Черный «Ягуар» | Black Jaguar

Начался дождь. Сильный дождь. Грозовые тучи украли спокойный полдень, превратив теплые солнечные лучи в столкновение с черным небом, грохочущим громом и угрозой града, который теперь начал бить по водительскому окну Гермионы. Студентка гнала «Остин» изо всех сил, не нарушая по пути никаких законов и ограничений скорости. Стеклоочистители работали сверхурочно, оставляя за собой размытые полосы, заставляя Гермиону наклоняться над рулем, чтобы не отвлекаться от дороги, покрытой лужами. Адреналин наполнял тело студентки. Гермиона никогда в жизни не делала ничего подобного, но мысли о том, что может произойти, были слишком громкими, чтобы их игнорировать. Она не собиралась позволить Беллатрикс списать все ее славные дары на простую благодарность. Гермиона мало заботилась о материалистических вещах, но, возможно, это был единственный способ, которым Беллатрикс могла выразить себя среди других. Генеральный директор построила свою жизнь, маленькую империю, на покупке и торговле. Это был язык, который вороноволосая женщина знала, на котором чувствовала себя комфортно и безопасно и который полностью контролировала. Конечно, были и затяжные взгляды. Флирт и тонкие намеки, которые женщины перебрасывали друг другу, словно это была простая игра в мяч, но Гермиона не могла больше ждать. Все, что она знала и понимала, так это то, что каждый раз, когда Беллатрикс смотрела в открытые глаза Гермионы, молодая студентка чувствовала себя более живой, чем когда-либо прежде. Осталось совсем немного. Свежие шины прорезали растущий вдоль обочины ручей, разбрызгивая грязную воду. «Остин» мурлыкал, как котенок, когда Гермиона нажимала на педаль газа. Неужели Беллатрикс поменяла двигатель на что-то более пафосное и хорошо смазанное? Через три дороги. Гермиона знала этот маршрут лучше, чем свои пять пальцев. Это было бы легкое путешествие, если бы только «Остин» не начал дребезжать, подпрыгивая под телом Гермионы и выплескивая знак протеста. Гермиона едва успела затащить машину на небольшую травяную обочину, как та окончательно заглохла. Что? На приборной панели вспыхнул ярко-красный свет, осветив растерянное лицо Гермионы гневным сиянием. При всем своем уме Беллатрикс, похоже, забыла напомнить своему вечно послушному персоналу о необходимости заправить бензобак. И теперь Гермиона оказалась в затруднительном положении. – Вот дерьмо! – руки ударили по рулю как раз в тот момент, когда где-то вдалеке раздался раскат грома. Так близко и в то же время так далеко. Ей пришлось бы просто бежать, чтобы выдержать типичную английскую погоду. Пуховая куртка слабо защищала от дождя, и у нее не было капюшона, но какое это имело значение? Гермионе нужно было увидеть Беллатрикс. Вот и все. Взяв ключи, Гермиона проверила, нет ли на дороге пробок, и, выскочив через дверь со стороны водителя, захлопнула ее за собой и бросилась навстречу проливному дождю. В считанные секунды студентка промокла насквозь, куртка стала очень тяжелой, а волосы облепили ее маленькое лицо. Порывистый ветер хлестал Гермиону, заставляя студентку опустить голову и ускорить шаг. Вскоре она уже бежала, сапоги врезались во все увеличивающиеся лужи воды, пропитывая каждый дюйм ее тела с головы до ног. Она ни разу не остановилась, чтобы перевести дух или переосмыслить свои действия, даже когда ее легкие начали кричать, а ноги гудели от бега. Ворота в поместье Беллатрикс, как и всегда, были крепко закрыты. Слабый свет от кнопок, встроенных в кирпичную стену, вызвал у Гермионы ликующую радость. Это не займет много времени. Всего одно нажатие, и Беллатрикс будет там, на другом конце гравийной дорожки, разделяющей их. Гермиона просто не могла больше ждать и вдавила большой палец в самую большую кнопку. – Алло? – нежный голос Мэри прозвучал через динамик несколько мгновений спустя. Если бы не дождь, накрапывающий на защитное пластиковое покрытие, камера наблюдения, расположенная над домом, дала бы домработнице возможность увидеть Гермиону с высоты. – Мэри, это Гермиона! – студентка прижалась к стене, пытаясь найти хоть какое-то облегчение от сильного ливня. – Гермиона? Что ты здесь делаешь? Сегодня не твой день... – Беллатрикс. Мне нужно увидеть Беллатрикс! – вода теперь капала с кончика ее носа. – Мисс Блэк? У нее сейчас очень важный звонок, дорогая. – Пожалуйста! Мне нужно ее увидеть. Это срочно. На секунду динамик замолчал, а затем воздух наполнился жужжанием, за которым последовал щелчок, отпирающий