Глава 8: Лунный свет
1 марта 2022 г., 19:20
– Она тебя поцеловала?!
– Я знаю, я знаю, это был глупый поступок. Я должна была знать лучше, я практически изменила Виктору. Но, она просто такая...
– Да?
– Идеальная. Она такая идеальная, Джинни. Несмотря на все недостатки и изъяны, я вдруг обнаруживаю, что забываю о них, когда она дарит мне одну из этих проклятых ухмылок и целует меня. И то, как она целует, о боже. Я так много упустила, так долго, я не понимала, что значит по-настоящему хотеть кого-то так сильно.
– Она действительно так хороша, да?
– Ты даже не представляешь.
Прошло четыре дня с тех пор, как Гермиона покинула теплую постель Беллатрикс. Обе женщины поддерживали связь с помощью текстовых сообщений и поздних ночных звонков, когда генеральному директору наконец-то удавалось выбраться из своего лондонского офиса. А потом были ранние утренние поездки в университет. Беллатрикс ждала у квартиры Гермионы вскоре после восхода солнца, когда на улице раздавался гул мотора, и студентка выбегала из своей спальни с самой большой и задорной улыбкой на веснушчатом лице.
Гермиону всегда встречали одинаково, ее тело опускалось на сиденья автомобиля с подогревом, а рюкзак сбрасывался на пол. Хриплое «доброе утро, дорогая», а затем полные губы, высасывающие кислород из легких Гермионы, когда она наклонялась к Беллатрикс, хватаясь руками за мягкую кожу, проваливаясь во все темное, черное и пожирающее.
Это был лучший способ проснуться так рано утром.
Студентка была уверена, что никогда не сможет по-настоящему преодолеть смущение, которое охватывало ее каждый раз, когда Беллатрикс высаживала ее возле Ройал Холлоуэй. Все смотрели, большие глаза следили за элегантной формой выбранного в этот день автомобиля. Слава богу, что окна были затемнены. Гермиона не сомневалась, что упала бы на землю и умерла, если бы кто-нибудь увидел, как Беллатрикс целовала ее на прощание.
Напряжение начало нарастать. Придет время, когда обе женщины сломаются.
– Не могу поверить, что ты встречаешься с миллионершей!
Глаза Гермионы закатились, пока она перебирала свои организованные ящики.
– Для нее есть нечто большее, чем просто деньги, Джинни. И ты знаешь, что я не интересуюсь подобными вещами. – еще один вязаный джемпер, водолазка, окрашенная в насыщенный красный цвет, который как нельзя лучше подходил для осени.
– Эм, прости, что это? – Джинни вскочила с кровати Гермионы и выхватила из рук лучшей подруги тканый предмет одежды, подняв его прямо в воздух, словно на нем было какое-то проклятие.
– Джемпер, который я хотела надеть?
– Нет, ни за что. Не может быть, Грейнджер. – бросив джемпер на кровать, Джинни почти оттолкнула Гермиону с дороги и с головой погрузилась в полуоткрытый гардероб. Предметы одежды беспомощной кучей лежали на полу, каждый из них изучался лишь секунду, прежде чем Джинни сказала им твердое «нет». – Мы должны найти тебе что-нибудь более сексуальное.
– Сексуальное? Джинни, я буду сидеть с ребенком, а не устраивать представления.
– И ты можешь делать это одновременно с демонстрацией лучших частей тебя. – что-то черное попало в руки Джинни. Это возбудило ее любопытство. – Ты всегда прячешь себя за этими чертовыми свитерами, и я больше этого не потерплю. У тебя есть горячая девушка...
– Она не моя девушка...
– И будь я проклята, если ты не начнешь играть с ней в догонялки. А теперь надень это. – Джинни бросила совершенно новую, с бирками, черную футболку на грудь Гермионы с довольным кивком. – Легко, просто, и все же покажет те милые маленькие сиськи, которые ты прячешь, без пошлости.
– Джинни...
– Просто сделай это для меня?
