Черный «Ягуар» | Black Jaguar

Вторник стал желанным отвлечением. Занятия проходили в привычной суматохе, скомканных бумагах, торопливых конспектах и нескольких учениках, которым нравилось беспокоить своих измученных наставников в любой момент. Гермиона никогда не видела смысла в таком детском поведении, зарываясь носом в миниатюрную библиотеку, которую она с любовью всегда носила с собой. Все приходили в университет, чтобы учиться, процветать и расти в постоянно развивающемся мире. Жаль только, что у большинства из них семейных денег было больше, чем здравого смысла. Шекспир взял на себя главную роль в сегодняшней теме, Гермиона не стала скрывать задорную улыбку, озарившую ее лицо. «Макбет», «Много шума из ничего», «Ромео и Джульетта»... истории, которые были важной частью школьных лет молодых людей, и то, что Гермиона без проблем могла бы преподавать в учебной среде. Пальцы болели и горели, блокноты были полны каракулей и замазанных слов, но, боже, это не имело никакого значения. Студентка практически застонала от разочарования, когда прозвучал звонок, возвещающий об окончании урока и еще одного насыщенного учебным процессом дня. Джинни все еще гостевала у матери, поэтому Виктор, естественно, взял на себя обязанность сопровождать Гермиону домой. Было бы легко ехать на машине, даже если бы едва работающая груда металла Гермионы больше подходила для свалки металлолома, чем для дороги, но кто она была такая, чтобы отказываться от возможности вдохнуть полной грудью холодный воздух, темные тучи клубились над головой, обещая дождь. Лето было весело провести с друзьями, но осень была прекрасна. Да, Гермиона слишком любила это время года. Это время года сулило теплые камины в местных кофейнях, книжные магазины, забитые до отказа, потому что Рождество уже не за горами, теплые пушистые джемперы и тихие ночи, когда можно смотреть на звезды в джемпере большого размера и уютном одеяле, которое Джинни накинет на них обеих. Блаженство. – Ты уверена насчет сегодняшнего вечера? Ты всегда можешь отказаться, Гермиона. Ты ничем не обязана этой женщине. Кроссовки хлюпали под каждым шагом Виктора. Спортивная обувь, покрытая сеткой, и лужи не были идеальной парой. Мощеные дорожки переходили в оживленные лондонские улицы и бесконечные переулки. Викторианская кирпичная кладка уступила место многоэтажным бетонным зданиям и крошечным, но красочным домам, тесно прижатым друг к другу. Кэмден Таун находился в нескольких милях от Ройал Холлоуэй, и Гермиона в кои-то веки была благодарна за то, что метро ходит очень плотно. Поездки начинали казаться хорошей идеей, особенно с изменением погоды. – Виктор... – Я просто говорю. – Я знаю. – Гермиона не могла удержаться от того, чтобы не пнуть маленькую кучку листьев, которая пересекла ее путь. – Но я не позволю ей добраться до меня. Я рядом с Орионом, ему нужен кто-то в его жизни, кто-то постоянный. Я буду чувствовать себя ужасно, если уйду только потому, что его мать окажется самой большой задницей, которую я когда-либо встречала. На лице Виктора промелькнуло тревожное выражение. Потребуется гораздо больше, чем это, чтобы убедить его. – Я обещаю, – рука Гермионы сократила расстояние между ними, обхватив мускулистую руку своего парня. – Все будет хорошо. Я буду делать то, что от меня требуется, держаться подальше от Беллатрикс, и если я действительно не смогу находиться