металлические ворота. Гермиона не стала дожидаться, пока витое железо полностью откроется, а протиснулась в образовавшуюся щель. Ноги, покрытые ледяной болью, мчались по гравийной дорожке, лодыжки подгибались под давлением, которое Гермиона оказывала на свое тело. Входная дверь открылась, проливая свет в большой палисадник, и через дорогу показался округлый силуэт Мэри. Это был не тот человек, которого Гермиона хотела увидеть, но знакомое лицо в темноте принесло студентке новую волну комфорта. С момента их знакомства домработница была только добра. – Гермиона! Заходи, дитя, уходи из этой ужасной погоды. – Мэри шагнула в сторону, увлекая Гермиону за порог и в тепло прекрасного дома Беллатрикс в Кестоне. – Ты дрожишь, бедняжка. Я только что зажгла огонь, так что давай усадим тебя перед ним. Сапоги скрипели при каждом шаге Гермионы. Внезапно студентка осознала, что с нее капает лужа на идеально чистый пол внизу. Твердые, но нежные руки заставили Гермиону встать перед большим электрическим камином. Потребовалось несколько мгновений, чтобы обжигающее тепло пробилось сквозь промокшую одежду Гермионы, а кожа затрепетала от резкого изменения температуры. – Так, что же на тебя нашло? – Мне... мне нужно... Беллатрикс... мне нужно с ней поговорить. Руки Мэри, покрытые старческими пятнами, начали растирать дрожащие руки Гермионы. – Мисс Блэк все еще на звонке. Ты знаешь, как она занята в последнее время, Гермиона. Возможно, будет разумно... – Грейнджер? Пропал холод, сырость, тело Гермионы начало яростно трястись от озноба. Гостиная стала черной и туманной, наложив заклятие на все существование Гермионы. Колени почти не слушались, сердце колотилось, как полноводная река. Беллатрикс. Вороноволосая женщина стояла у подножия ее богато украшенной деревянной лестницы, одной рукой крепко обхватив железные перила. Глаза, полные смятения и вопросов, метались туда-сюда между няней и домработницей. Облегающее платье-карандаш прилегало к телу женщины, как кусочек головоломки, такое же идеальное и черное, как и она сама. Гермиона знала, что смотрит на нее, слегка раздвинув губы, впитывая каждую мельчайшую деталь своей начальницы. – Что здесь происходит? – Мисс Грейнджер хотела вас видеть. Она сказала, что это важно. – заявила Мэри, повернувшись к своей работодательнице. Беллатрикс кивнула и спустилась по последним трем ступенькам, щелкая каблуками по полированному дубу. – Спасибо, Мэри. Ты можешь оставить мисс Грейнджер со мной. – домработнице не нужно было повторять дважды. – О, и Мэри? Может быть, ты будешь так добра принести пару полотенец? Мисс Грейнджер скоро подарит мне еще один бассейн, такими темпами. – Очень хорошо, мисс Блэк. – Мэри ушла так же быстро, как и пришла. Медовые глаза провожали удаляющуюся домработницу. Гермиона вдруг начала чувствовать себя очень незащищенной, и то, как Беллатрикс смотрела на нее, было невыносимо. Тишина заполнила пустоту между обеими женщинами. Этого было достаточно, чтобы разорвать Гермиону на части. И тут произошло движение. Послышался стук каблуков, мощные шаги пронеслись по гостиной к тому месту, где Гермиона стояла, как маленькая потерянная девочка. Свежее белье. Сосна. Арктическая мята. – Ты промокла, Грейнджер. – голос Беллатрикс был простым бормотанием, беспокойство плясало на кончике ее смертоносного языка. Пространство между ними все уменьшалось, пока генеральный директор не оказалась прямо здесь, в нескольких дюймах от Гермионы, заставив студентку поднять подбородок, крепко вцепившись пальцем в подбородок. – Что-то случилось? Скажи что-нибудь. Что угодно! – Вы... ты... ты починила мою машину. – это был не совсем тот способ, которым Гермиона хотела выразить свои чувства, но пока сойдет. Пальцы Беллатрикс касались ее влажной кожи, черные глаза сканировали молодую женщину на предмет повреждений. Под локоном ухоженных волос Беллатрикс приподнялась бровь. – Да. Хотя, я уверена, что вернула ее тебе с крышей? – Бензин закончился. Она припаркована в нескольких перекрёстках отсюда. – голос Гермионы надломился под приятным давлением хорошо поставленной хватки Беллатрикс. Она не посмела сдвинуться с места и нарушить первый настоящий контакт между ними двумя. – Вот идиот. – призрачное шипение прорвалось сквозь вампирские зубы генерального директора, лицо исказилось в гримасе негодования. – Я сказала ему, чтобы он убедился, что бак полон, прежде чем оставить машину. Завтра утром будут произнесены строгие слова. – Пожалуйста, не