Хочу видеть, как поёт дождь 🜄

      Как бы другие ни ворчали на выпадающие дневные дежурства, Ирме нравится работать днём. Ты получше поспал накануне, немного отдохнул, бахнулся — и уже свеж, как огурчик. Оперируя акшари невозможно в полной мере раскрыть потенциал реконструктивного хирурга — люди, вот где настоящее творчество! Ирма с радостью перешла бы на дневные смены, вот только с Дженной они бы больше не виделись. Квинтэссенция жизни с врачом под одной крышей. Никто из них не был к этому готов.       Работающие днём акшари носят специальные очки, предохраняющие глаза от лишнего света. Аналог визора ночного зрения для людей — без них ты также можешь работать, но только ты почти слепой. Днём акшари почти ничего не видят: пусть зрачок и пытается, как может, не пропускать свет, тот всё равно попадает внутрь, отражается от глазного дна и заставляет все тени и более-менее тёмные объекты сиять равномерно-красным. Акшари подключают тепловое зрение, чтобы элементарно не наткнуться ни на кого при ходьбе.       Ирма отвлекается на проходящую мимо пару: оба слегка за сорок, дорогая одежда. Женщина очень громко возмущается, мужчина же просто устал.       —… если ты и был здоров — то только, пока не зашёл сюда! Ты даже не представляешь, столько вокруг микробов!       У мужчины механический голос.       — Нам сюда ещё долго ходить, успокойся.       — Дома приму ванну с антисептиком.       — Здесь спасают нашу дочь, не забыла ещё?       — А что она здесь делает! Я думала, днём работают только люди — нужно проследить, чтобы к Теффи таких не подпускали, ты ведь видел, что пишут…       Пара проходит — женщина оборачивается, мужчина ведёт её дальше — а Ирма продолжает идти вглубь приёмника: первая часть дежурной смены, в отличие от стандартной, всегда проходит здесь. На выпады людей в свою сторону она не обращает внимания. Что куда важнее — многие до сих пор говорят про взрыв. И будут говорить ещё долго.       У маленького столика дежурного администратора стоит женщина, с ней — ребёнок лет семи. Судя по какой-то неловкости, с которой она держится, они здесь в первый раз. Администратор специально сидит на видном месте, чтобы провожать заблудившихся пациентов и навещающих к регистрационным стойкам, где те сами выбирают необходимого врача или услугу, а после — идут по цветоуказателю. До Ирмы доносятся обрывки разговора. Женщина хочет увидеть своего мужа, которого привезли на днях, ей сказали, что у него обширные травмы — они же с сыном смогли приехать только сейчас. Администратор поднимает взгляд от компьютера, встречается на миг с Ирмой и незаметно закатывает глаза.       — Уточните, пожалуйста, подробнее.       — А что, здесь таких много?       Теперь администратор смотрит на неё.       Ирма доходит до приёмного кабинета, подаёт сигнал о готовности, опускает дневные экраны на окна, снимает очки и садится за стол, ожидая первого пациента, который появляется в течение нескольких минут. Ирма поднимает голову… и дежурная фраза застревает в горле.       — Это шутка?       В дверях стоит мужчина в возрасте, перед ним — девочка без выраженного кровотока. Можно предположить, что девочка — андроид сопровождения, однако, согласно карте, выведенной через интерактивный стол, пациентом значится как раз-таки девочка.       Мужчина закрывает дверь, сразу оценивая ситуацию, и легко улыбается.       — Я прошу прощения — не думал, что врачом у нас будет вампир. Разумеется, вас мне не провести.       Ирма хмурится, совсем сбитая с толку.       — Если вам нужен механик, то…       Он жестом перебивает её.       — Всё не так просто.       Бросает взгляд на прозрачные стены кабинета.       — Можно затемнить?       Ирма понимает, что от неожиданности забыла нажать на кнопку.       — Хочу напомнить, что в больнице ведётся аудио- и видеозапись всех приёмов и операций.       Стены начинают терять прозрачность. Мужчина кивает.       — Которые можно затребовать только по решению суда — а в прозрачный кабинет может заглянуть любой.       Он садится напротив и сажает девочку к себе на колени. Ирма может только надеяться, что биоробот сделан достаточно лёгким. Она выдыхает и сцепляет перед собой руки, и смотрит на мужчину, уже полностью овладев собой.       — Чем я могу вам помочь?       Мужчина молчит и думает, готовый, видимо, к совсем другой легенде.       — У моей дочери… — он грустно смотрит на андроида. — Сары. Развилась болезнь Гентингтона.       — Постойте, — Ирма сразу прерывает его. — Болезнь Гентингтона купируется ещё при рождении.       — Мы тоже так думали. Но полгода назад она умерла. Врачи делали всё возможное, у неё даже наметились улучшения… — он выдыхает и смотрит на Ирму. — Я веду очень большую сделку, и мои конкуренты только и ждут моей ошибки. Я не могу допустить, чтобы кто-нибудь воспользовался уязвимостью моей семьи.       — Этот кто-нибудь может найти умелого хакера и добыть все данные.       Мужчина улыбается.       — Значит, буду разбираться уже с этим.       — От меня-то вы что хотите?       — Просто напишите, что она здорова. Признаков болезни нет — или как вы это делаете. Мне нужно, чтобы эта легенда продержалась год. Потом мы устроим дочери нормальные похороны.       — Ваша жена как к этому относится?       — Я говорю с ней об этом каждый день.       — У меня могут быть проблемы.       — Я — один из меценатов больницы. Мистер Коста обо мне знает.       Ирма вздыхает и выводит к экрану клавиатуру. Портретная копия — новая разработка Ступени 6, нацеленная на создание роботов-двойников политиков и крупных шишек для усиления их охраны. Говорят, что скоро в них закачают и пять литров искусственной крови, чтобы обманывать тепловое зрение акшари. Люди побогаче уже оценили игрушку и начали заказывать копии своих умерших родственников. Чаще — детей. Ирма могла с ходу назвать несколько примеров, когда, даже при соблюдении всех протоколов дистанцирования, такой суррогат приживался и становился «членом семьи». Куда быстрее, чем за год.       Тем не менее, Ирма заполняет все данные и переводит ему заключение. Согласно взятому биоматериалу, мутаций и триплетных повторов, связанных с болезнью Гентингтона не обнаружено. Болезнь перешла в стадию ремиссии, однако, о полном выздоровлении говорить рано.       Ирма поднимает глаза.       — А как вы планировали обмануть врача-человека?       Он что-то говорит на ухо роботу, та закатывает рукав и выставляет вперёд левую руку. Брови Ирмы ползут вверх, мужчина смотрит с лёгкой улыбкой.       — В её руке моя кровь. Владыка Тени скользил по ночному лесу – сама ночь, сгустившаяся в форме Волка, сливаясь с силуэтами деревьев, ныряя в тени, он шёл за своей суженной, но не знал, что её украли у него и подготовили совсем другую девушку. Огромный Волк, чёрный, как тень, его глаза сияют, как звёзды на небе, тот же свет исходит от когтей, из пасти и срезанной когда-то когтями ревнивой Хозяйки Солнца половины хвоста — а спиной он касается верхушек деревьев. Он шёл, то огромной – то обычной маленькой тенью, иногда пропадая из виду, чтобы появиться уже в другом месте. Всё ближе и ближе к скрытой в лесу деревне, в которой уже вовсю шли приготовления к предстоящему венчанию. Его невеста выросла красивой и очень тихой девушкой. Пока была жива, её мать не переставала говорить ей, что Владыка Тени придёт за ней и разрешит несправедливость, что он спасёт её. Остальные же уверяли, что Великий Волк придёт только, чтобы сожрать её. Что, навсегда запертая внутри дома, она в безопасности. И что внучка Наречённой решила пожертвовать ради неё своей жизнью. И говорили они это так долго и так часто, что она поверила. Так или иначе, но в назначенный час всё было готово. Деревню раскрасили цветными тканями, подвесили светящиеся растения – все ждали появления Великого Волка, чтобы уже начался долгожданный праздник. Только бедная настоящая его невеста забилась в угол в своей темнице, закрыла глаза и уши и не хотела ничего знать. Когда Волк появился, все были счастливы. Но, увидев девушку, выбранную для него, он пришёл в ярость. Он зарычал и съел внучку Наречённой – и саму её, разрывая тело. Огромные клыки его окрасились красным. Кровь пролилась на улицы. Волк скакал по деревне, пугая жителей, и оставлял за собой лишь разрушение. Пока, разбив огромной лапой стену одного из домов, не увидел он, наконец, свою невесту и не успокоился. Девушка же, при встрече с монстром из своих кошмаров, который разрушил всё вокруг только, чтобы найти её – от страха лишилась чувств. Владыка Тени сомкнул осторожно вокруг неё свои огромные зубы и, ни на кого не оглядываясь, умчался прочь…

***

— Доктор Айер, вас вызывают в интенсивную терапию…              В коридоре Ирму ловит врач-человек, знакомый по реконструктивному отделению, и начинает идти рядом.       — Не знал, что сегодня твоя смена.       — Ну, ты же знаешь — меня кормить не надо, дай днём поработать.       — Тогда, считай, тебе повезло, — его глаза хитро блестят. — В педиатрии сегодня интересно: мамочка с псевдогермафродитным зародышем отказалась внутриутробно корректировать пол по анализам и решила дождаться родов, чтобы проверить всё ещё раз. Так вот подтвердилось, что это мальчик, и через три часа будут делать операцию. Приходи смотреть.       — Если будет время, — Ирма поднимает глаза к спрятанным у потолка динамикам оповещения. — Слышал — меня вызывают. Возможно, кто-то из вчерашних. Кто оперирует?       Снова сверкает глазами.       — Мастерс.       — Такое пропустить нельзя.       — Я займу для тебя место.       Ирма улыбается.       — Спасибо.       Мутации, подобные этой, когда гениталии не соответствуют полу ребёнка либо выглядят, как нечто среднее, обычно решаются на уровне развития плода. У плода проверяют хромосомный набор, на основе которого и решается, в утробе мальчик или девочка. Ошибки в данном случае быть не может, однако, некоторые пары всё равно ждут рождения, чтобы по косвенным признакам, среди которых строение таза или гадания звездосказателей, окончательно определить пол ребёнка. До половозрелости, обычно, не ждёт никто. Операция простая, но такая редкая, что выделиться хочет каждый. А Джин Мастерс в своём деле лучший.       Ирма знает, что на заре подобных операций, они были не только редкими — но и сложными — особенно в случаях с мальчиками, ведь «дырка проще, чем палка». Ещё Ирма слышала, что особо консервативные родители чаще выбирали девочек, мол, при любом раскладе так будет лучше. Но Ирма считает всё это бредом и страшилками для интернов. Даже люди не могут быть настолько глупыми…       — Айер?!       Подходя к палате, Ирма слышит знакомый по началу смены голос.       — Короткая и глупая фамилия — хотите сказать, нашу дочь принимал вампир! Немудрено, что вы теряете пациентов — немедленно скажите, где моя дочь!       Ирма слышит и механический мужской голос, но не может разобрать слова. Она открывает дверь.       — Где моя дочь!       Теперь гнев направлен на Ирму.       — Объясните, пожалуйста, что происходит?       В палате кроме Ирмы и девушки на ИВЛ ещё трое: медсестра и пара, встреченная накануне. Все, кроме Ирмы, люди.       — Она ещё и спрашивает! — женщина поднимает пациентке руку. — Вот здесь должна быть татуировка, но её нет! — и едва не кидает её обратно.       Медсестра начинает злиться.       — Ведите себя прилично, иначе я вызову управляющего.       — Отлично — пускай приходит! Пусть все узнают, как здесь работают! И чем это от вас пахнет! Наркотики?       — Это бергамот.       Пока женщина находит слово для ответа, медсестра успевает со своим:       — Вашу дочь привезли ночью в экстренном порядке. Вам повезло, что у доктора Айер сегодня смена.       — Это мы ещё посмотрим.       Мужчина не останавливает её и также враждебно смотрит на Ирму. От него помощи не дождаться.       Они препираются, а Ирма, не теряя времени, просматривает карту. Жертва взрыва в Голубом Сапфире, принимала действительно Ирма. На девушке нет живого места — визуальное опознание невозможно. Ирма продолжает читать карту и хмуро смотрит на девушку. Здесь не только татуировка — пациентка кажется крупнее заявленного в карте. Ирма берёт пустую карту, включает её и подносит большой палец девушки для активации. Они не совпадают. Препирательства прекращаются.       — Что это значит?       — Что пациентов перепутали.       — Да как вы смеете так говорить!..       Мужчина, наконец, открывает рот.       — Где вы получали образование?       Ирма переводит на него взгляд.       — Университет имени Гордона Дрейка, очное отделение, второй поток.       — Второй поток, простите, это…       — Реконструктивная хирургия. Интернатуру и ординатуру проходила здесь. Получила дополнительные специализации в областях: нейрохирург, нейрофизиолог и хирург-реаниматолог. Могу показать диплом.       — Тогда какого чёрта нашу дочь перепутали с этой… С Элис Бауэр? Они ведь даже не похожи.       — К сожалению, парамедики не производят повторное опознание на месте происшествия…       — Зовите управляющего.       — Я бы не советовала это делать…       — Это ещё почему?       — Мои врачи плохо работают? — мягкий голос с лёгким акцентом. Ирма прикрывает глаза. Она хотя бы попыталась.       — Эта кровососка утверждает, что нашу дочь перепутали — как это вообще возможно? — мужчина гневно смотрит на Вёрджила. Ирма считает, что у его механического голоса просто нет эмоций. Дешёвка.       Вёрджил проходит в палату, дневные охранники заходят следом и встают по обе стороны от двери. Ирма передаёт ему обе карты. Мужчина же продолжает:       — Мы с женой платим большие деньги за содержание её в отдельной палате — а тут выясняется, что это какая-то Элис Бауэр? Да кто она вообще такая?       Вёрджил поднимает руку, призывая того к молчанию.       — Мистер и миссис, — он опускает глаза в карту, — Амнести, верно?       Женщина набирает в грудь воздуха для новой тирады, но Вёрджил останавливает и её, и, пока он говорит, они, как заворожённые, смотрят на его глаз.       — По всей вероятности, во время взрыва ваша дочь находилась ближе к эпицентру, чем мисс Бауэр, и часть крови вашей дочери попала на нашу пациентку. Судя по тому, что это затруднило опознание — большая её часть. Вам вернут деньги, счёт переведут родственникам мисс Бауэр, доктор Айер будет её вести. Можете прийти через несколько дней — мы попробуем узнать, что стало с останками вашей дочери.       — В фильмах медперсонал милее.       — В фильмах он ненастоящий. А теперь прошу освободить помещение и не мешать моим врачам работать.       Вёрджил никогда не опускается до пациента. С мягкой улыбкой и ледяными глазами он будет говорить всё, как есть.       — Я пыталась вам сказать, — они проходят мимо, женщина так и продолжает смотреть на глаз с колобомой. Ирма кашляет в кулак. — Мои соболезнования.       Охрана пропускает их, мужчина не забывает сказать, что подаст в суд. Ирма поднимает глаза.       — Вёрджил… Мистер Коста…       Ирма не знает почему всегда сначала зовёт его по имени. Он не её пациент, они не были любовниками. Вероятно, всё дело в его привычке называть всех по именам.       — Мне правда нужно её вести? На мне уже старуха с чужого отделения.       — Они никогда не станут это проверять.       — Как вы оказались здесь так быстро?       — У меня недалеко дело. Я как раз шёл туда и услышал вопли, — он опускает глаза и легко улыбается. — Прошу меня извинить.       Он и его охрана выходят. Ирма кивает медсестре и идёт следом.       Вёрджил действительно заходит в палату дальше по коридору, откуда сразу же начинают доноситься ругань и крики. Ирма прибавляет шаг. Она слышит, как мужской голос говорит, что он не посмеет. Другой мужской голос увещевает к его совести, Ирма слышит фразу, что это ребёнок…       У палаты начинают собираться люди: находящиеся рядом сёстры и другой персонал. Ирма подходит к парню, который стоял тут дольше всех.       — Не знаешь, что тут творится?       — У неё палёное сердце.       У Ирмы сбивается дыхание.       — Мать милосердная, защити её…       В палате тесно от столпившегося народа. Кого-то Ирма узнаёт — это заведующий дневным кардиологическим отделением, ещё один, вроде, хирург. Две медсестры, мужчина — вероятно, отец девочки, лежащей на койке. Он кажется смутно знакомым, но Ирма не может понять почему. Напротив них стоит Вёрджил и два его охранника, которые снова занимают всё свободное место. Девочка спит и подключена к аппаратам диагностики. Несколько голо-экранов отсчитывают сердечный ритм, жизненные показатели, температуру. Остальные заблокированы единственной кнопкой и мигают красным. Программа отслеживания. Она-то его и вызвала.       — Ты знаешь правила, Джош.       — Его ставили в проверенной клинике — они не могли не заметить!       — Не все больницы подключены к базе. Ступень ловит их, но кто-то до сих пор скрывается и зарабатывает вот этим, — он кивает в сторону девочки. — Исключений быть не должно.       — Я сам проверял лицензию.       — Джош…       — Вёрджил, ей двенадцать!       — Мистер Коста!       — Отключай.       Ближайшая к аппаратам медсестра в ужасе смотрит на врачей и смутно знакомого Ирме мужчину, в надежде, что они смогут это остановить. Врачи яростно о чём-то перешёптываются, завотделением что-то быстро набирает по инфоштоку, хирург вешает на койку какую-то капельницу и переводит всю сигнальную аппаратуру в мобильный режим. Отец девочки подходит к Вёрджилу и встаёт почти вплотную. Ирма следит за охранниками, а те не сводят с мужчины глаз.       — Что вам важнее — кусок органопластика или безопасность сотрудников?       Теперь Ирма его узнаёт. Мужчина — начальник дневной службы безопасности.       — Политика компании, — Вёрджил спокойно встречает его взгляд и поворачивается к медсестре. — Отключай.       Его тон не терпит возражений. Врачи дружно кивают, медсестра нажимает единственную на экране кнопку. Писк прямой линии и отсчёт от остановки сердца.       — Сукин ты сын!       В следующий момент охрана прижимает его к полу, врачи снимают койку со стопора и гонят её на выход.       — Разойдись!       — Соня! Ублюдок, я убью тебя!       Медсестра без сил сползает по стене, толпа на входе разбегается, хирург и завотделением кардиологии несутся в операционную, толкая перед собой двенадцатилетнюю девочку в коконе пищащих экранов, у которой почти нет шансов. Один из охранников Вёрджила просит её отца на полу успокоиться, иначе будет больно. Лишь Вёрджил смотрит на всё почти без эмоций.       — «На фабрике будущего два работника: человек и собака. Работа человека — кормить собаку. Собака же следит за тем, чтобы человек не трогал оборудование,» — он вздыхает и подносит руку к уху, нажимая на кнопку незаметной гарнитуры. — Вызови ко мне Майка. Нужно реорганизовать службу охраны.       Не обращая внимание на рыдающего на полу мужчину, он выходит из палаты. Когда он проходит мимо, Ирма замечает странный запах. Кисловатый, немного забродивший. Едва заметный. Не о нём ли говорила Валентина?.. Кто-то из врачей колет мужчине на полу успокоительное. Один из охранников остаётся с ним — второй спешит за административным директором. Вёрджил всегда ходит в сопровождении двух охранников, потому что принимает решения непопулярные среди многих.       Тихо переговариваясь, толпа вокруг палаты постепенно редеет.       