– Ух, я тебя ненавижу.
___
Двумя днями ранее. – Ты уверена, что не возражаешь? Это довольно грубо с моей стороны спрашивать, учитывая то, что между нами произошло. Была почти полночь. Сквозь щель в шторах Гермионы пробивались лучи желтого света от уличного фонаря за окном. Лондон по-прежнему процветал, даже в поздние часы. Пьяное пение и смех доносились из местного паба, расположенного на соседней улице. Маленькие банды подростков не обращали внимания на спящих в домах людей, ругаясь во все горло и разбивая что-то стеклянное о тротуар. Машины гудели где-то вдали в городе, который никогда не спал. Постель, толстая и тяжелая, заключила Гермиону в теплые объятия, когда она перевернулась на спину, голова вжалась в подушки, а телефон был прижат к одному из ушей. Еще один звонок поздно вечером, но она с радостью пропустила бы несколько часов сна, лишь бы услышать измученный работой голос Беллатрикс на другом конце. – Конечно, я не возражаю. Мне нравится быть с Орионом, и если я могу помочь тебе... это самое главное. – заявила Гермиона, выгибая спину в легком напряжении, щелкая костями по всей длине позвоночника. – Вряд ли это лучший способ начать отношения - попросить тебя посидеть с моим сыном, пока я устраиваю вечеринку внизу. – голос Беллатрикс был шелковым, из лучших драгоценностей, смеси бриллиантов и изумрудов, завернутых в самую соблазнительную упаковку, идеально завязанную черным бархатным бантом. Гермиона цеплялась за каждое слово, нижняя губа была зажата между белыми зубами. Что только не делал с ней этот голос. – Возможно, мне стоит попросить кого-нибудь другого... – Нет! – ни за что на свете. У Ориона уже была няня, которая обожала проводить с ним время, и не могло быть и речи о том, чтобы другой человек пришел и вмешался в это. Только через труп Гермионы. – Я хочу присмотреть за ним, Беллатрикс. Пожалуйста, позволь мне? Это даст мне шанс наверстать упущенное в моей курсовой работе. В последние несколько дней ей не уделялось должного внимания. Темный смешок пронесся по телефону, обвивая шею Гермионы. Студентка готова была поклясться, что слышит биение своего сердца в ушах. – Интересно, почему это? – О, дай подумать. – Гермиона заерзала на матрасе, плечи погружались прямо в паралон с эффектом памяти. – Каждый раз, когда я иду на учебу, мой телефон волшебным образом начинает светиться сообщениями или звонками от этой загадочной женщины. Как будто она просто ждет, когда я начну работать, чтобы отвлечь меня. – Мм, ну, может быть, ей нравится отвлекать тебя, потому что с тобой так весело играть, и она не может держать себя в стороне слишком долго? Кроме того, я не сомневаюсь, что ей удается вытягивать этот очаровательный румянец из твоих щек. И вот этот тон, насыщенный и дымчатый, Беллатрикс использовала, когда разговор переходил от игривого подшучивания к чему-то более глубокому. У Гермионы подогнулись пальцы ног. Тепло пробежало по всем нервам, заставляя студентку с раскрасневшимся лицом и расширенными глазами сесть в кровати чуть прямее. Как это удалось генеральному директору? Несколько простых слов, и Гермиона была как пластилин в ладонях опытных бледных рук. – Беллатрикс... – Не надо, – голос Беллатрикс понизился, слова смешались в простой шепот, который казался глубоким и многозначительным. Гермиона услышала резкий вдох и почувствовала, как ее собственное тело начало реагировать. – Мне потребуется вся моя сила воли, чтобы не вцепиться в тебя, когда ты произносишь мое имя вот так. Держу пари, ты издавала бы такие прекрасные звуки, лежа подо мной, обнаженная... умоляя о моих прикосновениях. Гермиона не могла дышать, не могла думать. Беллатрикс