увольняй больше никого из-за меня, Беллатрикс. Я уверена, что это был просто несчастный случай. – храбрость захлестнула Гермиону, и она протянула правую руку, обхватив тонкими пальцами бледное запястье Беллатрикс. О, женщина была словно бархат в руках студентки, и она еще не успела отстраниться. Сейчас или никогда. – Я должна тебе кое-что сказать. – Ты такая холодная. – прошептала Беллатрикс, пробегая глазами по куртке Гермионы. – Пожалуйста... пожалуйста, позволь мне сказать это, иначе я никогда больше не найду в себе смелости. – Гермиона уже не могла сказать, дрожит ли она от холода или от того, что Беллатрикс почти прижалась к ней, тяжелые глаза метнулись вверх, чтобы внять каждому слову ученицы. – Виктор был прав. Я все время говорю о тебе. Сначала я не понимала этого, но... но теперь я вижу тебя в другом свете. То, как ты говоришь, твоя страстная увлеченность своей работой и теперь твоим сыном, сообщения, которые мы посылаем друг другу... – Гермиона... – Н-нет, дай мне сказать. – слезы горели в уголках опаловых глаз, пальцы вцепились в запястье Беллатрикс, словно это был единственный спасательный круг Гермионы. – В ту ночь, с Родольфусом, я видела, как он вел себя с тобой, и это сломило меня. Я не могла позволить ему причинить тебе такую боль, не тогда, когда ты такая сильная и непорочная. С того момента... с того момента я не могла допустить мысли о том, чтобы снова оставить тебя одну. Я не знаю, как ты это делаешь, но ты держишь меня так, что я не могу освободиться... Ты просто такая... – Умная, интеллигентная, отчаянно желающая узнать больше в этой жизни? Стоящая женщина, которая отказывается терпеть дерьмо от окружающих? Кто-то, кого ты находишь настолько очаровательным, что когда вы разлучены, остается дыра, которую ты не можешь заполнить, независимо от того, насколько ты занята? – Беллатрикс стояла высокая, как одна из тех греческих статуй полуобнаженных женщин, одетых в шлейф из тончайшего шелка. То, как она говорила, нежная страсть, вплетенная в каждый слог, притягивала Гермиону, как мотылька на яркое белое пламя. – Д-да. Небольшая улыбка мелькнула на губах Беллатрикс, окрашенных кровью. Большой палец присоединился к ее аккуратно положенному пальцу, и она смахнула маленькую слезу, которая каким-то образом вырвалась из глаз Гермионы и скатилась по одной из ее веснушчатых щек. – Значит, я не единственная, кто чувствовала это, да? Гермиона взорвалась. Ее тело превратилось в пепел, кости рассыпались как мелкий порошок, который теперь летал по гостиной открытой планировки. Кошмары превратились в сны, образы Беллатрикс заполнили ее сознание, словно персонаж одного из многочисленных романов Гермионы. А её сердце? Оно полностью остановилось, вырвавшись из груди, чтобы предстать перед деловой женщиной, которая сейчас улыбалась ей. – Ты... ты действительно это серьезно? – Я отказывалась поверить в это. Ты пришла сюда, опираясь на высокие моральные принципы, и это всколыхнуло во мне что-то, что я с трудом могла понять. – Беллатрикс пробормотала, ее большой палец все еще прослеживал линию челюсти Гермионы. Взгляд генерального директора на студентку был очень напряженным. – Если бы кто-нибудь другой заговорил со мной так, как ты... я бы не задумываясь уволила их. Но ты, у тебя больше драйва, чем у кого-либо другого, кого я когда-либо знала. Я путешествовала по всему миру, Гермиона, встречала столько интересных людей, но ты быстро стала единственной, в кого я влюбилась. И та ночь с Родольфусом, то, как ты противостояла ему... то, что я хотела сделать с тобой. Я не чувствовала ничего подобного уже столько лет. Наконец, всхлип вырвался изо рта Гермионы. Это было признание в любви, в чувствах, достойное шекспировского произведения искусства, и студентка была очарована. Никто и никогда не мог приблизиться к тому, как говорила Беллатрикс, так царственно и уверенно. От этого Гермиона чувствовала себя как масло, тающее на раскаленной сковороде, отдающееся огню внизу. Рука обхватила дрожащую, промокшую от дождя студентку, притянув ее в столь необходимые объятия. Беллатрикс никогда никого не обнимала, такие объятия были только с сыном и сестрой, но генеральный директор не могла спокойно смотреть на плачущую Гермиону, видеть, как из медовых глаз текут соленые слезы. Здесь девушка была в безопасности, под защитой, и никто и никогда больше не даст ей повода для рыданий. – Я не могу поверить, что ты проделала весь этот путь только ради меня. Гермиона