Хочу видеть, как поёт дождь 🜄

      Вечер Ирма проводит в компании Эвана и Адама (иммунолог) в попытках разобрать и систематизировать результаты анализов, визуального осмотра и спектральных исследований. Биопсия печени показала лишь то, что Вёрджил до предела накачен таблетками. Кровь, помимо прочего, — что он борется с гиперфосфатемией. Тёмные округлые пигментные пятна на внутренней стороне бедра. Голо-скан и биопсия. Пункция спинно-мозговой жидкости, сканирование и биопсия костной ткани (истончение). Селезёнку, как птицы клевали. Органическая почка держится за счёт своей киберизированной сестры, сердце кажется единственным, что ещё в порядке. Плюс к этому добавили недостаток сна, как симптом, и все втроём насчитали порядка двадцати заболеваний, которые так или иначе могут подходить под общую картину. Если предположить, что избыток фосфора также производит болезнь — добавится ещё три. Тем не менее, это на порядок уменьшало вариативность лечения и повышало возможность привести Вёрджила в чувства.       К началу ночной смены кардиохирург резонно замечает, что больше не нужен. Ирма с тоской думает о таком уютном чреве магнитного томографа, о приятной ванне, о дожде за окном, предлагает иммунологу хотя бы поспать — сама же выходит на сутки. Так, спустя час ей сообщают, что их изыскания не прошли даром, и Вёрджил проснулся. Через четыре минуты она показывает свою ключ-карту охраннику ночной смены у двери в его палату, второй охранник — с Вёрджилом внутри. Он поднимает голову при её появлении, но остаётся сидеть. Сам Вёрджил лежит на кровати, такой непривычный в больничной робе и с забинтованной головой. Свет приглушен. И только аппаратура рядом подсвечивает тусклыми мониторами и отсчитывает уже его сердцебиение, внутричерепное давление и остальные показатели. Он легко улыбается и поднимает ладонь, приветствуя.       — Доктор.       Голос слабый, говорит он с трудом.       — Мистер Коста… — Ирма замолкает, думая, как начать. — Это глупый вопрос, но вы, случайно, не знаете, что с вами?       — Юэ.       Вёрджил отвечает сразу. Ирма бессильно выдыхает и роняет голову: она её предлагала в надежде ошибиться. Болезнь Юэ поражает центральную нервную систему, вызывая микроциркуляторные трофические нарушения серого, а после — и белого вещества, что приводит к тому, что мозг, в итоге, превращается в пульпу. И, судя по его состоянию, около половины пути уже пройдено.       — Уже видели мою карту? — он криво ухмыляется. — Когда мне поставили очередной диагноз, я решил, что с меня хватит. И позаботился, чтобы вся информация об этом была стёрта.       — Если бы вы обратились за лечением раньше, всего этого можно было бы избежать.       Не говоря уже о том, что Ирма в бешенстве. Пусть и хорошо это скрывает.       — Девочка умерла? — он переводит тему.       Ирма поджимает губы, прежде чем ответить.       — Да. Похороны проведут не здесь.       Он устало прикрывает глаза.       — Даже мой организм желает моей смерти.       Он молчит. Потом снова смотрит на неё.       — Вы тоже считаете меня монстром. И всё равно спасли меня.       Раздражение, в которое перешёл гнев, стихает — а затем проходит. Ирма знает, что где-то треть всех врачей Неомении именно так и думает. В штате их держит хорошая зарплата и крутое оборудование. Что же касается Ирмы…       — На мне врачебный халат. Мистер Коста. И, в первую очередь, вы — мой пациент. Неэтично переносить свои личные переживания в работу. Также я считаю, что без вас эта больница развалится.       Вёрджил легко кивает.       — Я рад, что попал именно к вам.       — Дальше… — Ирма собирается с мыслями и достаёт инфопланшет, он бросает тусклый свет ей на лицо. Над экраном поднимается обобщённая структура лечения, она увеличивает её, чтобы было видно с кровати. — Анализы, скорее всего, подтвердят третью стадию. На этом этапе болезнь Юэ лечится сложно — но пациенты выздоравливают в сорока шести процентах случаев. Лечение убьёт вам оставшуюся почку, но, пока я — ваш врач, я сделаю всё, что от меня требуется, чтобы вы жили.       — Спасибо, Ирма.       — Также, мы отменили все ваши встречи на три дня. Дальше, по самочувствию, будете совершать видеозвонки. При этом, вся информация о вашем состоянии будет проходить через меня.       — Так точно, мэм, — взгляд уставший, на губах лёгкая улыбка.       Ирма подходит к настенному шкафчику, достаёт пузырёк и шприц и показывает пузырёк охраннику. Его уже снабдили считывающим устройством, проверяющим молекулярный состав всего, что подаётся управляющему. Содержимое соответствует заявленному на этикетке.       — Я вколю вам снотворное — вам необходим сон. Если процессы в вашем мозгу ещё не нарушены — а, если бы это было так, мы бы с вами так не разговаривали — сон будет помогать нейронам очищаться. Это замедлит течение болезни, — Ирма настраивает шприц на постепенную подачу. — Юэ всегда идёт по короткому пути и не даёт своей жертве спать.       Вёрджил молча смотрит, как она проводит все нужные манипуляции, узнать, о чём он думает, не представляется возможным. Впрочем, как обычно.       — Болезнь Юэ дуплицирует клетки твёрдой мозговой оболочки и меняет их состав, вследствие чего заставляет организм атаковать собственный мозг. Мы начнём лечение с введения иммунносупрессоров, чтобы подавить защитные процессы организма. После чего проведём два курса с использованием направленных цитотоксинов группы D и глюкокортикоидов. Вам станет очень плохо: диарея, рвота, зуд на коже, повышенная температура и давление; в некоторых случаях возможны снижение скорости реакции, проблемы с памятью, гормональные сбои — но от лечения ещё никто не умирал — умирают от Юэ. Дальше мы дадим организму двухнедельную передышку, после чего повторим процедуру. В идеале, таких повторов должно быть четыре. При резкой непереносимости возможен переход на более щадящее лечение с малыми дозами препаратов, но, чем выше концентрация, тем больше атипичных клеток я убью. После — переход на метрономную иммуннотерапию с введением вам ваших же антител, но искусственно обученных атаковать только патоген. На финальном этапе модифицированные антитела обучат остальные, чтобы в дальнейшем организм справлялся сам. Также, вы всегда можете подписать отказ.       — Да нет уж, — он слабо ухмыляется. — Раз попался — лечите.       — И ещё… — Ирма хмурится и поджимает губы. Поднимает на него глаза. — Когда я дренировала вам голову, в кабинете не было машинки для стрижки, и я воспользовалась своей… И, кажется, я недостаточно стерилизовала её после прошлого раза… Скорее всего, у вас дерматит.       Вёрджил смотрит на неё, а потом начинает смеяться. Но недолго — сразу же жмурится и поднимает к забинтованной голове руку.       — Подобная оплошность скажется на вашей зарплате.       — Да я даже не сомневаюсь…       

[Медицинский комплекс Неомения, сорок второй этаж, западное крыло, переход между отделениями]

      Дождь барабанит по армированному стеклу огромных окон. Звонок застал Ирму посреди перехода из VIP-отдела нейрохирургии к лифтам, где она размышляла, прислонившись к стеклу и смотря на стекающие крупные капли, как ей лучше завтракать: внизу, в кафе, словно она обычная акшара — или же внутривенно.       — Привет. Увидела сообщение?       «Да… Он очень плох?»       — Достаточно плох, да… Я постараюсь его вытащить, но врать не буду, — Ирма фыркает в трубку. — Великий подвиг: спасла убивающего детей шефа.       «Ему тоже достаётся, причём, от той же Ступени: каждый мёртвый пациент…»       —… это финансовые и репутационные издержки, — Ирма легко улыбается и прислоняется спиной к окну. — Я не знаю, сколько здесь пробуду — сейчас ему нужно поспать, в идеале, до утра — после начинать лечение, и там тоже потребуется моё присутствие.       «Слушай, когда я говорила, что можешь не возвращаться, я не это имела ввиду…»       — Знаю.       Дженна, на том конце, молчит.       «Касательно этого Удо — я его проверила. На криминале его не ловили, жалоб не больше, чем на остальных. Мне снова придётся туда возвращаться, чтобы передать лекарства или выберешь более традиционный способ?»       — Я отправлю дрон с посылкой.       «Реабилитирована, — Дженна смеётся. — Возвращайся.»       — Я посмотрю, что можно сделать.       Ирма прощается и нажимает кнопку лифта.       