снова заявила о своих правах и оставила студентку разбираться с последствиями. И она хотела этого, она хотела, чтобы Беллатрикс запрыгнула в одну из своих машин, снесла входную дверь и прижала Гермиону глубоко в матрас, принимая, отмечая, поглощая все, что студентка могла предложить. Пространство между бедер Гермионы начало покалывать, тепло прилипало к мягкому хлопковому белью, крича о том, чтобы им занялись. Гермиона не смогла сдержать жалкий стон, сорвавшийся с ее розовых губ, лицо исказилось, чтобы зарыться в плюшевую подушку. – Я знаю, моя дорогая, я знаю. – Беллатрикс. Беллатрикс. Все вокруг было проклятой Беллатрикс и этим проклятым сексуальным голосом. – Скоро, очень скоро, я обещаю тебе. Ты будешь моей. Не нужно торопиться, и я отказываюсь принуждать тебя к чему-либо, что тебе неприятно. Только когда ты будешь готова, хорошо? – Ты такая милая. – Не говори об этом больше никому. А то мне придется тебя убить.___
Гермиона была вынуждена признать, что обтягивающая футболка выглядела неплохо. Материал слегка растягивался, позволяя ей обтягивать изящные изгибы и грудь, которая теперь была изящно выставлена напоказ благодаря небольшому V-образному вырезу на шее. Со вкусом и в то же время слегка сексуально, но пока сойдет, а Беллатрикс, несомненно, оценит демонстрацию кожи. Еще одна пара джинсов, удобные кроссовки и толстое флисовое пальто, чтобы защититься от холодного зимнего воздуха, и Гермиона была готова к работе после обеда, с надежной сумкой на спине. Солнечный свет угасал, оставляя после себя раздувающиеся чернильные облака и обещание звезд и мерцающих созвездий. Казалось, лето в Англии никогда не длится долго. Когда наступили семь вечера, Гермиона села в свой новенький «Остин», фары освещали путь, который привел бы ее прямо к Беллатрикс. Позднее радио дало Гермионе шанс отвлечься от своего постоянно бегущего разума. Каждая песня сокращала путь, шины проносились мимо улиц и тротуаров, заполненных людьми, возвращающимися домой после очередного тяжелого дня, проведенного в заботах о том, чтобы весь остальной мир шел своим чередом. Прошло совсем немного времени, прежде чем под «Остином» послышался хруст гравия, и ключи выключили двигатель. Гермиона впервые увидела, что дверь Беллатрикс оставлена широко открытой, и звуки медленного джаза доносятся в темноту снаружи. Типичная музыка богатых людей. От нее хочется заснуть. Кестонский дом был далек от своего обычного вида. Большая гостиная с открытым пространством была заполнена свечами всех форм и размеров, расставленными в высоких стеклянных сосудах. Сказочные огоньки мерцали по краям заказного бара, который загораживал задний коридор, ведущий на кухню и в кабинет Беллатрикс. Несколько сотрудников, которых Гермиона никогда раньше не видела, бегали взад-вперед, проверяя, все ли выглядит идеально, прежде чем приступить к своей основной работе - подавать тарелки с чрезмерно дорогими, маленькими кусками еды. Даже потолочные светильники были приглушены, чтобы придать жилому помещению блеск высшего класса. Гермиона была вынуждена признать, что вся обстановка была прекрасна. Беллатрикс знала свою аудиторию. – Простите, мисс? – женщина средних лет начала приближаться к Гермионе, рубашка была застегнута до самой шеи. На ее лице было слишком серьезное выражение, как будто студентка только что вошла с грязью на подошве туфель. – Все сотрудники должны были прийти в своей форме и вовремя. Я думаю, для всех будет лучше, если вы просто уйдете домой. – А я думаю, что для тебя будет лучше, если ты будешь держаться подальше от нее. – позади Гермионы разлилось тепло, пальцы обвились вокруг каждого