рядом с ней, я подумаю об уходе. Хорошо? Этого будет достаточно. Пока что. – Думаю, да... пока ты счастлива? – Да. У меня есть ты. – Милашка. – о, этого болгарского шарма было достаточно, чтобы заставить любую девушку упасть в обморок. – Так, как ты собираешься добраться туда вечером? Я могу тебя подвезти. – На твоем мопеде? – ни за что. Гермиона ненавидела эту штуку. Он и в лучшие времена был небезопасен, а сейчас дороги были скользкими и полны туристов, желающих посмотреть на постоянно меняющиеся достопримечательности Лондона. Виктор не любил ничего больше, чем пробираться между потоками машин, оставляя Гермиону цепляться за его громоздкое тело. – Я бы предпочла ползать. – Эй! Грубиянка. Каштановолосая студентка игриво улыбнулась, перепрыгивая через довольно грязную на вид лужу. – Я возьму говномобиль. Эта бедная машина на последнем издыхании, так что я лучше выжму из нее как можно больше. Бог знает, что я не смогу позволить себе другую еще очень долгое время. И по крайней мере, мне будет тепло в моей металлической развалюхе. – Ты знаешь, что я ищу квартиру на двоих? – Гермиона кивнула, не отрывая глаз от дороги, но прислушиваясь к каждому ласковому слову Виктора. – Ну, может быть, когда я наконец-то освобожу свою комнату в общежитии, ты сможешь переехать ко мне? Напряжение пробежало по телу Гермионы, как удар током. Если Виктор и заметил это, он ничего не сказал. – Просто... я буду гораздо ближе к Кестону и Ройал Холлоуэй. Подумай о времени, которое ты сэкономишь. Ты сможешь отказаться от вождения и пользования метро, и тебе не нужно будет тратить все те с трудом заработанные деньги, за которые ты работала. Мне нравится проводить с тобой время, Гермиона. Кажется, я вижу тебя только в университете или в квартире, которую ты делишь с Джинни. Конечно, твоя лучшая подруга много значит для меня, но я встречаюсь с тобой, а не с ней. Просто... просто подумай об этом, ради меня? Гермиона любила Виктора каждым дюймом своего сердца. Звездный регбист был прав, они никогда не проводили так много времени вместе, если только это не касалось послеобеденной прогулки домой, молчаливых занятий в университетской библиотеке или ужина. Было ли это ужасно, что Гермиона предпочитала именно так? Квартира Джинни стала райским уголком, который так нужен был Гермионе в этой круговерти жизни. Ее спальня быстро приобрела форму удобной учебной зоны, стены были завалены контрольными списками и важными фрагментами, взятыми из учебников и занятий. Одна только мысль о том, что кто-то другой, ее собственный чертов парень, вторгнется в тот уголок этого мира, который Гермиона могла назвать своим, наводила ужас на все нутро. А что случится, если пара останется одна в спальне Гермионы? Виктор уже не раз пытался завлечь свою девушку под простыни, и каждый раз Гермиона придумывала оправдание, чтобы этого не делать. Секс просто не был настолько важен... не говоря уже о том, что такие занятия всегда были грубыми, неловкими и заканчивались тем, что только один из участников вечеринки оставался довольным. Заставив себя вежливо улыбнуться, Гермиона кивнула. Медленно. – Я подумаю об этом. Ты знаешь, как я люблю домашний уют. И если я оставлю Джинни одну надолго, она сожжет эту квартиру. Я больше никогда не позволю ей готовить. Давай ускорим темп, я хочу принять хороший душ, чтобы мысленно подготовиться к этому вечеру.

