Brothers in lasagna

Жить — это про фарш, про тесто, слои лазаньи.©

Его последним правильным поступком было оставить Эмджей и Неда в неведении, в счастливой и спокойной жизни. И Питер больше не горел желанием принимать хоть какие-то решения, что касались не только его. Потому что больше ему не вынести этой тяжести ответственности, когда по природе своей неопределенные движения в ту или иную сторону приобретают в итоге статус хороших или плохих, а ты уже ничего не в состоянии сделать — просто наблюдаешь за последствиями. Нет, больше он не станет вмешиваться ни во что! С Пауком мир не стал лучше, он все также бессовестно и бездумно катится в бездну, изредка позволяя каким-то ничтожным попыткам маленьких людей подлатать себя то здесь, то там. И вот без Паука миру станет дышать намного легче. И это, конечно, его не спасет от гибели, но, как минимум на пару-тройку катаклизмов станет меньше. Периодически на ходу зарываясь носками обуви в снег и разрывая целостность снежного покрова, опустившего на землю этой ночью, Питер особо не следил за тем, куда шел и что происходило вокруг. Но из-за яркой вспышки новых красок на девственно-белом, выхваченный из потока сумбурных мыслей, Питер отвлекся на окружающий мир. Он сфокусировал внимание и понял, что под ногами лежали мандарины, которым тут явно было не место. Скользнув взглядом впереди себя, парень быстро сообразил, что кто-то идущий перед ним познал всю немощность бумажного пакета под натиском праздничной суеты. К незнакомке тянулась дорожка из фруктов. Питер недолго думая, кинулся собирать мандарины, что были рядом с ним. Но, присев, на мгновение замер. Теперь его пугала каждая интеракция с кем-то посторонним. В своем проклятье жить в мире, где ни единая душа не знает тебя, Питер усердно пытался разглядеть положительные стороны. И нашел: у него теперь есть шанс начать все с чистого листа, стереть с себя клеймо катализатора разрушений и оставить чужие судьбы незапятнанными своим даже пусть невольным влиянием. Потому сейчас он задумался даже о таком простом взаимодействии с кем-то. Это походило на какую-то болезнь. Но все же бывший супергерой порешил на том, что ничего страшного в помощи пожилому человеку нет. Но только на бытовом уровне — и когда эта необходимость настигла его сама. Да, преследующее его во снах ночью и во внутреннем взоре днём лицо тети Мэй, её слова об ответственности и убежденность до последнего в правильности их поступка должна была сработать диаметрально противоположно. По крайней мере как-то иначе. А не напрочь отбить у него всякое желание геройствовать. Но Питер считал лицемерным продолжать быть дружелюбным соседом после того, как он не смог уберечь даже самого близкого человека; после того, как лишился всех остальных и даже ничьим соседом больше не являлся. Для целой планеты он был чужаком. — Спасибо тебе, — принимая мандарины из рук парня, улыбнулась старушка и протянула хрипло, но мягко. — Как твое имя? — Питер, — кивнул парень, параллельно помогая новой знакомой развернуть целый пакет. — Паркер. Ему все ещё было непривычно называть свое полное имя, но того требовала новая реальность. Больше никто его нежно не звал, не окликал заботливо и даже встревоженно не выкрикивал. Это имя теперь было пустым звуком. Бесцветными буквами в удостоверении. Так что да, обязательно: Питер Паркер. — Питер Паркер, — озадаченно выдохнула женщина. — Такое ощущение, что я слышала это имя раньше. Много-много раз. Может, мы были знакомы в прошлой жизни? — она игриво подмигнула, чем вызвала улыбку и у Питера. — Мое имя Гвен. Не кажется знакомым? Не став дожидаться ответа, старушка крепче прежнего обхватила пакет с фруктами и пошагала дальше, куда направлялась ранее. Оставив Питера в задумчивости вспоминать, откуда он знает это имя. "Мне