Безумцы. Тени прошлого

Время быстро бежит, а эта тоска в груди все та же. Словно дыра. Словно моя душа покидает меня. Но я стараюсь не обращать на это внимания, хотя это невозможно. Даже если бы я умел прокручивать время назад, то, чувствую, все равно бы стал калекой. Таков мой рок, моя судьба. Я не сильно понимаю, что меня окружает. Единственное, в чем я уверен – можно верить лишь себе. Лишь собственному сердцу и разуму. Хотя последнее нередко меня стало подводить. Но вижу ли я сон? Или это реальность? Меня это уже мало интересует. Важно лишь то, что я устал от всего этого. Я хочу жить без всяких чувств и воспоминаний. Без всего, что причиняет мне боль каждый день. Обо мне все забыли. Даже Софи – мой единственный друг… подруга. Мне очень ее не хватает. Я так желаю увидеть ее! Но, думая о ней, я вспоминаю свое признание. Ее отказ. И опять боль. Я опять вернулся к исходному! Все равно все плохо. Лучше бы я никогда не рождался и не видел этот свет. Это просто я такой... И он – мой книжный двойник. Я рад, что больше никогда его не увижу. С ним покончено – остался лишь я один. Наедине со своей болью. Я боюсь делать новый шаг – все измениться непоправимо и может стать хуже. Поэтому я хочу просто вернуться в свой дом и сидеть в своей комнате… так будет гораздо лучше и проще. Для меня. Для всех. Но имею ли я будущее вообще? Должен ли был убивать Книжного? А может, Книжный – это я? Столько вопросов и ни одного ответа… у меня нет более сил. Я устал от всего. Мне не понять этот безумный мир никогда… Но если дело все-таки во мне? Если изменюсь я, то исчезнет ли печаль, станет ли все лучше в моих глазах? Но я боюсь… если что-то измениться… все рухнет окончательно. Но если я буду постоянно находиться в таком подавленном состоянии, что улучшиться? Вряд ли. Я не знаю ничего… я всегда доверял своей судьбе и воспринимал все, как должное. Если что-то когда-то измениться… если Книжный когда-то вернется… если я снова стану безумным… ты, читающий это письмо, убей меня. Прошу тебя.

Хенрикссон С.

Я отложил ручку и пробежал глазами по сумбуру, только что написанному мною. Делаю все, как доктор Пурнелл говорит. Ничего не держу в себе, выплескиваю наружу. Хотя это мало мне помогает – например, Книжный Саймон появился из-за книги. Моей книги. Книги моих эмоций и страхов, переживаний. Я жил его жизнью… а затем, он чуть не убил меня. Да что мне говорить, вы прекрасно знаете всю историю. Хотите узнать, что было дальше? Я расскажу. У меня много свободного времени. Мы ведь в психбольнице. Я очнулся лишь тогда, когда застрелил тех доброжелательных господ полицейских. Наверняка они пришли, чтобы помочь мне по дому, как это было обычно. А там я. С пистолетом. В приступе шизофрении. У них были семьи, жены, дети… а я убил их. Я сделал несчастными столько людей… После этого соседи услышали выстрелы и, само собой, позвонили в полицию. Затем задержание, прием у Пурнелла… долгая возня… и в конце концов меня признали невменяемым и заперли здесь. Надолго, если не навсегда. Я не стремлюсь поскорее убраться отсюда, потому что понимаю – во «внешнем» мире еще хуже. Я просто уверен в этом. Последние строки моей книги я записывал уже здесь. Сидя в этом же кресле, за этим же старым столом. Я уже потерял счет времени… и вообще, какое сегодня число? Тридцатое сентября две тысячи тринадцатого года. Понедельник. Надо же. Через месяц Хэллоуин. И два года, как я сижу здесь. Мне казалось дольше… Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Время близится к полуночи. Уже так хочется спать. Дежурный врач объявил об отбое еще пару часов назад. Разогнал всех по палатам, можно сказать. А мне без разницы – я все равно все время сижу тут, как-то развлекая себя. Иногда удается поболтать с персоналом, но это редко. В основном я провожу время в гордом одиночестве. Я никогда не покидаю свою комнату, даже на время кормежки. Еду приносят мне сюда. Кто-то из персонала меня жалеет, могут и