рассмеялась сквозь слегка сопливый нос, глубоко вжимая лицо в утешительную грудь Беллатрикс. – Я не могла просто сидеть дома после всего того, что ты для меня сегодня сделала. Тебе действительно не нужно было ничего для меня делать, понимаешь? – После того дня, который у тебя был, и того, что ты сделала с моим бывшим мужем, поверь мне, когда я говорю, что ты заслуживаешь большего, чем нескольких пицц и починенной машины. – платье Беллатрикс начало намокать, но она категорически отказывалась расставаться с Гермионой, когда та нуждалась в ней больше всего. – Кстати, как тебе еда? – Тебе стоит спросить об этом Джинни, ты устроила ей пир. Я не успела съесть ни кусочка, как оказалась за дверью, чтобы отправится к тебе. Гермиона почувствовала, как мягкая улыбка прижалась к ее растрепанным, грязным кудрям. Это была та сторона Беллатрикс, которую она никогда раньше не видела и не спешила прогонять. Пока не спешила. – Какая жалость. Может, тогда в следующий раз? – Мисс Блэк? – голос Мэри заставил двух женщин слегка отпрянуть друг от друга, руки покинули тела друг друга, когда домработница дала о себе знать. Два пушистых черных полотенца, выглаженные и аккуратно сложенные, были вложены в хорошо натруженные руки. – Ах, спасибо, Мэри. – Беллатрикс с благодарной улыбкой взяла полотенца, накинув одно из них на плечи Гермионы. – На сегодня это все. Пожалуйста, иди и отдохни. Ты весь день работала не покладая рук. – генеральный директор наблюдала, как ее домработница склонила голову в знак благодарности. Мэри знала, когда нужно не мешать, и ушла так же быстро, как и пришла. – Мы должны избавить тебя от этой одежды, Грейнджер. Покраснела. Очень сильно покраснела. Вытащи свою голову из канавы, Гермиона, или ты будешь в полном беспорядке до конца дня! – У меня нет ничего запасного. – Я могу одолжить тебе. – черт возьми. – Но сначала тебе нужно принять душ. Ты заболеешь, если не пойдешь и не согреешься прямо сейчас. Дай мне свою куртку. Помнишь дорогу к гостевому душу? Гермиона кивнула. – Хорошо. Теперь поднимайся по лестнице и мойся.

___

Беллатрикс была права. Горячий душ был именно тем, что нужно Гермионе. Все ее проблемы были смыты в канализацию вместе с пеной шампуня и моющим средством для тела. Генеральный директор пообещала няне, что ее одежда будет сухой и чистой через несколько часов, и принесла комплект черной шелковой пижамы с длинными рукавами и штанинами, которые теперь лежали на мраморном столике в запасной ванной комнате. Одна только мысль о том, чтобы надеть одежду Беллатрикс, пустила электрический ток по венам Гермионы. Как только ее мышцы снова почувствовали тепло и свободу, Гермиона быстро вытерлась одним из пушистых полотенец, которые Мэри дала молодой студентке, - материал был мягким и легким на ее обнаженном теле. Пижама оказалась почти впору. Беллатрикс была всего на несколько дюймов выше Гермионы, но дорогой материал раздувался вокруг маленькой груди Гермионы. Щеки раскраснелись при мысли о бледных грудях, полных и тяжелых. Окончательно очистившись и почувствовав себя немного более человеком, Гермиона вышла из туманной ванной комнаты и обнаружила Беллатрикс в другом конце коридора, проскользнувшую через щель в двери детской. – С ним все в порядке? – проснулась роль няни. Прошло так много дней с тех пор, как Гермиона в последний раз видела маленького Ориона в парке, Беллатрикс стояла рядом с ней, чтобы бросить хлеб в пруд, наполненный утками. – Спит. Думаю, Мэри утомила его за сегодня. – прошептала Беллатрикс, стараясь не разбудить спящего сына. – Тебе лучше? – Устала, я думаю. – Умственно или физически? – И то, и другое. – Ну, мы не можем этого допустить. Ты хочешь отдохнуть? – А ты не против? – Гермиона смотрела, как Беллатрикс качает головой. – Я снова займу диван. – Ты ничего такого не сделаешь. – двигаясь по коридору, Беллатрикс прошла мимо Гермионы, наблюдая за тем, как студентка стоит неподвижно в насыщенном, богатом шелке. Это подходило студентке. – Ты будешь отдыхать в моей постели. – и вот он, этот почти очаровательный румянец, от которого Гермиона никак не могла избавиться. – Она самая удобная в доме. И если Орион проснется, он не сможет тебя потревожить. Следуйте за мной. В другом конце дома находилась спальня Беллатрикс. Внутри было так же роскошно, как и в остальной части дома. Стены были выкрашены в сверкающий белый цвет, на них висело несколько произведений современного искусства, ни одно из которых, казалось, не имело никакого