Черный «Ягуар» | Black Jaguar

– Виктор? Открой. Я знаю, что ты там! Кулак стучал в побитую дверь, и каждый стук эхом отдавался в комнате, скрытой за ней. Гермиона не сдавалась, это было не то, чем она славилась. Свободные выходные были идеальным временем, чтобы оставить все эти проблемы в покое, разобраться в них и попытаться найти взаимопонимание. Виктор не мог вечно прятаться. – Пожалуйста? Мы можем... мы можем просто поговорить об этом? Прости меня за то, как я разговаривала с тобой в библиотеке. Ты прав. Я повела себя неправильно, и мне очень, очень жаль. Студенческое жилье Виктора находилось всего в нескольких минутах ходьбы от Ройал Холлоуэй. Было слишком легко проникнуть внутрь комплекса зданий, проскользнуть сквозь постоянно сменяющуюся толпу студентов, приходящих и уходящих после тяжелой ночной попойки. Ее парень наотрез отказался отвечать на текстовые сообщения, отвечать на звонки и полностью отгородился от остального мира. Гермиона понимала, что он зол или ему просто нужно время, чтобы остыть, но простое сообщение, чтобы его девушка знала, что он все еще жив, было бы воспринято с радостью. – Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. Приглушенный, тяжелый голос раздался с другой стороны двери. – Я в порядке, Гермиона. Ты должна оставить меня в покое еще на некоторое время. – Но я не хочу. Пожалуйста, Виктор. Не отгораживайся от меня из-за кого-то другого. Я хочу тебе кое-что объяснить. Послышался звук поворачиваемого замка, звон ключей, а затем старая, скрипучая дверь распахнулась. На Гермиону обрушился запах парня, совсем не похожий на мятные духи и свежее белье. Он был довольно неухоженным. Взору предстала громоздкая фигура Виктора, одна из его больших рук вцепилась в дверную ручку. – Полагаю, тебе лучше войти. Общая комната Виктора все еще выглядела точно так же. Его кровать была не заправлена и завалена книгами о функциях человеческого тела, о фитнесе, а также журналами, пестрящими статьями о новейшей спортивной одежде и тренажерах. Груда грязной одежды лежала на стуле под неорганизованным учебным столом. В комнате стоял слабый запах пота и тяжелого одеколона, шторы были задернуты, не давая ни свету, ни воздуху проникнуть в тяжелую комнату. Единственным отличием, отметила Гермиона, были голые стены. Все дорогие Виктору постеры с изображением автомобилей были сняты и спрятаны от посторонних глаз. – Вот, садись. – пробормотал Виктор, сметая весь мусор с кровати на маленький приставной столик. Сделав это, Гермиона медленно опустилась на промятый матрас. Этого было достаточно, чтобы заставить ее дрожать. Неудивительно, почему она никогда не хотела возвращаться в эту мужскую яму отчаяния. – Спасибо. Я рада, что ты впустил меня. Я не хотела... не должна была дойти до этого, Виктор. – Да, – регбист сел на пустую кровать в другом конце комнаты. Остался только матрас. Похоже, его старый сосед по комнате наконец-то смог съехать. – Я признаю, что повел себя как придурок, но ты просто... ты не понимаешь, как много ты говоришь об этой женщине целыми днями. Ты изменилась с тех пор, как встретила ее, Миона. – Как это? – Я понимаю, как важен для тебя этот ребенок. Я знаю, что ты веришь в то, что мужчины и женщины должны быть равны. Но, прыгать перед пьяным, агрессивным мужчиной? Ночевать в доме своего босса, когда ты даже не хочешь оставаться со мной в одной комнате на ночь? – Виктор наклонился вперед, опираясь локтями на оба колена. – Просто кажется, что ты больше не хочешь быть со мной, понимаешь? Внутренняя битва Гермионы еще не закончилась, и слова Джинни прозвучали в ее ушах. День в парке с Беллатрикс был чудесным, открыв Гермионе глаза на истинную природу генерального директора, но студентка знала, что это ненадолго. Беллатрикс была не очень-то последовательной, и не нужно было многого, чтобы заботливая мать стала сердитой и жестокой. Несколько добрых слов не заставят Гермиону забыть о том, что произошло в предыдущие дни. Сама мысль о том, чтобы быть с Беллатрикс... была глупой, невозможной. Сколько бы тонких намеков ни делала Гермиона, Беллатрикс все равно не улавливала их и не действовала. И все же, Виктор, человек, который любил свою девушку больше всего на свете, был втянут в ситуацию, в которой он не должен был участвовать. Это была ее вина. – Дело не в том, что я не хочу быть с тобой, Виктор. – Гермиона вздохнула, запустив руки в свои каштановые волосы, отводя их от теплого веснушчатого лица. – Мне не следовало оставаться в доме Беллатрикс. Я приехала туда, чтобы работать, присматривать за Орионом и должна была снова вернуться домой. Я позволила эмоциональной части себя взять верх, и теперь это привело к разрыву между нами. Ты - все для меня, и так было с того дня, когда ты пришел мне на помощь. То, как я себя вела... Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Гермиона ждала. Гермиона наблюдала. Пора было отложить в сторону эту маленькую влюбленность в своего босса и сосредоточиться на одном из самых важных людей в ее жизни. – Ты знаешь, что я всегда прощу тебя, Гермиона. Я люблю тебя, хорошо? – Хорошо. Спасибо. Почему я не могу сказать это в ответ? Я ведь люблю его... не так ли? – Могу я подойти и поцеловать тебя сейчас? Я желаю этого уже несколько дней. Такое очарование и доброта заставили Гермиону растянуть губы в ухмылке. Все маленькие недостатки Виктора были превзойдены вежливыми манерами и крепкими объятиями. – Ты знаешь, что тебе не нужно просить об этом. – Джентльмен всегда спрашивает разрешения, прежде чем поцеловать свою даму. – при всей своей тяжеловесности Виктор с легкостью переместился с другой стороны комнаты. Место рядом с Гермионой прогнулось под мускулистой фигурой ее парня, и она вдруг обнаружила, что покрытые щетиной губы прижаты к ее губам. Мягкие губы сплелись с более жёсткими, последовали отчаянные поцелуи, которые могли бы поглотить Гермиону целиком. Если бы это не было так поспешно и небрежно, Гермиона, без сомнения, была бы возбуждена. Возможно. Так почему же ее тело напряглось, когда сильные руки обхватили ее маленькую талию, притягивая студентку все ближе и ближе к груди Виктора? Просто закрой глаза, Гермиона. Позволь этому случиться. Виктор заслуживает этого. Все закончится раньше, чем ты это поймешь. Ты ведь любишь его. Ведь так? Руки начали блуждать, грубые большие пальцы забрались под рубашку Гермионы, распространяя неприятные мурашки по ее плоскому животу. Виктор захватывал каждый дюйм Гермионы, ее рот, пробуя ее язык, пальцы впивались в ее спину, когда он наконец опустил Гермиону на несвежие простыни внизу. – Виктор? – Да? Все в Гермионе кричало. Она хотела убежать из комнаты, от своего парня, и никогда не оглядываться назад. Но больше всего на свете она хотела, чтобы эти отношения наладились. Возможно, настало время преодолеть сексуальную блокаду, которая накопилась со временем. Попытка не повредит, верно? Если бы это было не то, чего хотела студентка, она бы просто сообщила об этом Виктору. Гермиона поджала нижнюю губу. – Ты не против, если я встану лицом к стене? – Что... почему? – Я просто... я не очень хорошо себя чувствую сегодня, и мне будет гораздо удобнее, если ты не будешь смотреть на меня. Я не могу больше смотреть в эти большие глаза. – Если ты этого хочешь? Конечно. Все, что угодно для моей девочки. Конечности переместились, кровать заскрипела, когда Гермиона повернулась, обнаружив, что смотрит прямо на пустую светло-голубую стену. Виктор прижался к спине своей девушки, покрывая зудящими поцелуями оливковую кожу шеи Гермионы. Руки вернулись к исследованию, задрав заднюю часть футболки Гермионы, чтобы найти застежку, скрепляющую бледно-розовый бюстгальтер. Когда он успел расстегнуть пуговицы на моих джинсах? Все было поспешным и неуклюжим. Не было никакой романтики в этой быстрой возне поверх удушающих простыней, твердеющая плоть Виктора давила на позвоночник Гермионы, напоминая молодой женщине, где она находится. А потом он оказался в ее нижнем белье, проводя пальцем вверх и вниз по едва влажному центру Гермионы, пропуская ту область, которая действительно нуждалась во внимании, чтобы хоть как-то завести студентку. Было бы проще закрыть глаза, позволить своему разуму поразмыслить и подождать, пока Виктор закончит то, что начал. Отвлечься. Найди счастливое место. Подумай о чем-нибудь другом. Подумай о ком-то еще. О ком-то