плеча, притягивая ее тело обратно к изогнутой фигуре Беллатрикс Блэк. Прядь волос, вороньих и аккуратных, щекотала щеку Гермионы. Мята. Ладан. Пряный. Горячий. – Если я застану тебя сегодня вечером разговаривающей с кем-то еще, кроме моих гостей, я без раздумий отправлю довольно дерьмовую рекомендацию в агентство, которое послало тебя ко мне. А теперь возвращайтесь к работе. Гермиона почти пожалела бедную заикающуюся сотрудницу, которая пробормотала извинения, опустив голову, пока она мчалась в другой конец комнаты, но эмоции были украдены, как вор в ночи, когда мягкие поцелуи прижались к ее оливковой шее. – Мне кажется, тебе слишком нравится нагонять страх на людей. – Она заслуживает этого. Никому не позволено так с тобой разговаривать. – Беллатрикс зарычала на кожу Гермионы, зубами выщипывая полумесяцы за горячим ухом студентки. Генеральный директор переместилась, пальцы прошлись по спине Гермионы, вызывая дрожь под слоями одежды, пока она не встала во весь рост перед расширенными медовыми глазами. – О, ничего себе... Беллатрикс... ты... Черное шелковое платье длиной до пола облегало каждый дюйм тела Беллатрикс; изгибы и глубокое декольте были открыты взору Гермионы. Было слишком легко влюбиться во все, что представляла собой генеральный директор, от блестящих волос, забранных в шикарный хвост, до бледного бедра, которое выглядывало из-за разреза на боку выбранного платья. На этот раз Гермиона не стала бороться с румянцем. Беллатрикс была прекрасна, чертовски прекрасна, и заслужила внимание всех присутствующих в комнате. – Видишь что-то, что тебе нравится, Грейнджер? Беллатрикс ухмыльнулась, скрестив обе руки на своей полной, аппетитной груди. Так легко было бы протянуть руку и провести по ней дрожащими молодыми пальцами, чтобы наконец-то почувствовать... – Грейнджер? Если ты еще долго будешь держать рот открытым, то забрызгаешь слюной мой пол. Медовые глаза метнулись вверх, челюсти сомкнулись с стуком зубов. Слишком легко было потерять себя в такой женщине. – Ты была бы в таком же положении, если бы могла видеть то, что могу я. – То есть? – Это значит, что ты чертовски красива, Беллатрикс. Вся ты. С головы до ног. И... и я хочу поцеловать тебя, так сильно. Губы скривились в ухмылке, а глаза потемнели. Владелица бизнеса уже сокращала расстояние между двумя женщинами, охваченными похотью. – Тогда поцелуй меня. Гермионе не нужно было повторять дважды. Её рот сам нашёл то место, где хотел быть, глубоко вдавливаясь в свежий слой красной помады, руки обхватили шею Беллатрикс, притягивая её всё ближе и ближе, пока не остались только плоть и шёлк, тела и конечности, извивающиеся в танце нестареющей красоты и бесконечной смерти. – Черт бы побрал эту чертову вечеринку... ты слишком хороша, чтобы делиться с ними. – Гермиона прошептала, губы разошлись, когда кончик языка Беллатрикс прошелся по ним. – Это всего на несколько часов, ты будешь рада услышать. Мне не нравятся люди в моем доме, рядом с моими вещами, заполняющие пространство своим несносным смехом и хвастовством. Но бизнес превыше всего, и мне нужны новые клиенты. – холодный большой палец прикоснулся к скуле Гермионы, когда они, наконец, смогли отстраниться друг от друга, черные глаза изучали, впитывая каждое движение или выражение лица молодой студентки. Беллатрикс не хотела упустить ни одной мелочи. – Я действительно должна сделать последнюю проверку, но это значит, что мне придется покинуть тебя. Как красиво ты выглядела бы, прижатая к моему боку на всю ночь. Они бы все так завидовали, желая получить то, чего у них нет. – Беллатрикс... Клянусь, ты делаешь это нарочно. – разве это плохо, что