значения. Стеклянное черное тщеславие стояло рядом с гардеробной, полной вещей всех оттенков черного, серого и легкого намека на что-то красное. Большая металлическая лампа стояла на видном месте возле одного из множества больших окон, которые тянулись по всей длине спальни. Снаружи был крошечный балкончик, с которого открывался вид на улицы Кестона внизу. – Какую сторону ты предпочитаешь? – Беллатрикс подошла к окнам и взяла по пути маленький пульт дистанционного управления. Один щелчок, и шторы начали закрываться сами по себе. – Правую. – Гермиона пискнула, но голос снова сорвался, когда она игриво ухмыльнулась. – Отлично, потому что я предпочитаю левую. А теперь ложись под простыни и расслабься. Кровать Беллатрикс была современной, в сочетании черного и белого. Каркас и изогнутое изголовье низко опускались к полу, поддерживая толстый, удобный матрас и четыре набитые перьями подушки. Все выглядело слишком идеально, чтобы забираться в кровать и портить ее, поэтому Гермиона села на край кровати, наблюдая, как Беллатрикс переминается с ноги на ногу. – Не думай, что я тороплюсь тебя выгнать. Спи столько, сколько тебе нужно, Грейнджер. Я попрошу Мэри приготовить для тебя ужин, а потом мы займемся твоей проклятой машиной. – всегда деловая женщина. На шаг впереди всех остальных. – И еще, я тут подумала... Генеральный директор сделала паузу, подняла бровь, слегка наклонив голову. Гермиона все еще смотрела на нее с загадочным взглядом, танцующим в этих бесконечных пещерах сотовых глаз. – Что? Как ей всегда удается поймать меня на слове? Неужели я действительно настолько очевидна? – Н-ничего! Просто... ну... – Гермиона заерзала на кровати, ее ноги скользили по ворсистому ковру из овчины, постеленному на полу, а тело горело под испытующим взглядом Беллатрикс. – Ты... ты просто такая красивая. На этот раз покраснела не только Гермиона. Бледная кожа налилась цветом, начиная с груди Беллатрикс, поднимаясь вверх по лебединой шее, к острым скулам и упругой плоти. Никто и никогда не называл её так раньше. Впервые генеральный директор растерялась, что сказать. И тут появилось движение. Черно-белое пятно, запах мяты и вкус чего-то экзотического и насыщенного, проникающего в личное пространство Гермионы, вторгающегося и завоевывающего одновременно. Беллатрикс целовала ее, крепко и глубоко, вдыхая воздух прямо из легких Гермионы. Две холодные руки прижались к щекам Гермионы, притягивая девушку все ближе и ближе, пока между ними не осталось ничего. Беллатрикс пожирала, брала контроль, заставляя Гермиону раздвинуть губы под натиском трепещущего языка. О боже, да. Да. Тысячу раз да! Гермиона не смогла бы сдержать стон, даже если бы попыталась. Студентка отдалась во власть возвышающейся над ней женщины, тело кричало о том, чтобы эти ловкие руки проникали дальше, пробовали на вкус кожу, которая казалась нежной и сырой на ощупь. И вот она уже лежала на спине, увлекая Беллатрикс за собой, пальцы нащупывали восхитительные бедра и крошечную, едва заметную талию. – Беллатрикс... – красные губы прильнули к обнажённой шее Гермионы, пальцы на мгновение откинули свежевымытые локоны с лица студентки, рот прикоснулся к оливковой коже. Все сводило Гермиону с ума, похоть завладела всеми пятью чувствами, бедра отчаянно двигались в поисках любой формы трения, которую могла позволить Беллатрикс. Ведь именно так все и должно было выглядеть, не так ли? Это был тот опыт, которого Гермионе не хватало столько лет. Никто и никогда не заставлял ее чувствовать себя на грани, стремительно приближаясь к концу, о котором хотелось молить. – Пожалуйста. – Блять, Грейнджер. – густой сексуальный голос Беллатрикс лизнул ухо Гермионы, оставив после себя жгучий красный след. Было бы очень легко бросить девушку на простыни, разорвать пижаму, скрывающую тело, которое так хотелось увидеть генеральному директору. Крошечные соски проступали сквозь материал, вызывая звериный рык из глубины горла Беллатрикс. Она не сомневалась, что Гермиона возьмет все, что предложит ее босс, и будет умолять о большем, но... – Нам нужно остановиться. Что? Нет! Кожа все еще горела от прикосновений, даже когда Беллатрикс отстранилась от шеи Гермионы, чтобы поддержать ее вес на двух сильных руках, глаза горели, а тело пылало от желания. – Я сделала что-то не так? – похоть уступила место страху, когда Гермиона наконец обрела голос. – Нет, нет, ты никогда не могла сделать что-то не так. – Беллатрикс пробормотала, прижимаясь поцелуем