еще? Гермиона зажмурила глаза, когда торопливый палец ее парня мимолетно провел по ее клитору. Он не тот, с кем бы я тебя представляла. Больше мускул, чем мозгов. Глаза темные, полные страдания и невысказанных обещаний. Губы такие полные и красные, манящие тебя все ближе и ближе, пока они не разорвут тебя на части гнусными оскорблениями и унизительными словами. Бледная кожа. Белоснежная. Как слоновая кость, завернутая в шелковый кокон. Если бы только Гермиона могла протянуть руку и дотронуться. Хотя бы раз. Беллатрикс. И с кем именно вы меня представляете? Беллатрикс. Из глубины рта Гермионы вырвался вздох, бедра дёрнулись, чтобы принять ощущение давления на нее. Студентка больше не слышала приглушенных слов, которые произносил ее парень. Грубость превратилась в мягкость. Мышцы превратились в изгибы. Неопрятность превратилась в совершенство. Мужчина превратился в женщину. – О, черт. Да. – Ммм, тебе приятно, детка? Белла. Белла. Белла. Гермиона больше не могла держать себя в руках, так как ее мысли мчались прочь от нее. Беллатрикс была везде и нигде одновременно. Палец вошел внутрь, вызвав один из самых грязных стонов, которые Гермиона когда-либо издавала за всю свою жизнь. Входил и выходил. Входил и выходил. Слишком медленно. Слишком, блять, медленно. Беллатрикс никогда не была бы так неподготовлена. – Сильнее, пожалуйста. Хотела бы Беллатрикс услышать мольбы Гермионы? Не сомневаюсь, блять. Бедра покачивались, встречая каждый новый толчок. Ее собственные руки начали интересоваться, проводя по дрожащему животу, вырисовывая узоры на голой плоти, о которой Виктор, казалось, всегда забывал. Ногти царапали, оставляя едва заметные красные линии, помечая ее для того, кого Гермиона хотела больше всего. Кончики пальцев нащупали болезненно твердые соски на вершине двух изящных грудей. Пренебрегает. Но Беллатрикс не стала бы ими пренебрегать, верно? Вишневые губы всасывали каждую вершинку сквозь тигриные зубы, язык лизал, пальцы перекатывали и щипали, пока Гермиона не могла больше терпеть. Так близко. Так чертовски близко. Еще один палец прибавился, повергая Гермиону в состояние экстаза. – Да, да! Вот так. Не... не останавливайся. Пожалуйста, пожалуйста! – Ты собираешься кончить? – Ммм, да... просто продолжай... о, боже, да, Белл... Беллатрикс. Нет! Испуганные глаза распахнулись, и весь мир рухнул на Гермиону, ее тело полностью замерло, когда Виктор начал тереться о задницу его девушки. Все мысли о Беллатрикс умчались прочь, как ягуар в ночи, оставив Гермиону с новой волной ужаса, ударившей ей прямо в грудь. Все это было неправильно. Очень неправильно. Началась паника. – В-Виктор? – Ты такая мокрая, Миона. Правда? – С-стоп. – А? – Стоп! Ты должен остановиться. П-пожалуйста, я не могу, мы не можем... – тело Гермионы резко поднялось, освобождая руку Виктора от липкого белья. Ноги вскочили с тесной кровати, спотыкаясь, направились к закрытой двери спальни. Слезы горели, свободно стекая по раскрасневшемуся лицу Гермионы, и на этот раз она ничего не могла сделать, чтобы остановить их поток. Гермиона чувствовала себя отвратительно. Она снова все разрушила, не обращая внимания на просьбы Виктора не думать о Беллатрисе Блэк больше одной минуты. Генеральный директор разрушила все. – Гермиона? Малышка? – Виктор стоял рядом со своей девушкой, пытаясь встряхнуть ее и вернуть в комнату, пальцы тянулись под дрожащий подбородок, чтобы заставить ее сосредоточиться. – Что случилось? Я сделал тебе больно? Нет. Я сделала тебе больно. – Я просто... это... – ее дыхание стало неровным. Так вот на что похожа паническая атака? Уходи. Гермионе нужно было выбраться из этого места и никогда не возвращаться. Оно было испорчено. Комната позора. – Мне очень жаль, Виктор. Я не могу этого сделать. Не сейчас. Мне так жаль. – Поговори со мной, детка. Что происходит? Дыши. – Мне нужно идти. Мне... мне нужно... мне так жаль. – руки мчались, чтобы застегнуть пуговицы джинсов и крючок за спиной Гермионы. Она не могла оглянуться, отказывалась видеть обеспокоенное выражение лица Виктора, ноги начинали гореть, когда борьба или бегство выгнали Гермиону из комнаты ее парня. Чтобы никогда не вернуться.