Она сама не знает, почему спускается в кафетерий — возможно, потому что, нормально есть тоже, хоть иногда, надо. Это полезно. Правда. Тесты, проведённые на врачах-акшари показали, что питание через иголку, как и питание с примесями, угнетает барьерные функции организма. Ю-ху.       Уже в лифте Ирма пишет Валентине, не хочет ли та выпить немного кофе, и, получив утвердительный ответ, вливается в тонкую струйку посетителей кафе. В автомате набирает в порционный стакан второй отрицательной — работа в самой крупной больнице города несёт свои преимущества: всегда в достатке свежая кровь (вы удивитесь, но трупы тоже идут в дело — акшари давно научились сливать кровь из свежих человеческих трупов, не теряя в качестве) и нет нужды пить восстановленную, клонированную или животную.       Пока ждёт Валентину, Ирма замечает знакомую худую спину — они до сих пор здесь? Рыжий секретарь, возможно, чуть более растрёпанный, чем она помнит, сидит за столом и не видит её, Ирма же, стараясь не обращать внимание на вкус и запах того, что она пьёт, раздумывает, стоит ли к нему подходить и, если да, то зачем. Любопытство пересиливает и, надеясь придумать оправдание по дороге, она садится напротив.       — Здравствуйте.       Акшар смотрит на неё, пытаясь вспомнить. Перед ним стоит такой же стакан, а рядом — инфопланшет, с которого он одним отработанным движением смахивает все окна до рабочего стола.       Ирма чуть наклоняет голову.       — Мы встречались у кабинета мистера Косты пару ночей назад.       — Точно! Доктор…       — Айер.       Хорошо поставленный корпоративный голос. Акшар улыбается, протягивает ей руку.       — Конечно.       Вежливо кивает, из взгляда исчезает рассеянность, словно он и правда её вспомнил. Ирме всё равно.       — Алперт. Алперт Лэнгдон, личный помощник госпожи Рубры.       — Ирма, — легко отвечает на рукопожатие.       — Рад снова вас встретить. Слышал о господине Косте. Как официальные представители Гемостадии, мы желаем ему скорейшего выздоровления.       На его лице дежурная озабоченность — Ирма старается выглядеть более искренней.       — Вы поэтому задержались?       Выражение его лица меняется быстрее, чем обновляются клетки кожи.       — Нет, — дежурная улыбка уже вернулась на место. — У госпожи Рубры ещё остались незавершённые дела. К счастью, всё, что было нужно с господином Костой, мы уже обсудили.       Ирма уверена, что, будь необходимо, они его разбудят. Нужно предупредить охранников, чтобы срочно раздобыли запрет от Ступени.       Ирма видит входящую Валентину с блестящим на носу визором и больше смысла оставаться с секретарём нет. Она прощается и встаёт из-за стола, Валентина же разговаривает с кем-то по внутренней связи через инфошток, до Ирмы доносится: «Нет, я не смогу назвать вам код ошибки со второй консоли — я даже не знаю, где эта вторая консоль!.. Да, а все вампиры — по умолчанию врачи.» Она фыркает и обрывает связь.       — Этим техникам слишком много платят — у меня кресло не работает, так я ещё и должна знать, что с ним! — Валентина обнимает Ирму в знак приветствия и выглядывает ей из-за плеча. — С кем ты сидела?       — Да один из корпоратов, — Ирма тоже оборачивается. — Думала, может узнаю, на кой чёрт они ещё здесь.       — О да, большие корпорации обожают говорить правду.       С долю секунды они смотрят друг на друга, а потом обе смеются. Валентина идёт за кофе.       — Слышала про Вёрджила — дерьмо… Знаешь, он успел сделать мне выговор, что нагрубила пациентке. Осматривала её сына, эта корова, по моему поведению, так снисходительно сказала, что, видимо, у меня нет детей. Я ей сказала, что мой сын умер — пускай эта стерва теперь с этим живёт, — она оборачивается и закрывает стакан крышкой. — Как думаешь, выговор засчитают?       — Твой сын правда умер?       — СВДС. Да не было никого — видела бы ты своё лицо, — Валентина смеётся. — Я стерильна, как пробка.       — И ты ничего не сделала? Это же исправить легче лёгкого.       — А для кого? Решила плыть, как покатит. Пока не покатило.       Ирма фыркает пока несёт порционный стакан к губам.       — Я думаю, тебе всё равно надо писать объяснительную.       — Чёрт.       