___

На этот раз Гермиона пришла готовой. Оружие было заперто и заряжено. Несмотря на то, что Беллатрикс заявила, что ее не будет дома, студентка не хотела рисковать. Генеральный директор была призраком, появляющимся из тени в любой момент. Неплохо было бы быть готовой к такому нападению. К тому времени, когда Гермиона пришла вечером на работу, Орион был уже почти готов ко сну. Мэри задержалась, помогая вечно нетерпеливой студентке с ванной. – Вот это для волос. А это для тела. Мисс Блэк любит покупать средства без всякой гадости. Я уверена, что именно поэтому ее кожа выглядит так, как будто она принадлежит фарфоровой кукле. Так, давайте оденем этого маленького человечка в постель. Вы не против, если вы расскажете ему сказку на ночь? – С большим удовольствием. Давай, мистер, пора спать! Прикрытое полотенцем тело Ориона прижалось к изгибу бедра Гермионы, сонные глаза открывались и закрывались под тяжелыми ресницами. При всей злобе Беллатрикс она почти ничего не передала своему сыну. С Орионом работать было одно удовольствие. До сих пор не было ни слез, ни истерик, и в редких случаях, когда мальчик боролся с разочарованием, которое не мог высказать, Гермиона была рядом, используя "голос большой девочки", чтобы успокоить эти ужасные эмоции. Орион слушал. Орион понимал. Было слишком легко влюбиться в очаровательного малыша. Одетого в серый костюм для сна, Гермиона уложила Ориона в его элегантную кроватку, накрыв его пахнущим свежим хлопком простыни. – Что мы будем читать сегодня вечером? – пальцы перебирали высыхающие пряди черных волос, убаюкивая маленького Ориона в состояние едва наступившей дремоты. – Когда я была маленькой девочкой, мама читала мне «Принцессу на горошине». Это одна из моих любимых сказок. Мы можем попробовать эту книгу, а? С книгой в руках Гермиона опустилась на плюшевый ковер из овечьей шкуры внизу, прислонившись спиной к дубовым брусьям кроватки. Не успела она прочесть и страницы, как темные глаза Ориона закрылись, крошечные ручки сжались в кулачки, а сны унесли его в ночь приключений. Работа выполнена. Это было легко, почти слишком легко. Так почему же Гермиона не могла заставить себя сразу же оставить спящего ребенка? А вдруг он проснется или ему понадобится сменить подгузник? Конечно, Мэри никогда не была слишком далеко и могла продержаться до возвращения Беллатрикс, но у перегруженной работой хранительницы дома и так было слишком много дел, не добавляя к ним Ориона. – Еще один час нам не повредит. – слова пришли в виде нежного шепота. Гермиона потянулась к своему рюкзаку, достала эссе, над которым работала в свободное время, и взяла ручку. Еще один час. Слава Богу, я приехала на машине, а не на заднем сиденье смертоносной ловушки Виктора.

___

– Это гребаная чушь, и ты это знаешь! Внизу хлопнула входная дверь, оторвав Гермиону от ее стремительно растущего эссе. Голоса, два, повышенные и сердитые, доносились по богато украшенной лестнице и через приоткрытую щель двери спальни Ориона. Взглянув на часы, студентка расширила глаза. Один час быстро превратился в три, вечер пролетел незаметно. – Я заслужил эти деньги, и ты это знаешь, Беллатрикс! Мы были чертовыми партнерами в этой игре, у тебя нет прав забирать их у меня! – Чушь! Я знаю, в какие игры ты играл, Родольфус, я не гребаная дура! Кровь стыла в жилах Гермионы. Впервые она услышала это имя из уст Беллатрикс, и оно было выплюнуто, как змеиный яд. Отсутствующий отец наконец-то решил заявить о себе с помощью агрессии и ужасных ругательств. Если разведенная пара продолжит в том же духе, они разбудят своего спящего сына. Гермионе нужно было что-то делать, и уход казался неплохим планом. Засунув эссе обратно в сумку, студентка в