___

– Привет, принцесса! Вы поцеловались и помирились? Обычно голос Джинни на другом конце телефона всегда мог развеселить Гермиону, но сегодня был не тот день для игривых шуток. – Джинни... На секунду воцарилось молчание: рыжая переставила телефон от одного уха к другому. Не нужно было быть гением, чтобы услышать напряженный, эмоциональный тон голоса Гермионы. – Что случилось? Гермиона? Скажи мне, что происходит? Свежая порция слез скатилась вниз и размазалась по экрану телефона Гермионы. Выбежав из студенческого общежития, юная англичанка обнаружила себя скрюченной на пустой велосипедной парковке на улице, глубоко вдыхая через нос и выдыхая через пересохший рот, не в силах найти в себе силы, чтобы проделать долгий путь домой. – Мы говорили о том, что произошло, а потом он начал целовать меня, и я... – Эй, эй, все в порядке. Я здесь. Набери воздуха в легкие и расскажи мне, что произошло. – голос Джинни был мягким, медленным, полным заботы и любви, в которой Гермиона так нуждалась сейчас. Сделав то, что ей сказали, Гермиона вдохнула свежий воздух, плотно зажмурив глаза. Сосредоточься. Дыши. Успокойся. Джинни сидела в ожидании на линии, ее собственные мягкие выдохи успокаивали панику, которую Гермиона чувствовала в своем колотящемся сердце. – Лучше? – Д-да. Спасибо, Джин. – Без проблем. А теперь расскажи мне, что тебя так взволновало. Глубокий вдох. Глубокий выдох. – Я пыталась, Джинни, правда пыталась. Я думала, что если я просто покончу с этим, это поможет мне преодолеть эту глупую вещь, которую я имею против секса. Он начал прикасаться ко мне и... и... мне пришлось уйти оттуда. Я не могла этого сделать. – прошептала Гермиона, смахивая густую слезу, застрявшую в уголке ее налитых кровью глаз. – Я просто хочу вернуться домой. – Где ты? – Я сейчас сижу возле его корпуса общежития. На велосипедной стоянке. – Оставайся там. Я приеду за тобой на такси. – О, нет, Джинни. Пожалуйста, не уходи... – Не смей больше ни слова говорить, Гермиона Грейнджер. Сиди тихо, и я буду с тобой, как только смогу. Я позвоню тебе через минуту, когда буду в пути. Хорошо? – Да. Спасибо, большое спасибо. Я не знаю, что бы я без тебя делала. Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю. Мы закажем пиццу и посмотрим дерьмовый фильм, когда ты благополучно вернешься домой. Я угощаю. Скоро увидимся. К этому моменту Гермиона уже должна была придумать план, как решить эту проблему, нависшую над ее головой, но никакие идеи не могли пробиться сквозь туманные барьеры сознания студентки. Сбежать, конечно, было проще простого, но вот так оставить Виктора на произвол судьбы - это только усугубить проблемы. Гермиона так и представляла его сейчас, сидящего на постели и гадающего, что же он такого сделал, что его девушка так запаниковала и расстроилась. Сердце Гермионы разбилось в миллионный раз за эту неделю. Жесткий пластиковый навес, закрывающий пустые велосипедные стойки, упирался ей в спину, ноги переминались по небольшой куче гравия, пытаясь устроиться поудобнее. Слава богу, все остальные были еще в постели или страдали от похмелья. Было бы невероятно стыдно, если бы кто-нибудь обнаружил Гермиону сидящей на корточках на сырой земле и пытающейся спрятать от посторонних глаз залитое слезами лицо. Ее телефон, все еще находившийся в руке, снова начал звонить. – Привет. Ты уже в пути? Я все еще прячусь в велосипедной будке, так что дашь мне знать, когда будешь близко? – И зачем ты это делаешь, могу я спросить? О нет. Это была она. – Б-Беллатрикс? – то, как тело Гермионы отреагировало на этот глубокий, тяжелый от дыма голос, было