Беллатрикс возбуждается от одной мысли о том, что ее выставляют, как выставочного пони, нового питомца на конце прочной металлической цепи, с ошейником, крепко обмотанным вокруг шеи? Гермиона хотела этого. Хотела так сильно, что от этого ее нижнее белье стало горячим. – Может быть. – голос генерального директора был опасным, на грани между похотью и собственничеством. – Я бы убила их за то, что они смотрят. За одну только мысль о том, что они смотрят на тебя. Я хочу... – Беллатрикс? – Хм? – Прежде чем ты начнешь убивать, я пойду наверх и проверю Ориона. – разве не по этой причине она была здесь в первую очередь? К счастью, музыка была не слишком громкой, но Гермиона могла только надеяться, что гости вечеринки, которые скоро прибудут, проявят немного уважения и не будут шуметь под крышей Беллатрикс. Маленькому мальчику нужно спать, и Гермиона будет проклята, если кто-нибудь нарушит этот сон. – Орион? – взгляд Беллатрикс устремился вверх, ониксовые глаза прильнули к глубокому, теплому, липкому меду. Казалось, внутри владельцы бизнеса происходила какая-то внутренняя битва, словно одна мысль о том, что кто-то может снова посмотреть в сторону Гермионы, была самой большой катастрофой в мире. Моя. Моя. Моя. Гермиона рассмеялась, потянув Беллатрикс за запястье, чтобы вернуть красавицу, покрытую снежными поцелуями, в мир живых. – Да, Орион, твой сын! Знаешь, он выглядит как твоя уменьшенная копия, но он гораздо счастливее и огрызается на гораздо меньшее количество людей? Я полагаю, он крепко спит? – студентка смотрела и ждала, сжав зубами нижнюю губу, наблюдая, как тлеющая доминанта исчезает с лица Беллатрикс при упоминании ее единственного ребенка. – Я уложила его спать час назад. – пальцы заправили каштановый локон за ухо Гермионы, голос снова стал мягким. – Ты уверена, что там, наверху, с тобой все будет в порядке? У меня еще есть время вызвать няню. – Я никогда не прощу тебя, если ты это сделаешь. Мне нравится проводить время с Орионом, даже если он крепко спит. Я воспользуюсь всеми преимуществами пушистого ковра в детской и справлюсь с работой в университете. – Гермиона не могла удержаться от того, чтобы не наклониться к холодному прикосновению Беллатрикс, наклонив голову, ища и ища. – Только если ты уверена? – Уверена. – Гермиона заявила, запечатав свое доказательство последним поцелуем, прежде чем перевести взгляд на лестницу. Как бы ей не хотелось покидать эту богиню в шёлке, поглощающую кислород, но прошло уже слишком много дней с тех пор, как Гермиона в последний раз видела Ориона. Неважно, что он крепко спал, главное, чтобы она была рядом, если и когда он проснется. – Я не буду мешать, не хочу портить тебе важное событие. – Ты никогда не сможешь. – Я знаю, но я хочу, чтобы все прошло гладко для тебя. Ты знаешь, где меня найти, если я тебе понадоблюсь.___
Расслабляющая обстановка в детской Ориона была именно тем, что нужно Гермионе. С плотно закрытой дверью его спальни и ночником в форме звезды, подключенным к стене, это давало Гермионе прекрасную возможность разобраться со своими эссе, учебниками и блокнотами. Вечеринка внизу была едва слышна из этого конца дома. Низкий рокот богатых торговцев, владельцев бизнеса и покупателей смешивался с высокомерным смехом и звуками фортепиано, напоминая Гермионе ее любимое кафе, и давая студентке столь необходимый заряд бодрости, чтобы не опускать голову и взяться за дело. С этого угла она прекрасно видела Ориона. Его крошечные вздохи поднимались и опускались под белым одеялом, кудрявые волосы рассыпались по простыне, как черный океан. Он не шевелился с тех пор, как пришла Гермиона. Бросив взгляд на