму начал с самых первых своих наблюдений, подробно описывая для ясности. С пасмурного неба начинал моросить мелкий дождь. Тучи уже сгущались, хотя по подсчетам сейчас только начиналась первая пара. — На кофте Маргарет, справа, было вышито название одного популярного подпольного казино. Я хорошо знаю этот логотип. Мой отец давно пытается прикрыть эту незаконно действующую лавочку, но не выходит. Их клиентура и связи не позволяют. Тем не менее, такие нашивки бывают только у работников компании, и обычно уйти из этого бизнеса безнаказанно не удается. Будут подозревать в предательстве, или что можешь выдать какие-то тайны. Вы не слышали от Тачихары в последнее время каких-то высказываний о родителях? — Когда мы ждали всех вас на дискотеке, — Накахара подумал, переглянуся с Рю и Осаму. — Мы с Тачи сидели вместе. Он рассказывал, что его родителей уже второй день нет дома. Что даже на ночь не приходили и в последнее время были очень уставшие и грустные из-за каких-то клиентов. — Да, судя по ее форменной одежде, она приехала в больницу сразу с работы. И видимо ее тоже отпустили только потому, что причина серьезная. А вот отца Тачи — нет. Вы видели ее лицо, когда она сказала: «Он физически не мог приехать»? Здесь явно сквозит что-то не хорошее. — Осаму хмурился и потягивался. — Может быть, эти предположения прозвучат странно, но пока я базируюсь только на них. Я считаю, что либо родители Тачихары пытаются уйти от этой организации, тогда отравление Мичизо будет не чем иным как фактом подтверждения теории «шантаж близкими», либо тут другое. Дело в том, что когда пытаются уйти от серьезной нелегальной организации, принимают радикальные меры. Уезжают из страны, города, например. Сюда это не подходит. И таким образом вторая моя мысль, что есть просто должники, которые не уплатили в казино. И в теории их могли повесить на родителей Тачи. Но они, должники, чтоб за ними не следили, выследили Мичизо и отравили, надеясь на летальный исход и рассчитывая, что Маргарет и ее муж будут заняты похоронами и прочим, а они смогут улизнуть. Мичизо не говорил, как он добирался до бара? — Говорил. Он ехал на метро, и уточнил, что чуть не прозевал остановку. — Сразу сказал Накахара, который уже устал удивляться тому, как при сложившихся обстоятельствах этот бинтованный сохранил такую живость ума и еще и объяснил все ему и Рюноске. Но и сам Чуя начал понимать все не хуже. — хочешь сказать, ублюдков было несколько и они могли… эм, следить за ним из дома? — Именно. Вряд ли они бы додумались прицепить к нему датчик слежения. Это слишком заметно. Могут легко обнаружить. А вот просто следить — другое дело. Выждали удобный момент и нанесли решающий удар. Акутагава наблюдал за этом диалогом с интересом. И все-таки да, каждый смотрит на одну и ту же проблему по-своему, а кто-то и проблемы не видит во всеобщей катастрофе. Они могли бы удариться в страдания и жалеть своего друга, который попал в беду, могли бы отнестись хладнокровно и просто не париться. Но они выбрали другой путь. Если Рюноске еще чувствовал себя не очень, и не мог быть полезным, он, по крайней мере, понял — эти двое стоят друг друга. Акутагава плохо знал Дазая, и иногда казалось, что его вообще мало кто знает хорошо, но видно было, что у этого бинтованного тоже не все взятки гладки. А на счет Накахары и говорить-то нечего. У него своих проблем целый склад. Но они почему-то решили поиграть в горе-детективов. Занимательно. — Ладно, я домой. Скорее всего, в универ не приду уже. Накахара, скажешь там, что я приболел. — Хрипло сказал Акутагва, многозначительно кашлянул в кулак, когда они, сами того не заметив, уже дошли до его дома. — Да уж, думаю, такая болезнь как похмелье, которая длится не больше пары дней, многим знакома. Тебя поймут. — Дазад саркастически хмыкнул, а Накахара рядом зло рыкнул. — Не лезь, куда тебя не просят. Я вообще удивляюсь, о чем думал, когда согласился идти напиваться в воскресенье вечером. Теперь настроя на учебу никакого. Тоже дома бы остался, но надо же кому-то вас покрывать. — Чуя пожал плечами, мол, чего уже возмущаться то? — Ты прав. Я бы тоже пошел, не люблю пропускать. Но это не только похмелье. — Обратился Рюноске к Дазаю, демонстративно скривив губы. — Я плохо себя чувствую. — Конечно. Я бы тоже себя чувствовал «плохо», после того, что ты пил и со сколькими девушками. — Не унимался Дазай, невинно разведя руками. Он и сам не очень понимал, зачем начал эти дебаты, но злило то, что все рассчитывают на одного Накахару и строят из себя жертв. Он видел в этом просто перепалку, взаимный обмен обвинениями, но… — Да ты же ведь не лучше. Я помню, как ты подходил ко мне, когда потерял ненаглядную свою Джессику и рыскал по всей танцплощадке! — Рюноске не воспринял это всерьез тоже, но разозлился, что на него наехали попусту, как ему казалось. Он даже не думал, что из обычного язвительного диалога перевернул все с ног на голову, но заподозрил, что сказал что-то не то, когда Чуя громко крикнул: — Блядь да хватит! — И с силой толкнул Рю в плечо в открытый проход калитки, пока Дазай не схватил его, чтоб ударить. Рюноске даже удивиться