последний раз проверила Ориона, после чего стремительно вышла через дверь спальни, захлопнув ее чуть сильнее в надежде заглушить спор внизу. – Я заработал эти деньги. – Ты украл эти деньги! Мои деньги! Ты не имел права... – У меня есть все права в мире! Это для моего сына. Ему нужно стабильное будущее, где у его отца будет достаточно денег, чтобы заботиться о нем. Темный смех Беллатрикс резанул Гермиону по ушам. Не было ни выхода, ни потайной лестницы, ни возможности проскользнуть мимо двух силуэтов, застывших у входной двери. Она оказалась в ловушке. Что еще оставалось делать? Гермиона могла только сползти на пол, упираясь коленями в верхнюю ступеньку главной дубовой лестницы, и крепко держаться за кислород, кричащий в каждом легком. С этого угла она могла почти разглядеть Беллатрикс. Женщина выглядела дико, в глубоких черных глазах пылал гнев, руки разлетались во все стороны. Даже сейчас владелица бизнеса выглядела потрясающе, одетая в черную шелковую блузку и обтягивающие брюки. Волосы струились по ее спине, как река, закручиваясь и поворачивая каждый локон на свое место. Было слишком трудно не смотреть. Невозможно не слушать. Ты ненавидишь ее. Вспомни, что она тебе сказала. Ненавидь ее. – Твой сын?! – Родольфус задел нерв. Гермиона отметила напряжение, то, как Беллатрикс крутанулась на месте, выражение чистой ненависти промелькнуло на шокированном лице. – Ты имеешь в виду ребенка, которого ты не видел несколько недель? Мальчика, которым ты пренебрегал, чтобы носиться по всему миру, посещая вечеринки, а шлюхи цеплялись за твои руки, как свора собак! Ну и отец ты, Родольфус. Орион мой, ты понял? Мой. – Моя дорогая, ты почти ревнуешь. Фу, какой он мерзкий. – Пошел нахуй. – Я и пойду, но ты еще не предложила мне выпить. Где те манеры, в которых тебя воспитывали, дорогая? – Налей себе сам. Ты знаешь, где бар. На мгновение послышался звон бокалов, а затем наливание жидкости. Беллатрикс устроилась на своем большом белом диване, скрестив ноги, впившись ногтями в верхнюю часть бедер. Глоток. Неприятное чмоканье губами. Родольфус явно получал от этого слишком большое удовольствие. – Ах, да. У тебя всегда был хороший вкус в алкоголе, Беллатрикс. Возможно, мне стоит установить бар у себя дома. У меня есть самый подходящий для этого уголок. – И я уверена, что ты заплатишь за него теми деньгами, которые украл. Гермиона услышала резкий вдох Родольфуса, увидела, как его тень пересекла комнату и нависла над Беллатрикс. Слишком близко. Вторжение в личное пространство. В глубине сознания студентки зазвенели тревожные звоночки. Комната танцевала на острие ножа, одного маленького промаха было достаточно, чтобы глубоко порезаться. – Теперь ты слушаешь меня, маленькая сучка... О нет. Нет, нет. – Мне плевать, что ты думаешь. Я уничтожу тебя, в суде или нет, я разорву тебя на части и заберу у тебя все. Включая Ориона. Бросай на меня всех адвокатов, каких хочешь, у тебя почти нет доказательств, ты ничего не сможешь сделать. Если ты еще раз встанешь у меня на пути... – Что ты сделаешь? – подбородок Беллатрикс поднялся к небу, глаза смело смотрели на своего бывшего мужа. В паутине, которую они плели друг вокруг друга, не было ничего нового, Родольфус подталкивал и подкалывал, ожидая реакции, которую он никогда не получит. Лучше всего было держать голову ясной и сосредоточенной на том, что действительно имело значение во всем этом. Ее сын. Ее тяжелая работа. Ее компания. Блэки никогда не падали без боя. – Ты причинишь мне боль? Мы уже проходили этот путь, Родольфус. Ты меня не пугаешь. Без меня ты стал никем. Я слышала, как торговцы бросали тебя, как мешок с дерьмом, уберегая свои деньги от твоих склизких лап. Так вот почему ты украл