***

      — Дженна, привет, извини, что разбудила — мне нужна твоя помощь.       Ирма стоит в вестибюле первого этажа, глядя на залитый солнцем внутренний парк и думает, стоит ей выйти или нет.       «Что?.. — в ухе сонный недовольный голос. Сестра проснулась через пятнадцать гудков. — Сдурела совсем? Сколько сейчас времени?»       — Половина первого?       «Я кладу трубку.»       — Дженна, стой! Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.       Мимо ходят, переговариваются люди, двери то и дело открываются, снаружи веет ранним весенним теплом, долетают запахи растений и плеск фонтана.       «Это не может подождать до вечера?»       — Нет, и я не могу уйти с работы — а у тебя — дневной допуск.       «Мне спать ещё семь часов…»       — Ты всё равно уже не заснёшь.       «Я могу попытаться.»       — Вёрджил отключил ребёнка на палёном сердце.       «И чего ты от меня хочешь? Отругать его? Ступень всегда жёстко обращалась с конкурентами, чтобы людям было неповадно — а уж чёрный рынок…»       — Её отец работает у нас — он знал про риски и говорит, что всё проверил.       «Так ли всё? Почему операцию провели не у вас?»       — Может, так дешевле, другой город — откуда я знаю? Дженна, если кто-то толкает импланты с чёрного рынка под видом легальных, я хочу знать, к чему готовиться.       Дженна вздыхает.       «От меня-то что надо?»       — Я знаю одного уличного хирурга, который может быть в курсе. Я скину тебе адрес.       «И зачем я согласилась…»       — У меня в тумбочке — доза риталина, как раз на такой случай.       «Домой можешь не возвращаться. Я серьёзно.»       — Очень выручила! Спасибо!       Сестра отключается, а Ирма поправляет на носу очки и выходит на улицу. Внутренний парк Неомении — одно из немногих мест в городе, где можно увидеть настоящие кусты и деревья. И днём и ночью здесь прогуливаются пациенты, проводятся оздоровительные и реабилитационные тренировки и упражнения. В хорошую погоду, как сейчас, народа всегда много.       Ирма быстро, пока солнце не успело причинить дискомфорт незащищённой коже, перебегает открытое пространство до раскидистого дерева вдали от прогулочных дорожек, скамеек и площадок, которые давно облюбовали для себя тренера по оздоровительной гимнастике. Под деревом уже кто-то сидит. Мужчина. И он спешно прячет сигарету при её появлении. Вроде бы, мужчина с её отделения — по крайней мере, Ирма видела его несколько раз в реабилитационных кабинетах.       — Не угостите девушку? — Ирма садится в тени на траву рядом с ним. Он бросает на неё взгляд, потом достаёт пачку и двигается ближе, помогая прикурить, после чего снова разжигает свой окурок.       — Если спросят — это ваше.       — Не вопрос.       Ирма берёт сигарету зажимом, затягивается и прислоняется спиной к стволу, смотря сквозь густые ветки на редкие солнечные блики.       — Пока Ступень не поглотила, они были лучше.       Ирма отвлекается.       — Прошу прощения?       — Бёрли, — он показывает сигарету. — Пока компания ещё сопротивлялась слиянию, они были лучше.       — А зачем тогда курить?       Он пожимает плечами.       — Ради воспоминаний.       Сигарета тлеет, он смотрит на гуляющих, на Ирму.       — Вы часто выходите на улицу без всего.       Узнал?..       — Чтобы солнце навредило, нужно куда больше, чем быстрая пробежка.       — У меня есть друг-вампир. Священник дневной церкви, приходит сюда пару раз в неделю — может, видели. Он тоже иногда снимает шляпу или перчатки и просто стоит под солнцем несколько минут, смотрит, чувствует его. Говорит, что это помогает ему понять.       — Увидишь его, скажи, чтобы много так не делал, — Ирма делает затяжку. — Воздействие радиации разрушает ткани.       — Он сейчас здесь — можете сами ему сказать.       Мужчина ищет глазами по парку, а Ирма смотрит на него украдкой, сквозь очки. Довольно крупный, небритый. Красная резинка на запястье. Где же она его видела?..       — Я видел, как пытают вампира, — Ирма так задумалась, что перемена темы застаёт врасплох. — Вдали от передовой, мы пробирались разведотрядом, его, вероятно, взяли в плен. Они раздели его донага и растянули под солнцем. Их было вокруг человек пятьдесят, а с нами даже снайпера не было — мы не смогли ничего сделать, просто прошли мимо.       — Он умер? — Ирма выдыхает дым через нос. Разговор её нисколько не задевает.       — Мне хочется сказать «да», но я не знаю.       — Если пролежал часа четыре — точно умер.       — Вам, наверно, неприятно это слышать.       — Приятно-неприятно, это физиология. И никуда от неё не денешься.       Кожа акшари не способна задерживать солнечную радиацию. Культура охотиться ночью, а днём таиться под землёй и в густых лесах, за сотни лет сделала её светлой и почти прозрачной. В итоге, излучение проникает внутрь и, наряду с ожогами, разрушает структуру белков и молекулярных соединений. Появляются разрывы ДНК, водородных и пептидных связей. В малых дозах радиация безвредна или почти безвредна, однако, может наступить момент, когда тело больше не сможет ей сопротивляться, и разрушение становится необратимым. Вот и получается, что, из-за выбранного когда-то образа жизни акшари постепенно убивает солнечный свет. Будто собственной крови для этого мало.       Ирма снова затягивается.       — Так ты служил?       — Так сюда и попал.       У него звенит таймер, он отключает его и дёргает резинку на запястье.       — Одна из ваших врачей сказала, что программа, отвечающая за сокращение моих мышц, путает реальность и сон. И, чтобы я случайно не вышел в окно, её сейчас приводят в порядок. А пока у меня это, — он усмехается и трясёт рукой с резинкой.       Ирма понимает, что мужчина засветился на всех её отделениях — но всё равно не помнит, кто он такой.       — А вы? Что вас сподвигло пойти в медицину?       — Я поняла, что недостаточно убедительная, чтобы заниматься продажами, — она криво улыбается и встаёт. Последняя затяжка, и зажим повисает на пальцах. Поправляет и отряхивает халат и форму.       — Илай. Элиот, — мужчина протягивает руку.       — Ирма, — отвечает на рукопожатие.       — Я знаю.       Ирма криво усмехается и поднимает для прощания руку.       — Ещё увидимся, Илай.       Не успевает Ирма сделать шаг, Илай окликает её и показывает куда-то в сторону. Чуть поодаль от центральных маршрутов, в относительной тишине, высокий закрытый от солнца священник катит перед собой инвалидную коляску с автономной станцией поддержки жизнедеятельности. Сидящий в ней также полностью укутан, на голове широкополая шляпа, глаза закрыты очками. Они о чём-то негромко говорят. За ними, шагах в четырёх идёт медицинская сестра (человек), готовая в любой момент подбежать для оказания неотложной помощи.       Ирма останавливает на них взгляд.       — Как его, ещё раз?..       — Эдвин Толлер, — Илай тушит окурок о подошву и прячет за пояс, откидываясь спиной на ствол, и прикрывает глаза. Если он и хочет подойти, то ничем этого не показывает. Ирме всё равно. Она поправляет на носу очки и выходит под солнце и лёгкие весенние облачка, лениво плывущие по голубому небу. Солнце давит на незащищённую кожу лица и рук. Пока теплом — но, если это продлится минут на десять дольше, будет ожог.       Когда она подходит, то слышит, что говорит, в основном, священник. Мужчина в коляске — а это определённо мужчина — недоволен и слушает, отпуская комментарии.       — Байлар?       Она удивлённо останавливается и приветствует медсестру — та вежливо кивает в ответ. Неомения жёстко пресекает любые проявления нетерпимости среди персонала, ведь от этого напрямую зависит выживет твой пациент или нет. Кроме прочего, грубое отношение к пациенту повлечёт за собой жалобу, та — вероятные штрафы — а то и судебные разбирательства… Гораздо легче просто уволить такого врача, благо вокруг полно моновидовых клиник.       Парализованный акшар переводит на неё взгляд.       — Доктор Айер? Не думал вас увидеть… — он поднимает глаза за полупрозрачными стёклами туда, где над полями шляпы светило солнце. — По крайней мере, не здесь.       Подобные нестандартные защитные очки — один из способов коммуникации с недееспособными пациентами: когда глаза чуть ли не единственное, чем он может общаться — ты должен их видеть. Правда, в отдельных случаях это может привести к потере зрения. Пару месяцев назад, в результате несчастного случая, Байлар полностью потерял подвижность и теперь находится в Неомении под круглосуточным наблюдением. У него спилены клыки и изрезаны язык и губы — он несколько раз пытался наглотаться своей крови. Не лучшее решение: отравление в таких дозах приводит не к смерти, а к дисфункции внутренних органов. Но, если посмотреть с другой стороны — его лишили даже этого.       — Я хотела перекинуться парой слов с… преподобным, — Ирма запинается, наконец, придумав, как его назвать. Не гауром же… — Буквально на пару минут.       Священник наклоняется, уточняя у Байлара, стоит ли ему отойти. Ирма слышит, что он легко заикается.       — Да, конечно, — Байлар закатывает глаза. — Я никуда не денусь.       К нему тут же подходит медсестра, проверяя, что он достаточно укрыт — а также показатели датчиков кресла. Священник, Толлер, подходит ближе.       — Как он? — Ирма смотрит ему за плечо — потом в глаза за обычными непрозрачными очками. Толлер также легко оборачивается, после чего встаёт прямо.       — Он слушает. Ин-ногда спорит. Ему ещё т-рудно смириться со своим положением, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы об-легчить его. Но вы же здесь не за этим, доктор Айер.       Точно — Байлар назвал её имя.       — Ам, да, — Ирма показывает за плечо, где в тени под деревом всё так же сидел Илай, откинувшись на ствол, словно он не при чём. Ещё Ирма замечает, что у священника слева вместо клыка резец. За последние пару поколений этот атавизм появляется всё чаще. — Ваш друг сказал, что вы выходите под солнце без защиты…       — Также, как вы, — он улыбается.       — Также, как я, — разводит руками. Солнце давит всё сильнее, нужно заканчивать. — В любом случае это не полезно. Радиация имеет свойство накапливаться — это сказывается на организме.       Толлер опускает голову, задумавшись.       — С-пасибо за информацию. Я это учту.       Сигналит инфошток. Мужчина дурачился на шаре в гимнастическом центре, упал и размозжил голову.       — Мне пора.       Толлер поднимает брови.       — Думал, у вас п-ерерыв.       — У врачей не бывает перерывов, — Ирма не глядя суёт инфошток обратно в карман.       Байлар подаёт голос:       — Отстойно, но правда.       — Рада была тебя видеть, Байлар.       — Взаимно, доктор.       Впрочем, насколько это взаимно, Ирма всё равно не узнает.       

***

      Муниципалитет заботится о своих гражданах: каждая компания ежегодно открывает новые вакансии, корпорации обеспечивают стабильный приток рабочих мест, малоимущим назначаются дополнительные пособия. Тем не менее, некоторые районы ожидаемо беднее остальных. И, судя по адресу, который дала Ирма, Дженну ждал именно такой. При переходе из района в район, Дженна несколько раз показывает документы и разрешение работодателя находиться на улице в дневное время. По мере продвижения количество патрулей увеличивается. К счастью, они хотя бы передают информацию по разрешениям внутри участка.       Дженна, привыкшая к роскоши корпоративных заседаний, идёт по широким улицам, стараясь не привлекать к себе внимания больше, чем уже его привлекает акшара в человеческом квартале посреди дня. Улицы не-частных кварталов мало чем отличаются друг от друга: они широкие, светлые, полностью автоматизированные. В человеческих кварталах, в отличие от общих и кварталов акшари, нет датчиков солнечного света, раскрывающих зонты над проспектами и площадями. Но было конкретно в этом месте что-то своё, что-то едва ощутимое, что выделяло его на фоне остального города. И это что-то Дженне не нравилось.       Проходя мимо уличного кафе, Дженна видит толпящихся возбуждённых людей, ритмично поднимающих руки, скандирующих одно слово: «Режь! Режь! Режь! Режь!» В глубине виден большой стол, на котором повара на время нарезают куски мяса. Дженна борется с желанием перейти на другую сторону, одновременно с этим гадая, что же вызовет большую реакцию: акшара, идущая рядом с толпой людей — или же акшара, решившая её обойти. Так и не придумав убедительный ответ, Дженна просто идёт прямо, и её не замечают — либо же просто не обращают внимания.       Подойдя по нужным координатам, Дженна останавливается и смотрит по сторонам: ей нужна уличная клиника, но ничего похожего в округе нет.       — У неё цветы проказы на руках…       Дженна вздрагивает и оборачивается на скрипучий голос: прямо на земле под кучей одежды сидит женщина, которую та даже не заметила. Она поёт.       — Простите…       — А губы алые, как маки! — женщина начинает кашлять.       — Прошу прощения! — Дженна повышает голос, и женщина, наконец, поворачивает к ней голову.       — Чё надо?       Женщина утирает рот и оглядывает её целиком. Поняв, кто перед ней, она отползает со своей кучей подальше, Дженна слышит стук низких ножек стула по асфальту.       — Ничё я те не скажу — отойди и покажи значок.       Дженна хмурится и, не найдя, что сказать, делает шаг назад.       — Вы думаете, я из префектуры?       — Сюда вампиры ток законники приходят. Ничё я не знаю!       Женщина вдруг напрягается и отползает ещё дальше.       — Или ты из тех, о которых по Сети говорят! Пришла в наш квартал посередь дня, чтобы всех убить!       Дженна сама делает шаг назад, взволнованно поднимая руки. Проклятые форумы и те, кто им верит…       — Прошу, не делайте поспешных выводов… — не хватало ещё, чтобы эта женщина заголосила – ещё неизвестно, кто захочет прийти ей на помощь. — Я врач.       Чего только не сделаешь ради семьи… С другой стороны, сама она будет искать этого Удо до вечера, а Ирма сказала, что ночью он не работает.       — Мне сказали, что где-то здесь находится клиника — мне нужно поговорить с… Удо — так его зовут?       Женщина ещё какое-то время недоверчиво щурит глаза, но потом оживляется.       — Чё — правда врач? Из центра, поди? — она подползает ближе. — Глядь — у меня вохпаление в горле, — женщина широко раскрывает рот и тыкает туда пальцем, — Уго хкажал, хто у нео олько мехный анкихетик.       Дженна старается сохранить лицо, из-за чего оно излишне напрягается — так и тянет скривить губы и раздуть ноздри. Глаза за тёмными очками прикованы к здоровенной язве, которая по нёбу тянется куда-то вверх. К счастью, женщина закрывает рот и сплёвывает рядом с собой.       — Д-давно это у вас?.. — Дженна надеется, что женщина приняла её напряжение за сосредоточенность. Кажется, так и есть.       — Да, Молох знает — с того месяца. Удо только запчасти пришивает, да следит, чтобы у молодёжи пристрастий не появилось. Мне, говорит, надо более коплексное — да где ж его возьмёшь, — она снова сплёвывает.       Дженна роется в сумке: жизнь с врачом, в смысле — с настоящим врачом — даёт свои преимущества. Она достаёт пачку антибиотика — хотя уверена, что у этого Удо такие тоже есть.       — Я передам это Удо — а вам нужно в нормальную больницу.       — Вам, молодым, всё так просто, — она вздыхает.       — Муниципальный Центр Учёта ежегодно выделяет…       — Я те чё — на нищую похожа? Он тама я живу. Удо сказал дышать воздухом — от я и дышу, — она кутается теплее.       Дженна смущается и закрывает рот. Женщина и правда похожа на нищую. Она смотрит по сторонам, поняв, что так и не узнала то, зачем обратилась.       — Так… где находится его клиника?       — Он там пройди между домами — увидишь зазывалу.       Дженна благодарит её и идёт в указанном направлении, а женщина снова начинает петь.       Буквально за углом Дженна видит парня в ярком костюме с раскрытым цветным зонтом. Он ходит из стороны в сторону, прокручивая зонт на плече и что-то напевает под нос. Над ним сияет вывеска хирургической лавки. Увидев двух прохожих, он подходит к ними начинает громко нараспев перечислять преимущества киберизации. Прохожие проходят мимо, парень прокручивает зонт и разворачивается в обратном направлении. Дженна идёт прямо к нему.       Парень встречает её виноватой улыбкой.       — Прошу прощения, милая леди. Боюсь, мы не предоставляем услуги, которые смогут вам подойти.       — Мне нужно поговорить с Удо. Меня прислала врач из Неомении, говорит, что дело срочное.       — Неомения? — он усмехается. — Прямо из самого центра-центра. И что же за срочное дело к нам, простым мясникам?       Дженна хмурится.       — Мне нужно поговорить с Удо — он здесь? И я вижу уже, как минимум, три нарушения, за которые вас можно оштрафовать.       — У-уфф, — парень театрально ведёт плечами, улыбаясь только шире, а Дженне кажется, что она слышит исходящий от него низкий лёгкий гул, почти вибрацию. — Такие важные шишки к нам нечасто заходят.       — Эй, чё там творится? — изнутри клиники доносится шум. — Раз хочет поговорить — впусти её.       В дверях показывается Удо, уличный имплантолог. Он настолько низкий и круглый, словно его всё время держали сверху пальцем, не давая расти ввысь. У Удо киберизированы руки и оба глаза, но на носу всё равно сидит сложный оптический прибор. За ушами, скрытые под креплениями прибора, виднеются разъёмы.       — И закройся пока.       Он говорит с заметным акцентом, но Дженна не в силах распознать, с каким.       Парень делает пригласительный жест и заходит следом.       — Александр Рэдар Карлайл III…       — Словно есть ещё двое несчастных с таким именем.       — Перестань портить мне имидж.       Тот лишь сварливо ухмыляется.       Они проходят через маленькую приёмную в компактную, хорошо укомплектованную, на непрофессиональный взгляд Дженны, операционную. Дженна снимает шляпу, перчатки и очки. На столе сидит тощенького вида девушка, которая поднимает недоверчивый взгляд, стоит акшаре зайти внутрь. Удо не обращает на это внимания. Он берёт девушку за запястье и нажимает кнопку на браслете. Загорается жёлтая лампочка, девушка морщится.       — Сначала он немного щиплет — потом перестанешь замечать. Лучше, чем писать в баночку каждые сорок восемь часов.       Девушка бурчит благодарность, слезает со стола и, прикрывая руку с браслетом, уходит прочь. Удо кивает ей вслед.       — У неё собеседование. Браслет проверяет на наркоту в крови, — и поворачивается к Дженне, упирая руки в бока. — Чем могу помочь?       Дженна собирается с мыслями и достаёт планшет, выводя на него данные, которые скинула Ирма.       — Знаете что-нибудь об этом? Сердце куплено у официалов, но оно с чёрного рынка.       Он поднимает окуляр и пробегает глазами информацию.       — Это так врачи Неомении проводят свободное время? Не вы должны этим заниматься.       — Начальству всё равно. Моей подруге — нет.       — Вы сумасшедшие.       — «Сумасшествие» применительно к здоровым — неподходящее слово. Это уничижительно по отношению к психически-больным.       — Как скажешь.       Удо отходит с планшетом к компьютерному терминалу, чтобы перегнать данные.       — Пару лет назад Элькафа торговала крадеными прямо с заводов имплантами, присваивая им свои номера.       — В тот раз Ступень, как и во всех подобных, отозвала все единицы продукции, включая те, что уже были использованы, — лицо Дженны мрачнеет.       Удо кивает.       — Вот только масштабов это было нереальных, — он отходит от экрана и возвращает Дженне планшет. — Равенство, честность и справедливость — вот, что сейчас правит миром.       Та забирает его, пропуская колкость мимо ушей, и оглядывается.       — Вы занимаетесь уличным иплантированием — как получилось, что у вас нет обычных антибиотиков?       Удо поднимает вопросительный взгляд.       — Та женщина на улице. Говорит, что у вас в наличии только антисептик.       — Так и есть. Обезболивающие, стерилизаторы и множество разных машинок, которые отрезают, натягивают и пришивают.       — А что насчёт заражения или отторжения? Ирма часто рассказывает о пациентах подобных заведений, у которых через пару дней открывается свищ.       — Куколка, — он становится серьёзным, а Дженну же отчего-то передёргивает, — я работаю на совесть. Да и, к тому же, мне они не положены. Сюда приходят, чтобы быстро и дёшево заменить одну деталь на другую. Осложнениями занимаются такие, как твоя подруга. Людям, вроде Сары, я помогаю уже на свои средства и возможности.       Дженна оборачивается на вход, где дальше по улице, видимо, до сих пор сидит и поёт та женщина. Взгляд натыкается на парня, который всё это время незаметно стоял у дверей.       — Александр…? — как его там…?       Он усмехается.       — Тимо. Вернее, Томас, но лучше —Тимо.       — Он — «мордашка», — Удо протискивается и хлопает парня по плечу. — А ещё следит за порядком.       — Той женщине нужно в больницу.       — Что — сердце болит? — Удо смотрит на неё. — Вот у меня тоже. Но у Сары есть только пособие, которое не покроет всех расходов больницы. На такой-то гнойник.       — Может, ей правда стоит получить лицензию нищенки…       — Так и быть, — прежде, чем Дженна додумывает эту мысль, Удо снова проходит к терминалу и начинает быстро печатать. — Я попробую поискать, вдруг что всплывёт. Ирма знает, что за бесплатно я не работаю. Вот список того, что мне нужно.       Начинает работать принтер, и на тонкой пластиковой плёнке появляется список медикаментов. Удо ждёт, достаёт листок и передаёт его ещё тёплым Дженне.       — Пусть достанет всё, что здесь находится — чем быстрее, тем лучше для неё. А я посмотрю, что смогу сделать со своей стороны.       Дженна просматривает список, к своему удовлетворению отмечая, что узнаёт, как минимум, половину. Она поднимает глаза.       — Вы точно выполните свою часть уговора?       — Милая, я всё, — он выделает это слово, поймав её взгляд, — делаю на совесть. Тимо, проводи посетительницу.       — Миледи, — парень расцветает приятной улыбкой, Дженна прощается и выходит перед ним на улицу, снова краем уха слыша позабытый, было, низкий гул. Гадая, сколько в этом щуплом теле настоящего.       