предательским. Как эта женщина смогла это сделать? Достаточно было произнести всего несколько слов, и Гермиона почувствовала, как у нее подкашиваются колени. Стыд захлестнул студентку, и в памяти всплыли воспоминания о том, как тело Беллатрикс прижималось к ее телу. – О... простите. Я думала, что это кто-то другой. – Прости, что разочаровала. Ты ждала звонка от регбиста? – Н-нет... Я... Я... Я думала, что это Джинни и... и... – Гермиона разваливалась по швам, не в силах сдержать очередную волну неудержимых слез. Ее голова упала назад, соединяясь с прозрачным пластиком позади, и она пыталась заставить себя перестать плакать больше, чем на целую минуту. – Гермиона? Что случилось? – что-то изменилось в голосе Беллатрикс. Исчез скучающий, слишком часто используемый тон, которым генеральный директор разговаривала с няней своего сына. Что-то нежное, осторожное проскользнуло мимо накрашенных красным губ и поцеловало раковину уха Гермионы. – Расскажи мне. – Ничего... ничего. Я просто была с Виктором и... я не могла позволить ему... Джинни... Мне пришлось позвонить Джинни и... – как стыдно. Здесь сидела Гермиона Грейнджер и плакала по телефону перед женщиной, которая ее наняла. Это было непрофессионально во всех отношениях. – Я заеду за тобой. – заявила Беллатрикс, на заднем плане послышалось звяканье ключей от машины. О боже, она действительно усложняет мне задачу. Она либо горячая, либо ледяная. Я не знаю, какая ее сторона мне больше нравится. – Нет, пожалуйста, не надо. Джинни уже едет за мной. – пальцы сжались вокруг телефона Гермионы, прижимая динамик к уху. Она не хотела пропустить ни одного обеспокоенного слова Беллатрикс. – Грейнджер... – Это так... так мило с вашей стороны, но со мной все в порядке, обещаю. Джинни уже в пути, и мы собираемся заказать пиццу и просто провести приятный расслабленный вечер. – к этому моменту нижняя губа Гермионы была в синяках и была нежной на ощупь. – Мне... мне жаль, что вы слышали, как я плакала... Я просто подумала... – Он сделал тебе больно? – змея подняла голову и зашипела. – Что? – Он хоть пальцем тебя тронул, Грейнджер? Потому что если да, то я без проблем приеду туда прямо сейчас... – Нет! Он этого не делал. Это была моя вина. Если что, думаю, я его встревожила. – Ты уверена? – На тысячу процентов. – только тогда Гермиона заметила, как сильно расслабилось ее тело. Паника превратилась в ровное дыхание, а напряжение, охватившее каждый мускул тела студентки, казалось, растаяло вместе со словами, которые Беллатрикс произнесла на другом конце телефона. Все было Беллатрикс. Так было всегда. – Спасибо. – За что? – Гермиона могла представить, как выгнулась бровь на красивом лице Беллатрикс. – За... за то, что вы просто есть, я думаю. Кстати, завтра я буду свободна, если вы хотите, чтобы я присмотрела за Орионом? У меня два свободных окна в конце дня. Глубокий смешок Беллатрикс заставил волосы Гермионы встать дыбом. – Только ты можешь быть на грани приступа паники и хотеть поговорить о чертовой работе. Ты вымирающий вид, Грейнджер. Но если ты не против, я уверена, что Орион будет рад тебя видеть. Улыбка мелькнула в уголках рта Гермионы. Комплименты Беллатрикс были бы для нее смертью. – Я бы тоже хотела его увидеть. Тогда... в понедельник? – В понедельник. – Отлично. О, Джинни пытается мне перезвонить. Мне лучше ответить. Спасибо вам, еще раз. Вы даже не представляете, как сильно вы меня успокоили. – Тушить пожары - часть моей натуры, Грейнджер. Приятного вечера. И чтобы ты знала, тебе никогда не придется объясняться ни с кем. Включая тупоголового регбиста.