Ирма обращает внимание на что-то за её спиной. Двое совсем молодых ребят, акшари, парень с девушкой, в новеньких хрустящих халатах ходят хвостом за медсестрой, которая показывает им, что где находится.       — О, у нас тут студенты. Давай подойдём.       Валентина оборачивается.       — Чего к детям прицепилась — пусть смотрят, как есть.       — Не, я, как они — с университета попала сразу в пекло. Хочу посмотреть, на что они годятся.       И шагает ей за спину, поднимая руку и обращая на себя внимание.       Когда Валентина подходит, они уже представились, и Ирма уже спросила почему же они захотели пойти в медицину.       — Ну, у меня родители — медики, — парень поздоровался с Валентиной. — Сам я четыре раза сдавал на административного служащего и один на адвоката. Но, в итоге, всё равно здесь.       — А где они работают?       — Мама оперирует в Анайе, отец — в Л-032.       Валентина уважительно кивает.       — В тридцать второй непросто.       Парень клыкасто улыбается.       — Мне не говорите.       Девушка, до того стоявшая тихо, также тихо начинает:       — Десять лет назад у моей мамы была серьёзная операция, и меня поразил её лечащий врач, его преданность делу. Сейчас я понимаю, что он был ещё совсем молод, но, для меня тогда, любой одетый в халат, был самым настоящим врачом. Операция проходила десять часов, мама, в итоге не очнулась. Но я видела, как отчаянно они пытались её спасти, и до сих пор помню, как тот врач извинился передо мной, за то, что не смог.       Она поднимает полные уверенности глаза.       — В ту ночь я решила, что, раз врачам действительно не всё равно на то, что они делают — я тоже хочу стать медиком.       Ирма присвистывает.       — Милая, мне правда жаль, что твою маму не спасли, но, врачу с такими глазами все дороги открыты, — делает глоток из стакана, — Если хочешь — могу посмотреть места на своих отделениях.       И хлопает Валентину по плечу.       — Пошли наружу — с этого пойла курить дико хочется.       

[Медицинский комплекс Неомения, центральный фасад, выход во внутренний двор, место для курения]

      — Не заметила ещё? Мне тот парень с неотложки подарил. Скажи, что заметила!       Валентина и так и эдак крутит перед Ирмой головой, дождь барабанит по крыше курилки, заливает её окна, и Ирма, наконец, видит. Серьги. Вернее, не видит. Снова видит… Преломляющие свет украшения довольно сложные в изготовлении и оттого — дико дорогие. Говорят, в них даже используют какие-то квантовые свойства световых волн, потому-то каких-то ракурсах их видно, в других — нет. Так или иначе, это гораздо лучше набирающей популярность гемодинамической бижутерии, представляющей собой двойной катетер с механизмом посередине. Оба конца закрепляются в вену, кровь течёт через просвет, запитывает механизм, благодаря чему украшение мигает и крутится. От долгого ношения вены начинают болеть, воспаляются, может начаться сепсис, всё чернеет и отмирает.       — Слушай, это уже серьёзно.       Ирма делает последний здоровенный глоток, дико морщится и выбрасывает опостылевший стакан в трубу утилизатора. Валентина с усмешкой наблюдает за ней. Столько раз видела — никак не надоест. Ирма срочно закуривает снова.       — Ну как — не поменяла своё отношение к «скорой»?       — Что там всесторонне-понатырканные неудачники?       — Не такой неудачник, раз может себе позволить.       — Да ладно, уверена, он полгода копил.       Смеётся.       — Я тебе серьёзно говорю, — Ирма трясёт у нее пальцем перед носом. — Всё, что мне дарили, это цветок в коробочке, ну знаешь, эти голограммы, за которыми нужно ухаживать, поддерживать влажность сорок процентов, температура тридцать пять — и, в итоге, он очень красиво распускается, а коробочка даёт тебе информацию, что это. Угадаешь? Он сдох спустя три ночи. Я не вру.       Валентина продолжает смеяться, Ирма курит.       — Хоть расскажи, как прошло.       — Неплохо.       Валентина встаёт рядом и тоже тянется за сигаретой.       — Посидели, выпили. Он фокус показал: взял моё недопитое пиво, положил бутылку в пластиковый пакет, смял — исчезло! — её снова начинает распирать смех. — Это всё очень круто, но куда ты дел моё пиво?              