чего-нибудь вкусного принести. Кто-то наоборот, презирает и ненавидит. Но руку никто поднять не решается – я же инвалид. Да и не буйный. Я начал проваливаться в дрему. Сил не было даже перелезть на кровать. Ну, и ладно. Не в первый раз засыпаю на коляске, со мной это бывает порой. Это не совсем удобно, но я привык. Не привередливый. Да, кажется, я уснул. Я снова в Фаверсхольме. Я здесь бываю относительно часто. Я знаю, что город действительно пуст – здесь нет никого, даже монстров. Но я ощущаю чье-то присутсвие… и это атмосфера неизбежного конца сводит меня с ума. Я готов рвать на себе волосы от этого. Я пошел по городу, неспешно осматривая улицы. Здесь всегда подозрительно тихо, мой город тих. Но я всегда должен здесь ощущать тот странный страх. Я остановился, присел на край лавочки и задумчиво посмотрел на небо. Чистое. Это нехарактерно для моих снов – обычно оно затянуто облаками и тучами. Сегодня что-то не так. Совсем не так. И тут я услышал звук. Это само по себе необычно, но именно этот звук заставил меня вскочить и достать свой нож. Тот самый звук, который я ни с каким другим не спутаю. Волосы встали дыбом, по спине пробежал неприятный холодок, а в голове возникло лишь одно желание – бежать отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться. Я снова почувствовал себя жалким и беззащитным существом. Звук перезаряжающегося дробовика. Монстры не умеют держать оружие в руках. Только разумные существа могут это сделать. Книжный. Я нервно попятился назад, прикусив губу. Я не хочу его видеть, но и поворачиваться спиной не вариант. Дрожащей рукой я достал телефон. Нож. Телефон. Я готов. Но кого я, черт его побрал, обманываю?! Я совершенно не готов и трясусь от страха, как осиновый лист! И вот, настала та секунда, когда мой двойник появился из-за угла. Оказывается, я совсем забыл его образ. Лицо, залитое кровью. Кровь. Кровь везде. Даже на зубах. А губы растянуты в жутком оскале. В глазах ясно можно прочитать злобу и ненависть. Моя, точнее его, серая толстовка пропитана кровью. А дробовик весь грязный и пыльный. Неужели это чудовище – я? Он направил на меня дуло, и вся моя решительность пропала. Я, резко развернувшись, забежал в ближайший переулок. Мне нужно в парк. Там больше шансов затеряться. Какого он вообще вернулся? Разве я не убил его? Почему? Я не понимаю! Я же помню, как застрелил его. Он не может взять и воскреснуть! Хотя в этом мире все возможно… я… что я должен сделать?! Сжечь его, как ведьму?! Я не оборачивался. Мне казалось, он преследует меня. Не отстает ни на один шаг. Я не хочу обернуться и умереть от разрыва сердца, которое бьется так быстро. Мне становится труднее бежать, я постепенно замедляю бег. Легкие горят огнем, я тяжело дышу. Я остановился под фонарем. Мой любимый нож выпал из руки где-то на повороте, но телефон я все также крепко сжимаю. Боже, кого я обманываю? Мне никогда не убежать от него. Бегство – не выход. Телефон выпал из моих рук, упав на каменную плитку и наделав много шуму. Я уткнулся лицом в ладони и тяжко выдохнул. Мне нельзя сдаваться, но сил сражаться нет. Я не смогу убежать от самого себя. В горле встал ком. Еще один прерывистый выдох. Я на грани истерики. И тут я услышал смех. Тот отвратный злобный смешок и тихий металлический лязг. Я поднял лицо, и мое сердце пропустило удар от страха. Мой двойник стоял передо мною и прицеливался. В голову, разумеется. И вот, он нажимает на курок. Я очнулся от собственного крика. Где я?! Что произошло?! Ах, да. Я уснул на своей коляске и едва не упал. За окном – холодная осенняя ночь. Я проспал не очень-то много, да? Я потер пальцами виски. Что за дурацкий сон? Это точно он? Может, просто ночной кошмар? Хотя не похоже. Все слишком было реалистичное. Даже сейчас моя грудная клетка нещадно болит, словно ее сжимают тиски, глаза слегка мокрые от слез, а ноги… впрочем, я их не чувствую. Как и всегда. Погодите. Нужно все расставить на свои места. Черт, я же