мобильный, Гермиона отметила время. Вечеринка уже должна была закончиться, а была уже почти полночь. Глаза казались тяжелыми, слова падали, как вода, из записок, которые Гермиона держала в обеих руках. В какой-то момент ей пришлось бы сдаться и заснуть - даже Гермиона Грейнджер не могла обойтись без теплой постели и уютного одеяла. Снизу раздался глубокий мужской смех. От этого смеха у Гермионы заскрипели зубы. В последний раз, когда в этом доме был мужчина, там были крики, драки, стекла бились о ближайшую стену. Ей была ненавистна мысль о том, что Беллатрикс может оказаться внизу, в окружении жадных рук и слишком тесных костюмов. Не мешало бы просто проверить генерального директора. Правда? К черту. Босые ноги на цыпочках направились к двери нурси, избегая скрипучих половиц на выходе. Гермиона двигалась быстро, не желая впускать слишком много света в спальню Ориона. Студентка проскользнула сквозь тени и остановилась на вершине лестницы, сканируя глазами гостиную в поисках проблеска черного. Гостиная Беллатрикс была заполнена до отказа. Люди всех возрастов свободно передвигались, хорошо одетые и представительные, с напитками в руках. Женщины, красивые и молодые, цеплялись за руки пожилых мужчин с округлыми животами, которые собирались небольшими группами, сближая лица, когда обсуждали дела или заключали сделки. Комната, полная людей, у которых слишком много денег. Этого было достаточно, чтобы волосы на шее Гермионы встали дыбом. И подумать только, что в этом мире есть люди, дети, умирающие от голода! И все это ради машины? – Ах, мисс Блэк! Еще одна успешная вечеринка, как всегда. – один из старших гостей-мужчин оторвался от довольно серьезного разговора, чтобы обратить свое внимание на хозяйку. – Хотя я удивлен, что вы были достаточно счастливы, чтобы сделать это здесь. Ночь не омрачила сияющий вид Беллатрикс. Даже сейчас, спустя несколько часов после того, как ее гости были навеселе и напились, генеральный директор выглядела потрясающе. Гермиона почувствовала, как улыбка поползла от уха до уха, тень наполовину скрыла ее лицо. – Это делает вечеринку более интимной, мистер Бойд. Кроме того, это спасет нас от любопытных глаз и виляющих языков. Вы знаете, что я предпочитаю держать дела клиентов в тайне. Никогда не знаешь, кто там, в темноте, поджидает, чтобы попытаться украсть у тебя все это. Родольфус. Профессиональный голос Беллатрикс был таким, какого Гермиона никогда раньше не слышала. Он был твердым, справедливым и немного более высоким. Продавец автомобилей знала, что делала. Мужская особь, в конце концов, гораздо лучше реагирует на сладкий, мягкий, женский тон голоса. – Кроме того, я подумала, что мы могли бы... Блэк подняла глаза и Гермиона увидела, что губы Блэк скривились в нежной улыбке, а глаза задержались лишь на секунду, после чего Беллатрикс вернулась к роли идеальной хозяйки. Гермиона почувствовала, что ее желудок делает тысячу сальто. Это было слишком соблазнительно - наблюдать за Беллатрикс в действии. – У меня скоро будет специальный заказ, и моя первая мысль была о вас. Может быть, вы позвоните мне через несколько дней? У вас есть мой номер. Только не затягивайте, вы же знаете, как я не люблю, когда меня заставляют ждать. – Ждите моего звонка, мисс Блэк. – Отлично. А теперь, если позволите, мне нужно припудрить носик. – черный шелк обвился вокруг лодыжек Беллатрикс, черные туфли на шпильках повернулись на месте, чтобы подняться по бесконечным дубовым ступеням и помчаться к Гермионе, как будто от этого зависело время. – Иди сюда. – пальцы схватили Гермиону за запястье, потянув ее за собой, и они вдвоем понеслись по коридору к открытой