Крупные капли дождя оставляют пузыри на лужах. Пациенты спешат войти внутрь, оставляют в вестибюле зонты, сушат одежду и обувь. В глубине приёмника взгляд Ирмы натыкается на ещё одну знакомую фигуру: Бен. Он сидит весь мокрый, у него большая рана на голове, он зажимает её одноразовым полотенцем из автомата, оглядывается на входные двери и ждёт врача. Другой рукой высыпает на колени из банки какие-то таблетки, находит среди них что-то, проглатывает — и собирает обратно в банку. Ирма хмурится: на улице не настолько скользко – кто-то напал на него прямо рядом с больницей или же...       — Доктор, прошу вас!       К Ирме с Валентиной подбегает очень взволнованная акшара, и Ирма переключает внимание.       — Сын налил в неё клей, а муж надел и не подумал!       Ирма смотрит туда, куда она показывает. И с силой глотает, стараясь не смеяться. Недалеко от входа мужчина, на нём — сделанная из биопластика голова акулы в шляпе из популярного сериала, с неё ему на грудь и плечи стекает вода. Мужчина стоит в углу, пытаясь не привлекать к себе внимание, но лампочки на шляпе выдают его с головой.       — Доктор, снимите её, прошу вас, он же так со стыда помрёт!       У Валентины справляться получается хуже, она хлопает Ирму по плечу.       — Бери ты, — показывает инфошток. — Какой-то идиот назначил моему ВИПу жаропонижающие, я, лучше, пойду.       Ирма долго смотрит, как она уходит, как подрагивают её плечи в отчаянных попытках сдержать смех, который прорывается стоит ей свернуть в коридор. И поворачивается к женщине.       — Какой был клей?       Когда Ирма возвращается в приёмник, Бена там уже нет.        Три ночи, три дня пролежала невеста в бреду и горячке, пока ей, наконец, не стало лучше. А, очнувшись, осмотрелась. Она была в комнате такой большой, что её дом, где она была заперта всю жизнь, поместился бы в ней четыре раза — и такой богатой, какой она в жизни не видела. Она помнила разрушение, устроенное Великим Волком, и подумала, что её спас какой-нибудь принц. Она встала с мягкой кровати и вышла из комнаты, решив отыскать его. Но, выйдя в коридор, поняла, что дворец этот — не королевский: все картины да скульптуры в коридорах и комнатах были посвящены лишь Волку да Птице. «Я не боюсь тебя! — закричала она, хотя, на самом деле, конечно, очень боялась. — Выйди и закончи то, что начал!» Тогда-то и появился Волк — но в обличье акшари: в чёрных одеждах с серебристым шитьём и с чёрными волосами, а в глазах его сверкали звёзды — ночью он мог обращаться по своему желанию, днём же всегда оставался Волком. Увидев его, девушка едва снова не лишилась чувств, но нашла в себе силы и встала прямо напротив, сжав кулаки. «Почему ты украл меня? Почему разрушил деревню? Ты нашёл меня — вот я здесь, ешь меня! Но больше не трогай тех, кто хотел меня спасти!» Услышав её, Волк восхитился её решимостью и силой — но рассмеялся: «Твоя Наречённая решила меня обмануть и выдать за меня свою внучку. Она думала, я не узнаю девушку своей крови, рождённую под полной луной в самую длинную или самую короткую ночь в году. Она поплатилась за свой обман и те, кто её поддержали — тоже.» Девушка недоверчиво хмурилась и смотрела на него. Она продолжала так смотреть даже когда он сказал: «Тебе было предначертано стать моей невестой, ведь твоя мать была моей дочерью.» Но Волк не делал ей больно, наоборот — он рассказал, как помог ей поправиться, как приносил ей кровь, чтобы у неё были силы. Он давал ей гулять по своему большому дому и за его пределы, показывал чудеса, осыпал подарками, поил вкуснейшей кровью — и, ещё через три ночи, она ему поверила…