***

[Медицинский комплекс Неомения, восьмой этаж, восточное крыло, отделение педиатрии]

      «Почему ты не сказала, что вы знакомы?»       — С Удо? Не считала нужным. А что?       Звонок застаёт Ирму в переходе между отделениями. Дежурный врач бегает по вызовам, в то время как те, кто находится на смене, занимаются более серьёзными делами и важными пациентами.       — Как всё прошло? Он согласился?       «Да. И выписал тебе целый список того, что ему нужно. Я тут половину не знаю.»       — Хорошо — пришли. Посмотрим, что можно сделать.       Ирма спускается в педиатрию — кто-то вызвал по кнопке нейрофизиолога.       «Так давно ты его знаешь?»       — Лет девять. Один из преподавателей посоветовал его, как того, кто здорово копается в мусоре.       Писк электронного замка, когда Ирма проводит над ним ключ-картой. В нос бьют запахи лекарств и сливочный, немного приторный, запах новой жизни. Вокруг снуют медсёстры, за прозрачными и затемнёнными стенами отдыхают пациентки. Где-то кричит ребёнок.       «И часто ты к нему ходила?»       — Только раз — в конце учёбы.       «Он говорил так, словно знает тебя.»       — Возможно, хорошая память на имена.       Дженну это не убедило. Впрочем, как обычно.       «Ирма, ты не представляешь, насколько подобные "мусорщики" могут быть опасны, я…»       — Дженна, извини — мне нужно работать. Поговорим ближе к вечеру.       Ирма отключается, представив, как сестра на том конце воздевает глаза к небу. Ирма в любом случае ничего бы не смогла сказать или сделать: она уже подошла к нужному кабинету. Дежурная улыбка, стук — она заходит.       — Здравствуйте, вызывали?       — О, Отец небесный, да — проходите, быстрее!       Ирму встречает насмерть перепуганная женщина, у неё на руках совсем крошечный младенец. В детях Ирма не разбирается, но, на её взгляд, он вполне здоров. Женщина передаёт ей ребёнка.       — Прошу вас, посмотрите его! У него что-то на голове. Я обращалась к педиатру, он сказал, что это затылочный выступ!       Ирма смотрит на пытающегося поспать ребёнка и думает, что сказать. Что у мамочки такой же? Она решит, что это наследственное. Что у самой Ирмы такой же? Эпидемия. Ипохондриков в шутку делят на два типа: классические и сетевые. Сетевые считают, что они больны, начитавшись диагнозов, соответственно, по Сети. Ирма передаёт ребёнка матери.       — Он на грудном вскармливании?       — Да, — она пугается ещё больше.       Ирма успокаивающе поднимает руки.       — Я выпишу вам лекарство, которое будете принимать вы, но оно будет поступать в организм малыша через ваше молоко. Так гораздо безопаснее.       Женщина чуть не плачет.       — Спасибо вам огромное!       Она старается говорить тихо, но у неё плохо получается — и сильнее, чем надо, прижимает к себе ребёнка, пытаясь его укачать. Ирма натянуто улыбается.       — Ничего особенного — это моя работа.       Ирма прощается и выходит из палаты, набирая психохирургию.              Иногда так и хочется найти какого-нибудь хакера — или просто рукастого пациента — чтобы тот придумал на инфошток функцию отложенного сигнала. Как в будильнике. Ирма сидит на операции Джина Мастерса, на обзорном экране с хорошим увеличением показывают все его действия: как он вытягивает и подрезает ткани, формирует мошонку, какие швы использует. До какого потрясающего автоматизма доведено каждое движение. Для тех, кому это необходимо, внизу экрана даётся титр с пояснениями. Звук выключен по просьбе большинства зрителей.       Инфошток сигналит ближе к середине операции. Не только у Ирмы. Больше половины находящихся здесь врачей получает срочное оповещение на инцидент: шестой этаж, восточное крыло. Совсем недалеко. Ирма смотрит по сторонам: кто-то из присутствующих выключает оповещение на свой страх и риск — другие поднимаются на ноги. Ирма извиняется и принимает сторону последних, на ходу отвечая на сигнал.       Прибыв на место одной из первых, Ирма видит собирающихся врачей и двоих охранников из дневной смены. Чего Ирма не видит рядом с охранниками — так это долговязой фигуры управляющего. Чуя неладное, она переходит на бег.       — Разойдитесь! Дайте пройти! Кто-то уже оказывал первую помощь?       Охранники не дают подходить слишком близко. Кто-то из врачей проверяет зрачки и пульс, другой — с инфоштока листает карту пациента. С противоположного конца коридора несётся каталка. У Ирмы перехватывает дыхание.       Вёрджил потерял сознание прямо посреди коридора.       — Кто-нибудь знает, как это произошло?       Один из охранников поворачивается к ней.       — Он… просто упал.       Ирма оглядывает собравшихся: здесь все — от нейрохирурга до гастроэнтеролога.       — И никто не в курсе, что с ним?       Кто-то качает головой, кто-то безучастно смотрит.       Просматривающий карту врач удивлённо листает страницы.       — На нём живого места нет. Здесь всё: замена почки, расширение просвета коронарных артерий, тромбоэмболия в лёгком, синдром Арца — и дальше, дальше… — он уже не смотрит — просто пролистывает карту в самой конец. Поднимает голову. — Ничего нет. Последние два года — пусто.       Подъезжает каталка. Второй врач, который до того проверял реакцию зрачков на свет, поднимается к санитарам.       — Зафиксируйте, на всякий случай, шею.       Ирма в недоумении смотрит на собравшихся.       — Никто из вас ничего не знал?       Они снова отрицательно качают головой.       Кто-то из задних рядов подаёт голос:       — Может, оставим его? А что — он много крови попортил. Своё пожил.       — Он убил дочку Джоша.       К ужасу Ирмы, другие начинают соглашаться. Охранники встают ближе к каталке, оглядывая обступившую толпу. Готовые, в случае необходимости, давать отпор. Ирма тоже смотрит. На тех двоих, что решили помочь — и на тех, кто просто стоит.       — Да что же вы делаете… Пошли вы к чёрту.       Она разворачивается к каталке.       — Ты, — к одному из охранников. — Сделаешь запрос в Ступень: где, от чего и у кого он лечился последние два года. Код красный, первый приоритет — как это у вас называется — побыстрее!       Он кивает и, расталкивая собравшихся, убегает прочь.       — Готовим на КТ. Спектроскопия, проекционная томография. Кровь — на всё. Возражения, предложения?       — Да всё по существу.       