двери одной из комнат Беллатрикс для многочисленных гостей. – Как твоя часть... ммм! Гермиона не успела ни подумать, ни тем более закончить то, что хотела сказать, как почувствовала, что ее внезапно ударили спиной о стену спальни, вырвав воздух из легких. В комнате было совершенно темно, если не считать нескольких жемчужных лучей лунного света, пробивавшихся между полузакрытыми шторами, которые отбрасывали светящиеся тени на лицо Гермионы, когда она затылком ударилась о стену. Беллатрикс целовала с явным намерением. Губная помада размазалась, багрово-красная, как кровь, стремительно несущаяся по венам Гермионы. На вкус старшей женщины были обещания, которые еще предстоит выполнить, и нотки глубокого вишневого вина. Руки сжали талию Гермионы, притягивая маленькие бедра к своим, давая студентке возможность пошевелиться, обретая столь желанное трение. – Ты сводишь меня с ума, Грейнджер. – вампирские зубы впились в нижнюю губу Гермионы, втягивая пухлую плоть в рот Беллатрикс, и она сосала ее, пока не почувствовала слабый привкус железа. – Я уже несколько дней не могу перестать думать о тебе. Как тебе это удается? Как ты заставляешь меня хотеть того, чего я больше никогда не хотела? – Беллатрикс издала стон, заставивший ее поднять взгляд и увидеть широко раскрытые глаза Гермионы. – Похоже, дело не только во мне. Голова студентки быстро помутилась от вожделения. Слишком легко было поддаться на все мелочи, которые давала Беллатрикс. Эта женщина была смертоносным демоном, эгоистичным и жаждущим власти, руки, словно шипящая зеленая змея, обвились вокруг тела Гермионы, конечности стали толстыми и тяжелыми. Слишком много. Все было сжато, отчаянно и требовало освобождения. Гермиона позволила Беллатрикс взять управление на себя, губы шевельнулись, чтобы еще раз насладиться великолепием ее шеи. – Ты даже представить себе не можешь, что я хочу с тобой сделать. – Беллатрикс хрипела, губы двигались все ниже и ниже, пока не остановились прямо над вырезом шеи Гермионы. Как она раньше не заметила низкий вырез? Голая, загорелая кожа юношеского декольте, генеральный директор издала рык, прежде чем взяла ее в свои руки. На вкус Гермиона была как лето и цветы, мягкая, как лепесток розы и нетронутая страница свежей книги. Она была всем тем, чем не была Беллатрикс, их тела смешивались, создавая одну совершенную форму. – Сделай. Все. – наконец Гермиона обрела голос, хотя он и срывался под давлением горячих губ, касающихся вершин ее грудей. Огонь горел во всем ее теле, наполняя студента всем и небытием. Как я вообще могла думать, что я гетеро? – Это сломает тебя. – Это сломает меня, Беллатрикс. Сломай меня. Гермиона шептала свои молитвы и находила их услышанными. Вечеринка внизу угасала с каждым поцелуем и извивающимся языком. Беллатрикс двигалась как призрак, кончики пальцев, тронутых зимой, тянулись вниз, чтобы расстегнуть пуговицу джинсов Гермионы. Отчаяние танцевало взад и вперед, претендуя на обеих женщин, охваченных похотью. А потом... – Черт, Беллатрикс! – Беллатрикс разрушила последний барьер между ними и с силой опустила руку вниз, чтобы нащупать Гермиону через хлопковое обтягивающее белье. И все же старшая женщина целовала ее, и, боже, она была так чертовски хороша в этом, пальцы скользили вверх и вниз по зажатой плоти Гермионы, вырывая из ее горла отчаянные звуки. – Ты такая мокрая, моя дорогая. – хриплый голос Беллатрикс путешествовал вместе с ее опускающимся ртом. Влажный язык оставлял за собой след прозрачной слюны, прослеживая линию шеи Гермионы от уха до ключицы. Там она, наконец, и устроилась, присасываясь зубами к кости, а одним пальцем нащупывая