ко лбу Гермионы, чтобы доказать свою точку зрения, пальцы обвились вокруг хлопковых свежих простыней. – Я просто не хочу, чтобы ты с головой окунулась в то, что было для тебя большой проблемой на протяжении стольких лет. Я не хочу ничего больше, чем слушать твои стоны под собой прямо сейчас, это достаточно мучительно - быть так близко к тебе, но у тебя еще есть парень, который имеет право знать, что происходит. Виктор. Гермиона совсем забыла о нем. Когда они виделись в последний раз... выражение его лица, когда его девушка выбежала из комнаты в слезах и панике. О боже, Беллатрикс снова была права. Не так Гермиона хотела закончить отношения с одним из своих самых близких друзей. – Д-да, я должна сказать ему. Он заслуживает этого. – Ммм, если бы ты не была такой уставшей, я бы заставила тебя сделать это сейчас. Мне не терпится поглотить тебя. Показать всему миру, что ты моя. – Беллатрикс... это не поможет. – бедра Гермионы сжались, голова кружилась от всех тех восхитительных вещей, которые Беллатрикс сделает с ней, когда они наконец станут одним целым. Генеральный директор ухмыльнулась и прижалась последним поцелуем к покрытому синяками рту Гермионы. – Вы знаете, что я никогда не паду без боя, мисс Грейнджер. Я думала, ты знаешь меня лучше? А теперь ложись под эти чертовы простыни и отдохни. Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь, хорошо? – Да, босс. – Нахально, Грейнджер. Очень нахально.

___

Беллатрикс горела. Это было взрослое решение положить конец выходкам наверху, моральный и правильный выбор, необходимый Гермионе для этой главы ее жизни. Но, боги, как же тяжело было уйти и оставить студентку крепко спящей в своей постели. Гермиона хотела этого, хотела Беллатрикс до последнего миллиметра своей души, и то, как девушка стонала и извивалась в ее руках, было слишком тяжело. Прошли годы, так давно, что Беллатрикс с трудом могла вспомнить, когда ее тело так реагировало на другого человека. Родольфус был всего лишь мимолетным увлечением, его сила и остроумие стали вызовом, который его бывшая жена хотела принять. Они оба были целеустремленными людьми, слишком занятыми своими собственными потребностями, чтобы найти время друг для друга. Зачем они вообще поженились? А Орион? Он проскользнул сквозь трещины после ночи ярости, подпитанной алкоголем, когда обе стороны почувствовали необходимость использовать свое превосходство, власть друг над другом. Беллатрикс никогда не хотела детей, но она не могла заставить себя избавиться от ребенка, зарождающегося в ее утробе, и теперь она была благословлена самым красивым и счастливым мальчиком, о котором только можно мечтать. Признаться холодному дельцу в наличии чувств было пыткой. Беллатрикс знала, что происходит между ними, видела быстрые, тоскующие взгляды, которые Гермиона бросала на неё, когда студентке казалось, что она не обращает на неё внимания. Но Беллатрикс тоже смотрела в ответ. День, когда в трубке раздался надломленный голос Гермионы, стал днем, когда Беллатрикс дала волю своим чувствам. Паника, как никакая другая, сковала генерального директора, заставляя ее действовать. Гермиона не знала, что желанная женщина уже наполовину вышла из офиса, направляясь к крытой парковке, пока Джинни не опередила ее. И Виктор. Одна только мысль о том, что эти грязные руки могут прикоснуться к телу Гермионы, наполнила Беллатрикс ослепляющим гневом. Кто-то другой прикасался к тому, что принадлежало ей, пальцы ощупывали и брали для своих эгоистичных нужд, оттаскивая Гермиону все дальше от Беллатрикс, разрушая барьер, который Беллатрикс так долго использовала для своей защиты. Она хотела причинить ему боль, искалечить его, поставить под угрозу его жалкую жизнь, если бы он хоть раз осмелился посмотреть в сторону Гермионы. Беллатрикс знала, что она была ревнивой женщиной. Но Гермиона заставляла генерального директора желать сжечь любого, кто стоял на ее пути. Девушка принадлежала ей, и скоро об этом узнает весь мир. Не было необходимости торопиться. Беллатрикс не хотела разрушать то, что произошло. Гермионе нужно было время, чтобы найти себя, как и Беллатрикс, ведь это был совершенно новый мир, в который они попали. Секс мог подождать. Гермионе нужно было освободиться от Виктора и подчинить себя прикосновениям торговицы машинами. Все хорошее приходит к тем, кто умеет ждать. К несчастью для Беллатрикс, она никогда не умела этого делать. Сейчас она дала Гермионе поспать. Завтра они обе будут свободны.