очень вас не хватает, честно признаться… Мне не хватает всех их, но вы словно потерянные и обретенные на такой короткий миг братья. И в целом мире только вы сейчас помните, кто я такой, но сидите по своим вселенным, где-то там. И я только надеюсь, что у ваши дела чуть лучше, чем у мои. У Паучков ведь все всегда не слава богу…" В беззвучной и блеклой квартире чувство одиночества накатывало сильнее, но не сказать, что в толпе людей ему было легче. Людей веселящихся, людей переживающих такие мелочные потери, людей друг друга любящих. Ему теперь все это было недоступно, и по примерным оценкам — навсегда. Нет, он пытался, он правда старался продолжать быть тем, кем являлся. Но твоя личность формируется в определенной среде, наполненной определенными людьми, их убеждениями, их словами, их чувствами к тебе и их видением тебя. Ты меняешься без тех, кто являлся частью твоей личности — Питер вскоре это понял. Машинка остановилась где-то между слоями "Я обязан" и "Я облажался", затем продолжила строчить ещё несколько сантиметров и в итоге наглухо и надолго встряла около "Я не вижу смысла". Костюм Питера так и остался незаконченным. Швейное оборудование вскоре покрылось пылью. Питер вообще редко убирался, готовил или стирал. Его жизнь протекала словно в сберегательном режиме: мало ел и то что-то простое, дома почти ни с чем, кроме кровати, не взаимодействовал, рано уходил бродить по улицам мегаполиса — надеясь потеряться — и поздно возвращался. Всё-таки, так выходит, что когда в этом мире у тебя не остаётся кого защищать, мотивация помогать и другим тоже пропадает. Как там Питер старший говорил — экзистенциальный кризис. Что-то похожее у него, он шутил в своей голове. А возможно это просто страх снова подвести тех, за чье благополучие берешь ответственность. Опасностей для близких, конечно, не стало меньше, однако Питер хотя бы был спокоен. Ведь его друзьям вдалеке от него угрожало гораздо меньшее. А тетя Мэй уже навсегда в безопасности. Благодаря ему… и его жалким попыткам геройствовать. Нет, не сумев спасти даже их, что он может предложить миру? К счастью, что друзья остались живы; и это то единственное, что вдохновляло его подниматься с постели. Но все те попытки, жертвы, старания — пустой звук для новой Эмджей. Которая по собственным убеждениям прожила жизнь без Питера. А парню начинало казаться, будто и сам прожил все эти годы без неё. Теперь ему оставалось только что изо дня в день наведываться на кладбище, где он мог побыть в тишине и покое — хотя желание побыть одному могло показаться совершенно излишним, учитывая, что теперь его для других будто и не существовало. И заходить в кафе к Эмджей, но хотя бы раз в три дня, чтобы не сочли странным или сталкером. Бороться с периодически возникающим желанием схватить её руку или хотя бы проникновенно заглянуть ей в глаза с наивной надеждой, что она вспомнит, что когда-то тоже смотрела на него так. Но Паркер лишь вежливо здоровался и прощался, а также не забывал благодарить за каждую из трёх чашек, что выпивал. Как ни старался, а ему не повезло стать героем для каждого, кто нуждался, для каждого, для кого, он верил, должно было хватить сил. Так что Питер решил быть героем хотя бы для себя и продолжить так, как планировал до всех подкосивших его событий. Только без супергеройства. И без Мэй, Неда и Эмджей. Впереди ожидали четыре года колледжа, в которые он попробует представить, что вырос беззаботным и жизнерадостным парнем, для кого большая из проблем — опоздать на пару, потому что автобус не соизволил остановиться на его остановке сегодня. — Так и что, Питер Паркер? Почему журналистика? — подкралась сбоку белокурая девушка, пока Питер ничего не замечал вокруг, будучи сосредоточенным на том, чтобы бесшумно достать принадлежности из