Второй врач кивает. Вместе с охранником они берутся за каталку.       — Ребята…       К ним обращается кто-то из толпы. Ирме становится противно.       — Врачу не сердце нужно — а ум и навыки. Мы тут не эмоциональную поддержку оказываем. Мы жизни спасаем. Пока вас не уволили — можете об этом подумать, — она упирается в каталку, начиная движение. — К тому же, кто вам сказал, что новый будет лучше.       Первое, чему учится любой врач — скрывать эмоции. Не важно насколько всё плохо, насколько ты напряжён или не понимаешь, что происходит. Врач всегда будет выглядеть так, словно полностью уверен в своих действиях. Не играйте с врачами в азартные игры.       Голографическая спектроскопия головного мозга показывает такое высокое внутричерепное давление, что даже контраст пройти не смог — а также активное субарахноидальное кровотечение. Любому ясно: когда из-за крови между оболочками не видно самого мозга — это плохо. Поскольку никто из присутствующих, а это: кардиохирург, иммунолог-инфекционист и оставшийся охранник — не в курсе порядка проведения операций на жмущем на мозги черепе, Ирма берёт дело в свои руки. И первым делом его подключают к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Вёрджил дышит сам, но, обычно, никому из врачей не нравится, когда у пациента останавливается дыхание, пока из его пробитой головы торчит откачивающая жидкость трубка. После дренажа спектрограф, наконец, начинает работать.       — Твою мать… — кардиохирург, Эван, подходит ближе.       Вся мозговая ткань покрыта маленькими язвочками.       — С таким живут?..       — Недолго, — Ирма напряжённо смотрит на изображение. — Идиот, до чего ты себя довёл…       Потом берёт себя в руки и достаёт инфошток.       — Везём в нейрохирургию, я заказываю операционную.              После шести часов сидения с аппаратом со сложными направляющими линзами на голове, для человека слишком тяжёлым, операцию можно считать успешной. Ирма закрыла все язвы, Вёрджил до сих пор дышит сам. Его перевели в интенсивную терапию, остаётся надеяться, что он придёт в себя. Ирма сама не знает, зачем идёт по тихому, в этот дневной час, отделению кардиохирургии. Общие палаты для акшари. Кроме дежурного, все спят. Ну, или почти.       — Дочка, я думала, ты в такое время не работаешь.       Лисса сидит у себя на койке, шторы открыты. Её глаза блестят в искусственных сумерках палаты. Ирма останавливается и почти удивлённо смотрит на неё. Во рту гадкий привкус, но курить не хочется.       — А я думала, вы спите.       — Старая кошёлка на соседней койке воняет, я не могу уснуть, — улыбается. — А ты выглядишь уставшей — что случилось? — она двигается, хлопая рядом с собой по кровати сухой ладонью. — Присядь, расскажи.       Ирма вздыхает и сдаётся. В любом случае, страдать всегда лучше с кем-то. Просто зайдите в ординаторскую.       Ирма садится рядом со старухой и рассказывает всё, что случилось за этот день. Начиная со взрыва в Голубом Сапфире и перепутанными пациентками — и заканчивая недавней операцией. И, как всем, по сути, было всё равно.       — Ваш управляющий не кажется таким плохим человеком. Я видела плохих.       — Он просто делает свою работу.       — А ты свою.       Ирма кивает.       — Я не понимаю, почему он себя так запустил? Он же тащит на себе весь этот комплекс — как он может быть таким беспечным.       Лисса мягко касается её спины.       — Милая моя, иногда некоторые просто устают, — она улыбается и наклоняет к Ирме голову. — Я очень рада, что сын привёз меня сюда. Не представляю, каким ударом для него было бы, найди он меня, мёртвую, в своей постели. Он хороший мальчик, но одного за свою жизнь он так и не сумел сделать. Отпустить. Как бы я ни пыталась. Он так и живёт со мной.       — Он навещает вас?       Она смеётся.       — Конечно. Выкроил вчера пару часов после работы. Сказал, что я лучше выгляжу, — улыбка становится более спокойной. — Не думаю, что это надолго.       Ирма снова кивает. Ей сразу всё было понятно. Лисса же смотрит куда-то вдаль.       — Моя бабка пережила мою мать. Та пережила меня. А я переживу Иля, — она переводит взгляд на Ирму. — Что с нами происходит? В легендах мы жили по двести лет…       Если бы Ирма знала ответ на этот вопрос. Если бы Гемостадия знала ответ на этот вопрос… Статистически средняя продолжительность жизни акшари снижается на один-два года каждое следующее поколение. И началось это лет за сто до Объединения.       — Вам страшно?       — Милая. Это время прошло уже очень давно.       Сетка морщинок вокруг её глаз становится глубже.       — Надеюсь, после моей смерти, он, наконец, найдёт себе девушку.       Ирма слабо улыбается, не встречаясь с ней взглядом.       — Я не знаю, было бы мне страшно.       — Только Мать решает когда давать — и когда забирать. Не в наших силах влиять на это. Я лишь живу и радуюсь каждому дню, что Она отмерила.       Есть те, кому своевременное вмешательство спасёт жизнь — и те, кто не справится, сколько усилий не прилагай. Когда-то давно один из преподавателей задавал вопрос: разумно ли рисковать теми, кто ещё может жить, теряя время на безнадёжных? Тогда ответ казался очевиден. Только спустя долгие годы практики Ирма поняла, что, порой, отличить одного от другого не представляется возможным.       Сигналит инфошток, и Ирма прощается с Лиссой. Ступень прислала ответ: «Пациент Севин Петер Вёрджил Коста, 42, человек. В указанный период данных о посещении медицинских учреждений не обнаружено.» Ирма чертыхается. Единственная надежда на то, что он сам каким-то образом знает, что с ним (и очнётся в ближайшем времени) – с его анамнезом это возможно. В противном случае – опять же, с его анамнезом – даже со всеми анализами гадать придётся очень долго. Ресурсов его организма может просто не хватить.       Ирма заходит в тёмную, с опущенными дневными щитами, ординаторскую, совершенно без желания спать, но понимая, что этих нескольких часов между сменами может потом не хватить. Она отправила Дженне сообщение на автоответчик, что останется ещё и на ночь. Та прочитает, когда проснётся. Вдоль стены за перегородкой стоят трёхъярусные кровати. Ирма выкладывает инфошток на тумбу, чтобы, в случае необходимости, сразу увидеть, что там написано — выбирает себе место и закрывает глаза.