___

Такси Джинни подъехало через двадцать минут после звонка Беллатрикс. Рыжая была там, чтобы заключить свою лучшую подругу в крепкие, сокрушительные объятия, отказываясь расставаться с Гермионой, даже когда они сидели тесно друг к другу на заднем сиденье машины. Джинни молчала, не желая подталкивать Гермиону к ответам в присутствии водителя, за что молодая няня была ей безмерно благодарна. Обещание пиццы и какого-нибудь пошлого комедийного фильма было единственным, что удержало Гермиону от очередного срыва. Прошло уже много времени с тех пор, как обе подруги могли провести время вместе. Колеса такси затормозили в нескольких дверях от квартиры. Гермиона заплатила таксисту, отказавшись позволить своей спасительнице продолжать тратить свою студенческую стипендию на каштанововолосую подругу. Вместе они шли, рука об руку, к крошечной квартирке, которую они обе называли домом. – Ты уже заказала пиццу? Господи, ты голодна, что ли, Джин? Довольно раздраженный доставщик стоял у главной двери, его палец держал кнопку звонка в скромную квартиру девушек. Две коробки лежали на ладони его свободной руки. При мысли о расплавленном сыре и толстой корочке у Гермионы заурчало в животе. – Вообще-то нет. Эй, приятель, для кого эта пицца? – позвала Джинни, выскользнув из рук Гермионы и направившись к разносчику пиццы. – Номеру 6. Но они не отвечают. – Мы и есть номер 6. Но я не заказывала никакой пиццы, по крайней мере, пока. – на лице Джинни отразилось замешательство, когда Гермиона подошла и встала рядом с подругой. Доставщик лишь пожал плечами и сунул две горячие коробки в раскрытые руки рыжей. – Слушай, я просто доставщик. Был заказ, и вот я здесь. Секундочку, мне нужно доставить еще три коробки для вас. – Три!? – бедная Джинни растерянно смотрела, не зная, что делать. – Черт возьми, ну... Я не собираюсь отказываться от бесплатной пиццы. Открывай дверь, Миона, эти коробки жгут мне руки. Наверху обе молодые женщины уставились на множество открытых коробок с пиццей, тесно прижавшихся друг к другу на маленьком кофейном столике. Шесть чертовых пицц. Там был сыр, пепперони, грибы и ветчина, ананас с курицей и одна с зелеными оливками, фетой и сладкой кукурузой, и все они просили, чтобы их съели целиком. – Клянусь, я их не заказывала. – прошло совсем немного времени, и Джинни плюхнулась на любимый диван, жадные руки потянулись за кусочком пиццы с расплавленным сыром. – Ты уверена? – Гермиона присоединилась к своей лучшей подруге, удобно устроившись сбоку от Джинни. – Может, ты так спешила за мной, что просто забыла сделать заказ? – Даже если бы я это сделала, я бы ни за что не заказала шесть! – Может быть, у тебя есть тайный поклонник? – поддразнила Гермиона, толкнув Джинни в плечо как раз в тот момент, когда ее телефон пиликнул из внутреннего кармана джинсов. – Кто присылает пиццу по такой причине? – приглушенные, наполненные пиццей слова едва пробились через полный рот, который Джинни вдохнула. – Ммм... Думаю, мне могли бы прислать и похуже. Я не собираюсь жаловаться. В конце концов, путь к моему сердцу лежит через еду. – Жаль только, что ты не умеешь готовить. – Я вызвала только один пожар, и я его сразу же потушила, спасибо тебе большое! – Один раз слишком много, на мой взгляд. А теперь какой фильм ты хочешь включить? – неоткрытое текстовое сообщение снова дало о себе знать. На этот раз Гермиона не смогла его проигнорировать. Джинни поднялась с дивана, чтобы пролистать большой выбор DVD-дисков, аккуратно сложенных у одной стены. 11:12. > Надеюсь, твоя пицца не остыла к твоему прибытию. Это было смелое имя Беллатрикс, высветлившееся поверх текстового сообщения и смотрящее на Гермиону.