___

9:10 утра. > Привет, это я. Мы можем встретиться? Нам нужно поговорить.

9:15 утра.

> Я освобожусь через двадцать минут. Наше обычное место?

___

Свежемолотый кофе всегда был одним из любимых запахов Гермионы Грейнджер. Одним из ее любимых развлечений было проводить вечер, сидя в маленьком уголке любимого кафе, работая за ноутбуком или читая несколько глав книги за один присест. Негромкий гул разговоров клиентов, шум работающих кофемашин и звон чашек и тарелок всегда погружали студентку в транс. Когда-то Джинни подрабатывала здесь летом. Гермиона навещала свою лучшую подругу в каждый обеденный перерыв. С тех пор студентка не могла оторваться. На столике, который Гермиона регулярно занимала, у окна, откуда открывался бесконечный вид на оживленный лондонский день за окном, стоял дымящийся латте. Нервные пальцы барабанили по бокам кружки в стиле бохо, пока она сидела в ожидании того, кого так боялась увидеть. Гермиона репетировала то, что хотела сказать, проигрывая это в уме снова и снова с тех пор, как проснулась сегодня утром в своей постели. Было замечательно провести вчерашний день в комнате Беллатрикс, но генерального директора вызвали в офис тем же вечером после какой-то проблемы с доставкой, которая пошла совсем не так, как нужно. Кроме того, небольшая разлука дала бы обеим женщинам возможность осмыслить происходящее, а Гермионе нужно было разобраться с Виктором. – Привет. Гермиона подняла глаза и увидела, что мужчина сам опустился в кресло напротив. Обычно в качестве приветствия следовало поцеловать его или назвать каким-нибудь милым именем, но сегодня Виктор сидел на своем месте, опираясь локтями на столешницу. – Привет. – это не должно быть так сложно. Это был человек, с которым Гермиона провела целый год. Так почему же он вдруг почувствовал себя совершенно незнакомым человеком? – Ты... ты хочешь выпить? Я могу принести тебе что-нибудь. – Нет, все в порядке, ты же знаешь, я не очень люблю кофе. – Виктор откинулся назад, щелкнув костяшками пальцев под тяжестью своих рук. Гермиона всегда ненавидела, когда он так делал. – Ты сказала, что хочешь поговорить? В последний раз, когда я тебя видел, ты убегала от меня. Если я сделал что-то не так... – Ты не сделал. – Гермиона вмешалась. Виктор не виноват, и она не позволит ему чувствовать себя так. Студентка глубоко вздохнула и с головой окунулась в работу. – Ладно, ничего. Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты был просто замечательным человеком для меня в прошлом году. С того дня, как я тебя встретила... Ты так много значишь для меня, Виктор. Но... но, я не... я больше не люблю тебя. Пластырь был содран с раны, и рана кровоточила по всему столу. Виктор все еще сохранял высеченное из камня спокойствие, теперь не желая встречаться с затуманенными глазами Гермионы. Не плачь. Ты не заслуживаешь слез. Время шло. Медленно и болезненно. Тишина. – Виктор? – Так вот почему ты не хотела спать со мной? – он никогда раньше не говорил таким тоном с Гермионой. Он был груб, закован в толстые цепи, лишен того джентльменского шарма, которым он себя хвалил. – Да. И нет. Последние несколько недель заставили меня усомниться в том, кто я есть на самом деле. – Гермиона сделала быстрый глоток латте, надеясь, что это уберет ощущение стеснения в горле. – Я влюбилась в твой мягкий характер, в то, как ты всегда был так осторожен со мной и Джинни. Не каждый день большой спортивный игрок обладает таким очарованием. Но... не думаю, что ты меня когда-нибудь по-настоящему привлекал, не физически. И это не значит, что ты не красив, потому что ты красив, просто меня вообще не привлекают мужчины. – То есть... тебе нравятся девушки? – Да. Возможно. Виктор медленно кивнул, когда все стало становиться на свои места. – Это имеет смысл. Думаю, вы с Джинни близки. Это было бы легко... – Я не люблю Джинни. Она мне как сестра! То, что мне нравятся девушки, не значит, что меня влечет к каждой, мимо которой я прохожу. – это был такой типично мужской ответ. Разве Виктор поворачивал голову в сторону девушек, которые проходили мимо, трепетали ресницами, хихикали, пытаясь привлечь его внимание? Нет. Так почему же Гермиона