у меня, а? Слишком боялся выйти на улицу один, без того, чтобы кто-то держал тебя за руку и говорил, какой ты хороший мальчик? Бедный маленький червячок. Что за никчемное подобие мужчины. – Ты ебаная сука! Я тебя погублю! Ты слышишь меня?! Ты труп! Родольфус двигался с молниеносной скоростью, быстрее, чем мгновение ока. Его руки отчаянно пытались дотянуться и задушить его бывшую жену, наблюдая, как существование утекает из глаз, которые он так ненавидел. Его стакан с виски ударился о стену позади генерального директора, едва не задев бледное лицо Беллатрикс, и жидкость расплескалась по крашеной стене с тошнотворным грохотом. Стекло разлетелось вдребезги, осыпая каждый дюйм пола внизу. На этот раз Гермиона не могла просто бездействовать и смотреть. Беллатрикс нуждалась в защите. – Эй! Отойдите от нее! Ноги неслись вниз по лестнице, треники врезались в твердые ступени, каштановые кудри разлетались за спиной Гермионы, когда она оказалась между бывшими мужем и женой. Гермиона действовала как щит, широко расставив руки, надув грудь и приготовившись к бою. Никто не имел права так обращаться с женщиной! – Гермиона?! Что... почему... почему ты здесь? Гермиона чувствовала, как глаза впиваются ей в затылок, но она отказывалась повернуться, отказывалась перестать смотреть на Родольфуса, как женщина-воин, которой она и была на самом деле. Не показывать страха, вот чему учила ее мама. Бог знает, что Джинни увидела в этом мерзком подобии мужчины. Впалые глаза, налитые кровью и отвратительные, плохо ухоженная борода и безвкусный черный костюм - вот и все, что было у Родольфуса Лестрейнджа. Гермиона не увидела в его отце ничего от Ориона, что было замаскированным благословением. – А ты кто? – Родольфус усмехнулся, запах виски разлился по каменному лицу Гермионы. – Ты купила себе новую игрушку, Белла? Диван сзади сдвинулся, и внезапно Гермиона окунулась в тепло. Беллатрикс стояла прямо со своей сотрудницей, вжимаясь в спину Гермионы из-за отсутствия открытого пространства между ними. Сосна, корица и что-то сладкое, что студентка не могла определить. Мужество переполняло ее, подбородок был наклонен вверх в очень похожей на Беллатрикс манере. – Я задал тебе вопрос, девочка. – Она тебя не касается. – мята и табак, намек на что-то темное и дымное, щекотали основание шеи Гермионы, волоски встали дыбом. Так близко. Так чертовски близко. – Оставь ее в покое. – Понятно. – Родольфус фыркнул и почесал свою убогую коричневую бороду. – Ты трахаешь ее. Я знал, что ты отошла от меня, Беллатрикс, но неужели? Я думал, что трахать малолеток - ниже достоинства такого человека, как ты, но ты снова доказала, что я ошибался. Святые угодники... Мне очень, очень нужно взять под контроль эту мою проблему с покраснением. Сосредоточься. Ты здесь, чтобы защитить женщину в беде, так что вытащи свою голову из канавы. На этот раз Гермиона взяла инициативу в свои руки. – Я не игрушка, мистер Лестрейндж. – глаза Родольфуса вспыхнули. – Я присматриваю за вашим сыном, когда вас нет рядом. Он счастливый маленький мальчик. Но вы, должно быть, уже знаете об этом, верно? Возможно, вам лучше уйти. – Как ты смеешь... – Или я могу просто позвонить в полицию? Я уверена, что они с радостью узнают о вашем инциденте со стаканом. Не думаю, что это будет хорошо смотреться в деле, которое вы так стараетесь выиграть у своей бывшей жены. Гермиона Грейнджер - 1 Родольфус Лестрейндж - 0 На мгновение Родольфус замер, явно взвешивая варианты. Секунды тикали на часах, закрепленных на запястье Гермионы, а она продолжала смотреть на возвышающегося над ней мужчину. Беллатрикс все еще не двигалась. Гермиона чувствовала, как медленно поднимается и опускается большая грудь