рюкзака. Парень почувствовал себя зажатым в угол, когда с другого бока подкрался курчавый темноволосый парень с глазами глубокими и мрачными, полными гениальных идей и сокрытых от иных откровений. Новый знакомый тоже опоздал и прежде гуськом пробирался к высшим рядом, будто целенаправленно метил на место с Питером. А ведь мог давно сесть чуть ниже и выдохнуть. — Я Гарри, — протянул он руку, едва сел рядом, не отводя глаз от профессора. Но затем, видя, что руку ему никто не жмёт, удостоил Питера вопросительно-требовательным взглядом. Паркер вынул руку из рюкзака, откуда доставал последнюю ручку, и подобающе поздоровался. Спустя какое-то время лекции, когда преподаватель умолк, чтобы записать что-то очень объемное на доске, Паучок чуть наклонился вправо к сосредоточенной соседке и ответил на ранее заданный вопрос: — Хочется, знаешь, быть услышанным, заметным. Надоело быть пустым местом. — О, недолюбили, недожалели, — заключил Гарри как-то между делом и с улыбкой, так что даже при всем желании не получилось бы обидиться на такие скоропалительные выводы. Все равно этот парень не ведает ни страницы из истории Паркера, и самое главное, что не пытается делать вид, будто это не так — с надменным видом, как остальные. — Я бы тоже хотел, чтобы меня запомнили и очень надолго. Прозвучало бы это весьма зловеще, если б на лёгкая улыбка Гарри и непринужденная интонация. — Не думал стать супергероем? — улыбнулся Питер. — О нет, — насмешливо возразила белокурая Гвен со знанием дела, — этот скорее станет суперзлодеем. — Мне претит сама концепция супергероев, — с воодушевлением подхватил парень поднятую Гвен тему. — Если цена правильных решений это клеймо представителя некоего зла, то пусть так. Что вообще такое зло?.. — Так Танос был прав? — поникшим голосом спросил Питер, почувствовав, что в очередной раз заговорил не с теми людьми. — Нет, конечно, он прикрывал благой целью свое желание разрушать, а не созидать, — ещё раз прыснула Гвен и развернулась прямо, прослеживая взглядом за вышедшим из аудитории преподавателем. — Оправдание насилия и жажда власти. Любой на его месте создал ресурсы, а не уничтожал рты, на которых их не хватает, по его мнению. Ну собственно, с такими идеями, неудивительно, что он теперь лишь горстка пепла, рассекающая где-то в потоках тропического бриза Амазонии. Вскоре квартира Питера забыла голос даже своего хозяина, потому что он зачастил в гости к Гвен, где они занимались, обсуждали что-то околоучебное или просто дурачились. Каждый раз когда он сам, будто со стороны, слышал свой смех, ему становилось стыдно. Не то чтобы Питеру нельзя было теперь вовеки веселиться, однако у наблюдающих за ним, могло сложиться впечатление, что он оставил это все и построил себе новую жизнь, без оглядки на потери и разрушения по его вине. В качестве наблюдающих он видел Мэй и Старка, хотя не верил в загробный мир, но постоянно в голове рисовал их образы. Гарри тоже был здесь, проводил много времени с ними в доме Стейси. Так что Питер пребывал в крайнем изумлении, когда новый друг привел его в свое обиталище. Огромный старинный особняк, снаружи отдающий дань прошлому, но при этом выглядящий изящно и привлекательно, а внутри обладающих всеми благами современности и даже больше. Некоторые технологии внутри дома удивляли даже Паркера — бывшего стажёра Старк Индастриз. И как только в речи Гарри Озборна между делом и в непринужденной обстановке проскальзывали странные идеи и едва заметные призывы, Питер настораживался. Да, корпорации Озкорпа в его мире нет, но его семья все же имеет достаточно денег, чтобы нужные технологии и разработки купить у прочих гениев этого мира. И то, с каким упоением Гвен слушала его разглагольствования, тревожило парня, несмотря на то, что перед каждой такой тирадой, Стейси