***

      Ирма тщательно моет руки, сенсорное управление подаёт очищающее средство, включает и выключает воду. Фотоэлементы открывают дверь в операционную — ничто не отвлекает от мыслей о предстоящей операции. Её уже ждут. Помогают надеть халат. После — другой сенсор внутри небольшой машины улавливает движение, и та обволакивает её руки в самозатвердевающие перчатки. Плановая операция на гидроцефальном мозге. Пациент готов. Ирме надевают на голову аппаратуру, она садится, и механизм подтягивает кресло вплотную к голове пациента, автоматически настраивая высоту. Двое ассистентов по бокам. Таймер ждёт начала отсчёта.       — Пациент: Никша Лайлз мужчина, акшар, двадцать семь. Приступаем к ВПШ. Оперируемые участки: под правым ухом и брюшная полость. Предполагаемая продолжительность: тридцать-сорок минут. Планируемая кровопотеря: от пятидесяти до ста. На данный момент в организме пациента имеется инфекция, ткани хрупкие. Необходимо работать предельно осторожно. Всё верно? Тогда приступим. Скальпель.       Врач изучает статистику, разрезает тела. Исправляет или улучшает их. Всё это — предельно материально. Ирма пошла в нейрохирургию, потому что, несмотря на то, что всё: каждый орган, каждая клетка и её органоид уже досконально изучены — остаётся ещё масса всего, о чём никто ничего не знает. Каким образом эти полтора килограмма серого вещества через электрические импульсы способны создавать неподвластные времени предметы искусства, управлять не только телом — но и сложнейшими механизмами, обрабатывать колоссальные объёмы информации — и, наравне с этим, совершать ужасающие преступления. Мозг, казалось бы тоже давно изученный: ведь все его коннектомы уже разобраны и воспроизведены – до сих пор является каналом для всего непостижимого в таком понятном материальном мире. Ни одна попытка создать искусственный коннектом с нуля так и не увенчалась успехом. По мере своих сил, Ирма старается делать так, чтобы мозгу не мешали хотя бы проблемы понятного и материального мира. Дождь барабанит по мостовой, по рельсам, по поезду. Барабанит по вампирам и редким людям, которые спешат куда-то в этот ночной час. Бен стоит, закутавшись в дождевик, выставив вперёд кубик, кто-то касается его браслетом или коммлинком — кто-то, не глядя, проходит мимо. Кого-то Бен знает, с кем-то он здоровается. Он улыбается и смотрит на прохожих. Вдруг он уходит со своего места и идёт в сторону больницы, по диагонали, туда, где начинается въезд на парковку. Там, под крышей, укрытый от дождя останавливается фургон электрообрабатывающей компании, задние двери открываются, и выходят четверо: двое выкатывают инвалидное кресло, ещё двое — баллон с газом; Бен настраивает резкость, чтобы разобрать название. В отличие от стандартной, военная прошивка его глаз позволяет записывать всё, что он видит на протяжении целых суток. Армейский микотоксин. Вызывает бред, галлюцинации и в целом воздействует на центральную нервную систему, отчего легко потерять связь с реальностью и, в итоге, сойти с ума. Сидящего в кресле, Бен рассмотреть не может, но видит, что это мужчина, возможно, без сознания, он зафиксирован, голова низко опущена, на лице и руках похожие на ожоги пятна… Командует всеми долговязый рыжий вампир, один из цепных псов Гемостадии, он выходит из передней двери, осматривается, говорит им что-то. В его руке пластиковый пистолет из тех, что не производят вообще никакого шума, им он показывает остальным идти вглубь парковки к служебным лифтам. Внезапно, рыжий замирает. Разворачивается лицом в дождь. И Бен замечает на его лице оптический прибор. Вампир идёт прямо к нему, бросает отрывистые фразы, переводя оружие в боевую готовность, и двое везут дальше кресло с баллоном, остальные — идут с ним. Из фургона появляется водитель. Бен понимает, что, хоть бегает он никудышно, толпа в Неомении — единственный для него шанс спастись…              Ирма идёт по коридору, у неё ещё сорок минут до следующей операции, кожа зудит, словно от грязи, и, конкретно сейчас, ей хочется помыться, переодеться и покурить. Впереди — открытые двери лифта, внутри есть свободное место, Ирма понимает, что, если поторопится — ещё сможет успеть. Она видит внутри рыжего секретаря, кажется, его звали Алперт, он замечает её взгляд и трогает за плечо кого-то, кто стоит рядом, тоже высокого и рыжего… Из соседнего коридора выбегает акшар, и Ирма застывает на месте, провожая его взглядом. Он забегает в лифт, промокший, оставляет мокрые следы на полу, остальные внутри пропускают его, стоявший спиной, наконец, оборачивается, а тот, кого Ирма назвала Алпертом, встречается с ней глазами и подмигивает.       Рыжих оказалось трое. Абсолютно одинаковых…