женщины, вдавливаясь ей в спину. – Это еще не конец, Беллатрикс. – Я не жду от тебя ничего другого, Родольфус. А теперь убирайся из моего дома. Обе женщины смотрели, как мужчина в костюме сделал два шага назад, вытирая каплю алкоголя, застывшую в уголке тонких губ. Последняя усмешка, последний взгляд ненависти, и наконец Родольфус повернулся и ушел, плотно захлопнув за собой входную дверь. Снаружи послышался рев автомобиля, гравий вырывался из-под колес, которые мчались в ночной воздух. Тишина. Как чудесно. – Это было очень глупо с твоей стороны. – Гермиона повернулась, и, скрипнув по полированным половицам, оказалась лицом к лицу с Беллатрикс Блэк. Умирающее напряжение опустило плечи женщины на место, пальцы свободно вытянулись из сжатых кулаков. – Храбро. Но глупо. – Да, но... мужчина никогда не должен так себя вести. Женщины должны держаться вместе. Я не могла просто сидеть сложа руки и позволить этому идиоту так обращаться с вами, не под вашей собственной крышей. – зубы защелкнулись, натянув кожу на нижней губе Гермионы. Не перегнула ли она палку? Слишком легко было перемудрить. – Простите. Я просто... он... Вы мать его сына. Вы в порядке? – Пожалуйста, я имела дело с гораздо худшим. Родольфус - это ребенок-переросток. – жесткая женщина власти и славы. Гермиона быстро усвоила, что Беллатрикс мало что может расшевелить. – Но мне понравилось наблюдать, как ты наводишь на него страх. Может, тебе стоит присоединиться ко мне в наших слушаниях? В тебе есть какая-то изюминка, Грейнджер. Только когда Беллатрикс ухмыльнулась, Гермиона по-настоящему осознала, как близко они находятся. Она чувствовала дыхание женщины на своем рту, ощущала тепло, исходящее от снежной плоти, покрытой поцелуями, видела крошечный пик изысканного декольте, скрытого под дорогим шелком. Беллатрикс была совсем рядом, и лицо Гермионы пылало, как неконтролируемый дикий огонь. Быстрый взгляд черных глаз заставил Гермиону попятиться назад, руки захлопали по мешковатому белому джемперу. – Простите, если я зашла слишком далеко. – Вовсе нет. – Вы хотите выпить? – что угодно, лишь бы сменить тему и освободить Гермиону от тянущего чувства в животе. – Я могу сделать для вас. Чашку чая? – Виски. Неплохо. Мне нужно что-то гораздо крепче чая. Угощайся, ты это заслужила. Беллатрикс плюхнулась обратно на диван, оставив Гермиону рыскать по крошечному бару, расположенному рядом с открытым камином. Найти нужную бутылку было нетрудно, поскольку она стоила больше, чем месячная арендная плата в Лондоне. Гермиона отказалась от выпивки, в конце концов, она все еще была на работе. – Вот, возьмите, а я приберусь здесь. Пальцы соприкоснулись, кожа была такой мягкой и холодной, наполненный напитком бокал протянулся к Беллатрикс. Ощущение было почти слишком сильным. – Грейнджер... – Пожалуйста, я хочу. У вас был дерьмовый вечер, и это меньшее, что я могу сделать. – Гермиону Грейнджер было не остановить, когда нужно было что-то сделать. Даже если это было просто собрать осколки стекла и вытереть стену от коричневых пятен. Ее нужно было перекрасить. – Я рада, что вы с ним развелись. Он урод. Орион и вы заслуживаете намного большего. Губная помада оставила пунцово-красный след на ободке бокала Беллатрикс, глаза следили за каждым движением Гермионы. Девушка говорила с таким драйвом, на годы опережая всех остальных в своей возрастной категории. В чем-то она напоминала Беллатрикс ее саму. У Гермионы были все шансы добиться успеха в жизни, даже если ее сердце было слишком большим. – Это была далеко не пара, созданная на небесах. Мы часто конфликтовали. Так бывает, когда два упрямых человека пытаются прожить жизнь вместе. Но без этого брака у меня не было бы Ориона. Он - единственное