постоянно забываю. Пора посмотреть правде в глаза и прекратить обманывать себя самого, в первую очередь. Книжный я вернулся. Он приходит ко мне уже не первую ночь. А я до сих пор не верю в это. Забываю его прошлые визиты. Но сегодня он появился и почти догнал меня. Почти убил в этой неравной борьбе. Меня спасло чудо. Он всегда с моим дробовиком и пистолетом. А я всегда теряю нож. Словно все против меня в моих же снах. Это нечестно! Это же мой сон. Я должен управлять им, разве нет? Мне стоит побеседовать об этом с Пурнеллом. Он мой врач, он должен мне что-то сказать, хотя я не уверен. Опять скажет, чтобы я писал книгу и все… а потом здравствуй смирительная рубашка. Нет уж, я не хочу повторять судьбу иных больных этой психушки. Яркий пример – напротив меня жила женщина, которая рисовала жуткие картины по своим видениям. И как-то поделилась «истинным смыслом» этих творений со своим лечащим врачом. Она неделю отсиживалась в мягкой комнате, а после вовсе пропала. Я не знаю, что с ней случилось, но я уверен – ничего хорошего. Мои руки трясутся. Да уж, этот сон особенно напугал меня. Мне даже спать не хочется. Но завтра понедельник, а это значит, что с утра ко мне придет толпа врачей, которые будут проверять мою температуру, ноги, а после тягомотная беседа с доктором… «Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо?». Радует, что они не заставляют меня общаться с другими. Иначе бы я совсем сошел с ума. О чем можно говорить с психами? Может, я сам такой, но я еще могу более-менее здраво мыслить. Тфу. Проклятые врачи. Ненавижу их. Лучше бы оставили меня в покое… Хотя у меня появились вопросы к Пурнеллу. Надо задать их так, чтобы он не понял, что двойник вернулся. Например, а что будет, если Книжный вернется? Или, например, что мне делать в таком случае. Ага. Раскусит сразу же. И поднимет такую возню. Направит на какую-нибудь процедуру, где мне будут мозги промывать. А я знаю, есть такие. Некоторых больных водят туда, а потом они даже имени своего вспомнить не могут. Дауны-скалерозники. Я их презираю, как и все в этой больнице. Я снова окинул взглядом свою палату. Она просторная. Стены покрашены в светлую зеленую краску. Относительно большое окно с решетками заколочено. У окна стоит кровать, которая сильно проваливается – из-за этого под матрасом лежат доски. Иначе я встать не могу. Тумбочка, которая трещит по швам. И раковина с старым обшарпанным столом. Как же здесь все убого. Я знаю, что в обычных больницах условия куда лучше этих. Причем это одна из лучших палат в дурке – я ведь инвалид-колясочник, мне полагается более хорошие условия. Хоть это радует. Что-то я заболтался. Пора на боковую. Я подъехал к кровати и, с большим для меня усердием, пересел на нее. Это очень трудно для меня. До сих пор. Я, не раздеваясь и не расправляя кровать, лег. Смысл? Все равно подъем через три часа. Хочу-не хочу, а растолкают. Поставят градусник, потом будут сидеть в палате и смотреть, как я умываюсь, завтракаю. А после придут врачи, будут проверять меня, осматривать. И затем повезут к Пурнеллу. Каждый день одно и то же. Ветви деревьев отбрасывали причудливые тени на стене моей палате. О, эти чарующие узоры… я бы хотел, чтобы они всегда были на моей стене. Они как будто делают мое существование здесь чуть более красочным. Если я бы умел рисовать, то нарисовал бы их… Я так соскучился по свежему воздуху. По ветру, по запаху травы после дождя. По яркому греющему солнцу. Я хочу новую одежду. Почитать книгу. Посидеть в Интернете. Здесь каждый этого хочет. Но это проклятое место. Психиатрическая больница. Место, для тех, кто потерял все. Здесь даже мечтать запрещено о нормальной жизни. Я ненавижу это место. Я повернулся на бок и закрыл глаза. Надеюсь, Книжный не вернется. Я так хочу спать. Главное не закричать во сне снова. Ведь мой крик наверняка привлек внимание дежурного санитара. Не хочу получать дозу успокоительного. А со мной это уже бывало. Поверьте.