маленький пучок нервов между дрожащих ног Гермионы. – Кто бы мог подумать, что будет так легко свести тебя с ума? – Пожалуйста... – Пожалуйста что? – тот же палец надавил сильнее, вырывая резкий вздох из глубины рта Гермионы. О, черт. – Пожалуйста... Мне нужно... я хочу... – Хочешь? – Тебя... прикоснись ко мне... – ничто и никогда не могло сравниться с этим чувством. Ни день, когда Гермиона покинула дом и переехала в Лондон. Ни первое задание на пятерку, которое она получила в университете. Даже чистая радость и счастье, которые она испытывала в кругу друзей и семьи. Все вокруг было чувствительно к прикосновениям Беллатрикс и откликалось так, как никогда прежде. – Беллатрикс... Я хочу тебя. – Верно, милая. Но сначала мы сделаем это по-моему. Пока не нужно торопиться. – палец Беллатрикс начал кружить, обводя клитор Гермионы в подчинение. Девушка стонала, задыхаясь от страсти, бедра подавались вперед, встречая каждый удар. – Такая хорошая девочка. Я знала, что ты будешь петь для меня. Боже. Как она делает это со мной? Давление нарастало. Беллатрикс надавила сильнее, под кончиками ее пальцев заструилась влага. К этому моменту девушка уже не могла контролировать себя, глаза закатились, бедра раздвинулись настолько широко, насколько позволяли джинсы. Никто и никогда не доводил Гермиону так близко к краю, даже ее собственные пальцы. Студентка задыхалась, ресницы трепетали, рот был открыт, ногти впились в обнаженные плечи Беллатрикс, чтобы удержаться на земле. Это было бы неловко, то, как она двигалась под прикосновениями Беллатрикс, звуки мокрой плоти, прилипающей к нижнему белью, но генеральный директор не позволила Гермионе опуститься ни на дюйм. Губы снова задвигались, всасывая оливковую кожу с грубой силой. – Беллатрикс... да, о боже, прямо... я собираюсь... – Ммм, вот так. Ты собираешься кончить для меня, моя красавица? Гермиона кивнула, извиваясь, как жалкое месиво, против руки Беллатрикс. – Д-да, да... Мне нужно... Я... ох... – Тогда кончай, Гермиона. Дай мне почувствовать, как ты распадаешься на части. – последний укус заставил Гермиону кувыркнуться к краю, бедра задвигались взад-вперед. Вовремя подоспевшая рука захлопнула рот студентки, заглушив звуки первого настоящего оргазма Гермионы от бушующей внизу вечеринки. Одна волна, другая, трещали по телу Гермионы, она билась в судорогах у стены, конечности слабели, когда ее кульминация начала стихать. К счастью, Беллатрикс успела подхватить ее, когда она падала, прижав английскую студентку к себе изгибами своего покрытого шелком тела. Гермиона задыхалась между пальцами Беллатрикс, пока генеральный директор не поняла намек и не отстранилась, широко раскрытыми глазами изучая выражение «только что трахнули» на лице Гермионы. – Ты в порядке? – Беллатрикс наклонила лицо Гермионы кверху, ища любые признаки страдания или дискомфорта. И вот она, такая мягкая, после того, как заставила меня жестко кончить возле одной из стен ее запасной спальни. – Так хорошо, так чертовски хорошо... ты не представляешь, как долго я... о, Беллатрикс. – горячее дыхание Гермионы пробежало по бледному лицу Беллатрикс, руки обвивали длинный конский хвост старшей женщины, не желая пока отрываться от нее. – Ты такая... и... трахни меня... – Ты все еще хочешь большего? В уголках глаз Беллатрикс блеснул загадочный огонек. – Боже, да, снова и снова. – Тогда снимай эту нелепую одежду и иди в мою спальню, прямо сейчас. Я заканчиваю эту вечеринку. Я не хочу ждать ни минуты. Я хочу прикоснуться к тебе, попробовать тебя на вкус, быть так глубоко внутри тебя, что ты будешь умолять меня остановиться. Она убьет меня в один из этих дней.