хорошее, что вышло из этой разрухи. И тут это случилось. Гермиона почувствовала, как ее сердце разрывается от боли за избитую женщину, сидящую перед ней. Беллатрикс прошла через многое, и ей не к кому было обратиться. Родольфус не хотел ничего другого, кроме как разорвать свою бывшую жену на части, разрушить все, над чем она так упорно трудилась, и оторвать от нее единственного крошечного человека, в которого она вложила всю свою скрытую любовь. «Обычно есть причина, почему некоторые люди холодны сердцем, Гермиона.» Гермиона Грейнджер нарушила единственное правило, по которому она жила, и стала судить о книге по ее обложке. В Беллатрикс было нечто большее, чем просто злоба и подлость. Она была женщиной, застрявшей в мужском мире, и каждый день боролась за то, чтобы удержать голову над водой. – Я не хочу показаться занудой, но Орион действительно самый идеальный мальчик, которого я когда-либо встречала. – Беллатрикс улыбнулась небольшой, но благодарной улыбкой, сделав глоток крепкого напитка. – Честно. Он счастлив, здоров, редко плачет и так хочет угодить. Я думала, что люблю книги, но ваш сын меня просто поразил. Между двумя женщинами проскользнуло хихиканье, превратив напряжение в вежливый разговор. – Должно быть, тебе досталась лучшая часть его ранних лет. Когда он родился, он был просто жуть. Я никогда не могла уложить его без того, чтобы он не закричал, а укладывание в кроватку было настоящей пыткой! Он провел шесть месяцев в моей кровати, спал со мной каждую ночь, потому что не мог от меня оторваться. – Правда? – это привлекло внимание Гермионы. Разбитое стекло было выброшено в небольшое мусорное ведро, а студентка перебралась на другой конец дивана, с удовольствием зацикливаясь на каждом слове Беллатрикс. Прогресс. Большой плохой волк начал раскрываться. – О да. В какой-то момент я превратила один из своих свободных кабинетов в маленькую детскую для него. Мэри приходила туда и обратно в течение дня, чтобы Орион мог погулять в своей коляске, но он всегда возвращался, пинаясь и крича. Говорю тебе, кормление грудью и совещания - две вещи, которые я больше никогда не хочу совмещать. – лгунья. Беллатрикс сияла материнской гордостью. Орион - зеница ее черных глаз. – Вы действительно любите его, да? – Гермиона была на краю своего сиденья. – Я его мать. Почему бы мне не любить его? – Беллатрикс выглядела оскорбленной, недовольство закипало в ее груди. Чушь. – Я не имела в виду... просто... это прозвучало неправильно. Я знаю, что вы любите его, даже если иногда вы этого не показываете. – Гермиона отказалась пролить свет на то, как Беллатрикс дернулась к удобному дивану. – Я просто думаю, что временами вы позволяете своей работе отвлекать вас от того, что действительно важно. Ориону нужна мама. Вы подарили ему этот прекрасный дом, круглосуточный уход и наполненный деньгами бизнес, который вы однажды передадите ему, но какое все это имеет значение, если вас нет рядом, чтобы разделить с ним самые важные годы его жизни? Вот оно, неловкое молчание, от которого у Гермионы по коже поползли мурашки. Сейчас было не время сдерживать свои чувства. Здесь был замешан ребенок, застрявший в судебной тяжбе между двумя людьми, которые обиделись друг на друга. Это было несправедливо. Чем Орион заслужил такое? Теперь Гермиону ничто не сдерживало. Она пообещала себе позаботиться о спящем малыше наверху, даже если это означало, что придется встретиться лицом к лицу с его матерью. – Он любит играть на улице, вы знали об этом? Беллатрикс по-прежнему ничего не говорила, хотя маленькие глотки теперь превратились в глубокие. – Он любит подбрасывать листья в воздух и пытаться поймать их по пути вниз, пачкать руки в ваших пустых