должна быть другой? – Ты не можешь винить меня за то, что я так думаю. Вы двое - одно целое, я имею в виду, с кем еще ты проводишь все свое время... Тут до него дошло, и лицо Виктора стало кислым. – Это она, не так ли? – Если бы ты позволил мне объяснить... – Нет! Я знал это! Каждый день был наполнен Беллатрикс. Если ты не говорила о ней, или даже не думала о ней, ты была более чем счастлива пролистать Интернет с Джинни и углубиться в жизнь этой женщины! – Виктор насмешливо хмыкнул, его тело теперь откинулось на спинку стула, руки сцеплены в замок и зажаты за затылком. – А потом ты пошла и осталась на ее гребаном диване. – Ничего не было! – Гермиона почувствовала, как контроль ускользает из ее рук, словно веревка. – Я осталась внизу, присматривая, не вернется ли этот ужасный человек, а потом... – Она отвезла тебя на занятия... Я могу с уверенностью сказать, что это самая большая лажа, которая когда-либо случалась в моей жизни. Так много для того, чтобы все время быть маленькой мисс-идеальность. Молодец, Гермиона. Чертовски хорошо. – То, как она говорила с тобой в тот день... пожалуйста, знай, что я защищала тебя. Ты не заслужил такого обращения, и я могу высказать ей все, что думаю. Но она не такая за закрытыми дверями. Люди причиняли ей боль столько раз до этого, и это заставило ее возвести эту стену. Это Беллатрикс заставила меня прийти сюда сегодня, чтобы сказать тебе правду. Она сказала, что ты имеешь право знать, что со мной происходит. – на языке Гермионы появился металлический привкус, смешанный с кофе. От волнения студентка начала жевать губу, раздирая нежную кожу под напором белых зубов. – Пожалуй, в этом я с ней согласен. – пробормотал Виктор, почесывая пальцами щетину под подбородком. Теперь он казался менее зажатым. Регбист никогда не любил спорить или повышать голос. Проще было выложить карты на стол и приступить к делу. – Итак, ты любишь ее? Вот это был вопрос, к которому Гермиона не была готова. – О. Я могу представить себя любящую ее, но сейчас я просто счастлива наслаждаться тем, что происходит между нами. Мои чувства по-настоящему овладели мной только вчера. Я никогда не была с девушкой, не думаю, что Беллатрикс тоже, так что я просто буду плыть по течению... посмотрим, куда это меня приведет. – Ты храбрее, чем я когда-либо мог бы быть. Вот он, этот милый, дорогой молодой человек. Гермиона не могла удержаться от того, чтобы не наклониться вперед и не взять одну из его больших рук в свою. – Мне так жаль, что я причинила тебе боль. Если ты хочешь никогда больше не разговаривать со мной, я полностью пойму, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду рядом с тобой, как друг, с кем-то, с кем можно поговорить. Ты один из самых важных людей в моей жизни, Виктор. И всегда будешь. Пальцы Виктора сжались, обхватив каждую из крошечных пальчиков Гермионы, плечи расслабились под их общим прикосновением. Студент-спортсмен имел полное право чувствовать себя рассерженным, кричать, вопить и осыпать свою бывшую девушку скандальными обвинениями, но это был не тот человек, каким его воспитали. Гермиона не нуждалась в осуждении, ее жизненный выбор был ее собственным, и она по-прежнему была одним из самых дорогих друзей Виктора. – Я здесь, чтобы поддержать тебя, хорошо? Я не собираюсь отказываться от года дружбы только потому, что ты наконец-то поняла, кто ты. Клянусь, это уже миллионный раз, когда я плачу за три дня. – Спасибо. Спасибо тебе, так, так много, Виктор. Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить тебя. – Никто не заслуживает тебя, Миона. Даже красивые богатые женщины с шикарной машиной, припаркованной в гараже. – Гермиона восприняла бы его всерьез, если бы не игривая ухмылка на его лице. Впервые за сегодняшний день молодая студентка почувствовала, что смеется. – На самом деле у нее в гараже их пять. – Что?! – Гермиона рассмеялась еще сильнее, возблагодарив всех богов, которые смотрели на нее сейчас сверху вниз, за то, что мальчишеское возбуждение перешло от одного уха Виктора к другому. – Ни за что! Расскажи мне все о них. Какие модели, марки, цвет покраски? Мне нужны подробности, Гермиона Грейнджер, подробности!