сыпала сарказмом и стебала Гарри за его чересчур страстные речи. Не так скоро, как того требовала ситуация, но все же Питер стал задумываться о том, чтобы вновь надеть костюм Человека-Паука. Потому что чувствовал, что однажды все равно придется… вероятно, из-за Гарри. Но он каждый раз безмолвно, одним лишь взглядом, умолял друга, чтобы тот не оказался тем самым Гоблином в этой версии событий. Сам он вступал в споры и дискуссии с ним и не могло не радовать то, что порой получалось переубедить Озборна или сменить его гнев на милость касательно каких-либо явлений в обществе и мире. "Теперь мы втроем часто ходим в кафе к Эмджей и выглядим совсем не подозрительно. Каждый раз, когда я ловлю минутку, чтобы взглянуть на неё, я вижу, как она мило беседует с Недом. И я понимаю, что меня никогда не было в их жизни и что им пришлось вместе бороться с жестокостью этого мира, сплотившись. И я понимаю, какой силы связь теперь выстроена между ними, а я… Я даже ни на йоту не связан с ними так. Сижу тут в стороне. Мне кажется, что я нарочно извожу себя этим и что стоит прекратить ходить к ней. Ну вот, мне снова кажется, что я окончательно рву с прошлым и бессовестно выбираю забвение и новую жизнь. Я знаю, что Питер два скажет, что я правильно поступаю и заслуживаю этого. А Питер три своим депрессивным тоном сообщит, что он так и не смог оторваться от прошлого и жить дальше, но я всё ещё могу. Я уверен в каждой вашей фразе, даже ещё не получив ответа на свое письмо. И это странно, мы знакомы всего ничего. А возможно всю жизнь, кто знает. В любом случае, я бы сейчас отдал все на свете, лишь бы увидеть вас и снова обнять, но у меня больше ничего не осталось, что отдать. Совсем пустой Питер Паркер... Я надеюсь, что вы там в своих вселенных навели порядок и в головах желательно тоже. Может так же пишите мне письмо сейчас, рассказывая, как у вас там солнечно и чисто. Я имею в виду в Нью-Йорке, конечно. И желаете мне того же. А я тут ловлю ваши позитивные вибрации через сотни слоев нашей вселенной-лазаньи. Я вас слышу, братцы. И мне все же вас не хватает. Как не хватало, кажется, всю жизнь. На этом самый одинокий из всех Питер заканчивает свое письмо и идёт спать в холодной постели. Она просто напротив окна стоит, а по ночам всегда прохладно… Ладно, это ведь не так страшно. Это все можно пережить. Боль уходит, остаётся опыт. Да, это то, что мог бы сказать Питер старший. А ты, Питер 3, насмешливо бы хихикал. Питер 2 сочел бы это за оскорбление, как тогда с паутиной. Совсем наш дедуля размяк... " Начеркивая последние строки, Питер слишком сильное склонился на листом, потому что был крайне вымотан за сегодняшний день, по расписанию — день дружелюбного соседа. Так что письмо не было окончено, супергерой уснул прямо за столом. Хотя раньше писал на коленке, сидя на той самой кровати напротив открытого окна и поглядывая на небо, словно силился сквозь толщу пространства и времени разглядеть другие измерения, где сейчас обитают сотни таких Питеров, как он, а особенно те, с кем они так скоро сроднились. И возможно, кому-то сейчас хуже, чем ему. А возможно где-то сейчас тетя Мэй суетится на кухне и пританцовывая ставить на стол закуски — а на ней забавный фартук и пару десятков лишних морщин. А улыбка все такая же прекрасная. Будут праздновать поступление Питера. В маленьком семейном кругу. Может, дядя у него есть. Или мама с папой придут. Или может Эмджей заглянет после нескольких месяцев отчуждения от семьи мужа. Придет все ещё одетая в чёрное. А на столе не закуски, а алкоголь и его фото с улыбкой, так неуместной для поминок. Все может быть в миллионах версий этой вселенной и тысячи вариаций. Ну а Питеру-уже-необязательно-Паркеру придется справляться со своей реальностью, потому что другую ему нигде не взять.