11:12.

> Это вы заказывали пиццу? Беллатрикс! Вам не нужно было этого делать.

11:13. > Тебе нужно было взбодриться. Очевидно, пицца хорошо справляется с этой задачей? Я ничего не смыслю в еде на вынос. Гермиона почувствовала, как заколотилось ее сердце. Несомненно, на ее иссушенном слезами лице появилась большая, глупая улыбка.

11:14.

>Это так. Спасибо большое, это так мило с вашей стороны. Но... шесть пицц? Как вы думаете, сколько еды я съедаю за день?

11:14 утра. > Ну, я понятия не имею, какая у тебя любимая, поэтому проще было заказать несколько. Так ты и рыжая могли бы выбрать. Ну вот. Гермиона теперь лужица на полу.

11:15.

> Вы такая замечательная.

11:16. Меня называли гораздо хуже.

11:16.

> О? Я никогда не могла представить, почему.

11:17. > Осторожнее, юная леди. В следующий раз пиццы не будет вообще.

11:18.

> Вы разобьете сердце Джинни. Она сейчас похожа на ребенка в магазине сладостей.

11:18. > Сердце Рыжей меня сейчас не особо волнует. Ты уверена, что с тобой все в порядке? Если он хотя бы тронул тебя... Забудьте о рыцаре в сияющих доспехах. Беллатрикс Блэк была императрицей, облаченной в черную сталь, скачущей на диком коне в битве, сметающей вражеские кланы одним мощным ударом бритвенно-острого меча. Моя спасительница.

11:19.

> Пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что он не сделал ничего плохого. Это я разрушила возможность наладить отношения. Это я сбежала. Я не могла заставить себя сделать это.

– Как тебе «Оторва»? Еще один кусок пиццы был быстро вложен в пустую руку Джинни. – Идеально, Джин. 11:20. > Тебе не нужно объясняться со мной. Я знаю, каково это. Одна только мысль об этом порой заставляет меня дрожать. Родольфус никогда не был тем, кого я хотела.

11:21.

> И кого же вы хотели?