не успел. Он видел, как изменился взгляд Дазая, и решил, что наверное, если бы не Накахара, шатен бы точно не оставил эту ситуацию. Интересно… почему? — Я все понимаю, мы не в самой лицеприятной ситуации находимся. Но может, не будем все усугублять, черт возьми? Если вы решили устроить конфликт из ничего, то без моего участия. Накахара развернулся и пошел прочь. В сторону своего дома, разумеется. Нет ну, правда, зачем ему пытаться решать еще и эти проблемы из воздуха? У него что своих мало? Он даже думать не хотел, что происходит у него за спиной и как там обстоят дела. Но все что хотел он сказал. «Ты чуть не побил парня, который обзывал тебя? Накахара, тебе делать было нечего?» вспоминал Чуя слова Рю из бара и думал, куда же делось это его стойкое, спокойное мнение? Чуя знал, последняя фраза Акутагавы сильно ударила по Осаму, но ведь бинтованный не слабак какой-то. И проблем с агрессией (как у некоторых) у него нет. Не в его привычках устраивать открытые конфликты. Но так о нем думал только сам Чуя, а правда это или нет, он пока не понимал. Ведь иногда казалось, что Дазая он не знает от слова совсем, и все мысли по поводу того, как он поступает, а как нет — это только выдумки самого Чуи. Но вскоре Дазай догнал его и не дал думать дальше, напоминая о своем нежелательном присутствии, шагая молча в том же темпе, что и Накахара. — Ты знаешь, я думаю рассказать все отцу. Что так и так, я не хочу жениться на Джессике и не собираюсь подстраиваться под планы компании. А дальше что будет, то будет. Не убьет же он меня. — Заговорил наконец Осаму, с показной даже оптимистичностью. — Ты идиот? — Только и смог сказать Чуя на эти высказывания, даже не зная, как еще комментировать. Он не понимал, с чего у Дазая такое странное желание выставить себя виноватым. Это походило на самонаказание. Ведь Дазай знал, по головке его за это не погладят. И при том у него есть выбор сказать правду, которую даже сама Джессика не в силах оспорить. Есть доказательства. — Я рассчитываю, что ты шутишь. Это ужасная идея ее выгораживать, тем более, после того, что она сделала. Тебя же возненавидит отец, если ты разрушишь сделку, разве не так? — Хах, он меня и так не сильно любит, но да. Для него это очень важно. — Дазай выглядел так, словно уже задолго до этого разговора решился на это, или по крайней мере всегда имел это как запасной вариант. Он, кажется, не сильно переживал, даже странно улыбался, и Чуя не понимал этого, злился, но неожиданно почувствовал прикосновение теплой руки к своей собственной, холодной и подрагивающей. — Ты волнуешься за меня. — Че? — Чую смутило и то, что это не был вопрос, и то, зачем Дазай вообще так делает. Ведь Накахаре казалось, что он никак не побуждает к таким жестам, а совсем даже наоборот, отталкивает. Сам факт держать кого-то за руку казался таким странным и противоречивым, а оно вона как. — Я не волнуюсь, это чистый интерес и факт того, что выгораживать Джессику — ошибка. Но я не настолько пьян сейчас, чтоб сносить твои выходки. Отпусти. — Ох, сносить мои выходки? Так ты с трепетом вспоминаешь вчерашнее, Чуя. — Осаму немило улыбнулся, а Чуя оскалился и отскочил в сторону. В его голове мешались мысли о друге, который лежит в коме, всей этой трагедии и Дазае, который одним своим существованием, своими действиями, вносил какую-то неясность. А Чуе и его перфекционизму это не нравилось. Они дошли до дома Накахары и стояли теперь в паре метров друг от друга. Чуя вдруг подумал о том, что Дазаю в целом было не обязательно доходить сюда. Ему было бы ближе ехать к себе от дома Рю, но нет, увязался следом. — Ладно, я поеду к себе. Заберу все нужное и ко второй паре буду, думаю. — Да. Но, а как с Джесс? Если она даже не возвращалась? — Спросил Чуя, поджимая губы. — На самом деле, мне все равно. — С соответствующим хладнокровием в голосе ответил Осаму. — Все равно? — Немного опешил Накахара. — Ей, конечно, нет прощения, но все-таки от нее многое зависит. Если она заявится, то ведь будет возможность как-то по-другому решить проблему, а не сваливать все на себя. — Это не важно. Мне не важно, что будет со мной и как решит наказать отец. А что будет с ней — тем более. Люди всего лишь прохожие в твоей жизни, понимаешь? Они лишь проходят мимо, редко задерживаются надолго. Нет смысла волноваться за людей, они все оставят тебя. Рано или поздно. — Выпалил Дазай, даже не планируя сейчас глаголить свои какие-то истины. Он смолк. — Впрочем, наверное, ты и сам это знаешь, а если нет, то считаешь в точности да наоборот. Чуя так и стоял неподвижно. Выслушал все это и даже не понял, как это для себя трактовать? Это он только что услышал прямую точку зрения Осаму? Занимательно. А еще занимательнее тогда то, что Чуя прекрасно знал и помнил, как бинтованный беспокоился, когда у Накахары случился приступ. Как бегал и извинялся, и… странно. — Я понял тебя. — Сказал Накахара через время, смотря на часы и хмурясь. — Но я все еще считаю глупым не сказать твоему отцу правду. Впрочем, делай как хочешь. — Чуя развернулся и дошел до входа в подъезд, слыша последним: — До встречи на твоих любимых парах, Чуя.