клумбах. Мы считаем, сколько здесь деревьев, исследуем потайные уголки сада, и он безудержно хохочет, когда я выбегаю из живой изгороди на него, рыча, как тигр. – мягко, мягко. Это была ночь, которую никто не хотел бы вспоминать, но если Гермиона постарается провести ее на высоком уровне, все только выиграют. – Я хотела отвести его в парк, с вашего разрешения? Там есть огромный пруд, в центре которого полно уток, и я подумала, что Ориону понравится возможность покормить их хлебом. Может быть... может быть, вы могли бы присоединиться к нам? Я знаю, что для него это будет иметь значение. – Парк? Гермиона кивнула. Теперь дело было в руках Беллатрикс. – У меня нет времени брать его с собой в однодневные поездки. Я должна работать. Разве не для этого я наняла тебя? Шаг за шагом. Дыши. Не позволяйте ее оборонительной позиции задеть тебя. – Я понимаю. Просто подумайте, ладно? Ради Ориона. Пожалуйста? – Хм. Может быть. Но я не собираюсь ничего обещать. Это было все, что нужно Гермионе. С этой темой можно было завязывать. Кстати, о постели. – Я собираюсь остаться здесь на ночь. Лицо Беллатрикс резко поднялось, отрываясь от своего почти пустого бокала. Было почти смешно, как она могла превратиться из жестокой хозяйки в испуганное животное одним щелчком пальцев, словно Гермиона только что попросила забраться в постель рядом со знаменитым генеральным директором и прижаться к ней поближе. – Ты что? – Останусь здесь... на ночь. – Гермиона сдержала хихиканье, которое грозило вырваться между мягкими, если не сказать слегка изжеванными, губами. Беллатрикс сделала это слишком легко. – Я буду чувствовать себя ужасно, если просто уйду домой после того, что произошло сегодня вечером. Если он вернется, я хочу быть здесь, чтобы защитить вас... – рука поднялась, прерывая Беллатрикс, прежде чем вороноволосая женщина смогла прервать ее. – Или, по крайней мере, быть свидетелем любого другого трюка, который он захочет использовать. Пожалуйста? Зная, что вы с Орионом крепко спите, я буду чувствовать себя намного лучше. – Ты не... это было бы... я просто не могу допустить такого. – мозг Беллатрикс был перегружен, она не знала, в какую сторону повернуть и какое решение принять. Никто никогда раньше не спал на ее диване, да и вообще под ее крышей. Странная девушка. Милая, но такая странная. – Разве у тебя завтра нет занятий? – Сегодня. Сейчас двенадцать ночи, но это не важно. У меня есть машина на улице, так что я могу поехать, только если я смогу воспользоваться вашим душем утром? Я всегда начинаю свой день, освежившись. Это часть моего распорядка дня. – И я снова краснею. Блестяще. – Ты хочешь спать на диване? – Хочу. Если он ворвется, я узнаю об этом первой. Что-то смягчилось на слишком красивом лице Беллатрикс. Возможно, это была усталость, желание спать взяло верх над ее уставшим, ноющим телом. Было слишком много встреч, кипы бумажной работы и судебных исков, с которыми она больше не хотела иметь дело. Беллатрикс была сильной женщиной, способной защитить дом и работу, но умоляющий взгляд медовых глаз Гермионы заставил генерального директора изменить решение, которое она не смогла выразить словами. – Отлично. Мэри хранит стопку одеял в шкафах рядом с кухней. Не беспокойся об Орионе завтра утром, ты заслужила несколько дней отдыха после того, что ты сделала сегодня. Я заплачу тебе за них. – О нет! Я не могу. – Не спорь. Спокойной ночи, Гермиона. – Спокойной ночи, мисс Блэк. Женщина ночи и звезд остановилась у подножия лестницы, обхватив рукой ее железные перила. На этот раз она не обернулась, но слова, которые она произнесла, заставили желудок Гермионы взорваться бабочками и утренним светом. – Беллатрикс. Ты можешь звать меня Беллатрикс.