Они уже проходили этот путь. Гермиона флиртовала, зацепившись за внимание и открытость Беллатрикс, но темноволосая сирена закрывала разговор, как щелкает пасть аллигатора. Отказ последует достаточно скоро. Гермионе оставалось только ждать. 11:23. > Я не знаю. Может быть, я слишком долго смотрела не в ту сторону. Возможно, пришло время разветвиться и исследовать другую сторону себя. Что?! Она имела в виду... нет, конечно, нет! Ты просто сейчас очень чувствительна, Гермиона, и обдумывание каждой мелочи тебе не поможет. Гермиона едва успела напечатать свой следующий ответ, как Беллатрикс ответила еще раз. 11:24. > Сделайте мне одолжение? Если у тебя есть окно, выходящее на дорогу, пойди и посмотри. Если нет, выйди на улицу. Гермионе не нужно было повторять дважды. Студентка вскочила с дивана, как ракета, зацепившись ногами за край этого проклятого ковра-убийцы. Вопросы Джинни, набитые пиццей, стали размытым пятном позади Гермионы, когда она помчалась в свою спальню, бросилась на четвереньках на идеально застеленные простыни и подползла к маленькому окну в своей спальне. – Ни за что на свете! – Извини, я с тобой разговаривала, дурочка! – Джинни, подойди и посмотри на это. – острый палец прижался к оконной панели, расплываясь туманным кругом, когда тепло встретилось с холодным, слегка морозным стеклом. – Какого черта, Гермиона?! Снаружи на дороге под дождем стоял верный «Остин Аллегро» Гермионы Грейнджер. Винтажный автомобиль только что подвез один из сотрудников офиса Беллатрикс, одетый в темно-синий костюм. Мужчина не стал задерживаться, просто опустил ключи в почтовый ящик Гермионы и Джинни, а затем отправился дальше по улице. Но машина была уже не той грудой металлолома, которую Гермиона оставила на попечение Беллатрикс. Нет, теперь от ржавчины медного цвета не осталось и следа, ее заменил свежий слой красной краски для почтовых ящиков, сверкающие новые диски и дорогие шины. Исчезли неровности и глубокие царапины, которые раньше тянулись по всей длине побитого автомобиля. Машина Гермионы выглядела так же свежо, как в день ее выпуска. Даже сиденья были переделаны, старая рваная ткань заменена на кремовую кожу. Беллатрикс Блэк снова прорвалась сквозь остатки плохих мыслей, которые Гермиона питала к генеральному директору. Никто и никогда раньше не делал студентке такого полезного подарка. Починка «Остина», должно быть, стоила бешеных денег, а Беллатрикс справилась с этим в экспертное время. Даже несмотря на все ссоры и споры, Беллатрикс с готовностью отбросила фасад, который она создала вокруг Гермионы, и во второй раз за этот день пошла дальше и выше. Беллатрикс была чистой и доброй, заботливой и милой даже в самые мрачные дни. Никто не мог сказать Гермионе обратное. Их мнения стали пустыми, недействительными, нежелательными. Они не понимали Беллатрикс так, как Гермиона Грейнджер. И я... я думаю, что люблю ее. – Мне нужно идти. – Что? – Мне нужно пойти и увидеть Беллатрикс. – Гермиона закружилась как торнадо, доставая из шкафа зимнюю куртку, руки с трудом протискивались в рукава. Громкий стук сердца бился о ее грудную клетку, вызывая новую волну восторженных чувств. Гермиона хотела увидеть свою начальницу, хотела прикоснуться к ней, почувствовать ее запах и погрузиться так глубоко во все, чем была и могла быть Беллатрикс. Черноволосая женщина была наркотиком, в котором Гермиона отчаянно нуждалась. – А как же пицца? – Мне очень жаль, Джинни, но мне действительно нужно ее увидеть. Мы сможем скоро провести еще один вечер вместе, клянусь тебе. – студентка уже стояла у входной двери, натягивая пару сапог на ноги, обутые в носки. – Мне просто нужно ей сказать. – Что ей сказать, Гермиона? Гермиона открыла входную дверь, оглянулась и увидела, что Джинни стоит в их маленьком коридоре и смотрит на свою лучшую подругу, как будто та сошла с ума. – Что я думаю, что влюбляюсь в нее.