Черный «Ягуар» | Black Jaguar

Беллатрикс никогда прежде не чувствовала себя такой живой. Все горело, пылало, словно лава, прорывающаяся сквозь некогда прекрасный клочок земли, превращая в пыль все, к чему прикасалась. Она почти забыла, насколько сильным может быть чувство, когда кто-то прижимается к ней самым интимным образом, пальцы, проводящие по телам друг друга, как шеи двух танцующих лебедей, связанных на всю жизнь. Прошло слишком много недель, потраченных впустую, в печали и тоске по утрате, которую почти невозможно было вернуть. И все же они были здесь, женская плоть таяла, губы пробовали на вкус, ногти оставляли линии на бумажно-мягкой коже, словно это была карта, ведущая к запретным сокровищам. — Белла… Голос, который когда-то был потерян, теперь нашелся. Только Гермиона могла взбудоражить Беллатрикс одним простым именем, язык облизал изможденные губы. Генеральный директор не могла насытиться, отказывалась отступать, когда ее прикосновения были нужны больше всего. Никогда больше, поклялась она. Никогда больше. — Я здесь. — она оставила кроваво-красный поцелуй за покрасневшим ухом, зубы легко покусывают, извлекая звуки рая и ада из глубин самого существа Гермионы. — И прямо здесь. — кончики пальцев провели под двумя пышными грудями, наслаждаясь миллионами мурашек, которые они вызвали. Одежда была разбросана по полу спальни, и никто не заботился о том, куда она упала. Ни у одной из женщин не было желания ждать. Беллатрикс почти тащила Гермиону вверх по богато украшенной лестнице в безопасную комнату, которую они когда-то делили. Только когда за ними закрылась дверь, торговка машинами замедлила шаг. Гермиона не заслуживала того, чтобы её торопили, а поклонялись ей, как величественной богине, в которую она превратилась. Чтобы с ней занимались любовью. Не будет ни гневных слов, ни принуждающих рук. Время было на их стороне. — Я скучала по тебе. — Я тоже скучала по тебе, вряд ли стоит удивляться. Но теперь я здесь… Разве ты не чувствуешь меня, не видишь меня, не слышишь меня? — они склонились друг к другу, и губы встретились, извлекая самые восхитительные звуки из украденных воздухом легких Гермионы. Студентка притянула Беллатрикс ближе, руки сцепились за копной черных волос, падая на подушки, давая генеральному директору разрешение вторгнуться в ее рот. То, как Беллатрикс целовала, было потусторонним. Гермиона зажглась, выгнув спину, так как потребность в трении стала слишком сильной, чтобы ее игнорировать. Ее движения вызвали теплый смешок, и язык Беллатрикс коснулся ее розовой верхней губы. — Такая нетерпеливая. — Ты целуешь меня без остановки! Я едва могу мыслить здраво. — медовые глаза следили за тем, как Беллатрикс откинулась назад, поддерживая руками изогнутое тело, чтобы посмотреть на дрожащую девушку под ней. С головы до ног Гермиона была помечена любовными укусами, каждый из которых блестел от слюны в полуденном свете, раскрасневшаяся и открытая для Беллатрикс. Что за зрелище! Две прекрасные груди, к которым по большей части не притрагивались, увенчанные двумя твердыми розовыми сосками, молящими о внимании. Подтянутый живот, мускулы, спускающиеся к острым и сильным бедрам. Но именно блеск между двух раздвинутых ног едва не разорвал Беллатрикс на две части, запах студентки сводил деловую женщину с ума. Великолепный оливковый цвет на фоне чистого белого белья. — Пожалуйста? Черные глаза вспыхнули, пригвоздив Гермиону к простыням одним собственническим взглядом. Больше не нужно ждать. Она должна была заполучить девушку, и заполучить прямо сейчас. Беллатрикс опустилась ниже, втянув сосок между оскаленными зубами, кончиком языка успокаивая жжение. Гермиона вскрикнула, прижавшись головой к подушкам, возблагодарив богов за небольшое облегчение. Белые пальцы обхватили другой сосок, покрутили его, одаривая вниманием, вызвав еще один низкий стон. Руки перебирали растрепавшиеся локоны, собирая их в кулак, чтобы Гермионе открылся лучший вид на то, как Беллатрикс снова делает ее кожу красной. Так чертовски хорошо. Только когда студентка начинает извиваться, Беллатрикс отступает назад, целуя все ниже и ниже, пробуя на вкус каждую веснушку на пути вниз, прокладывая влажную дорожку, пока ее язык не погружается во впалые кости бедер, которые подрагивают от желания. Она, черт возьми, не торопится, осыпая Гермиону сладострастием, ее руки лежат на бедрах Гермионы, словно им там всегда было место. И только когда Гермиона поднимает голову, протестуя, Беллатрикс опускается на свой голый живот, укладываясь между раздвинутых ног, и впивается зубами во все, что может найти, пока ее изящный нос не упирается в то место, где намокшая плоть Гермионы соединяется с внутренней частью бедра. Прикосновение слишком мягкое, слишком нежное и так чертовски близко к месту, по которому текли капли желания. — Белла… — Мм? — глаза встретились на секунду, прежде чем Беллатрикс вернулась к тому месту, где устроилась, и провела языком по напряженной плоти. — В чем дело, дорогая? — заканчивает она игривым тоном. — Я… О, черт… Мне нужно… Мне нужно… — Ты такая мокрая. — шепчет Беллатрикс, привлекая внимание Гермионы, впиваясь ногтями в каждое бедро. Только после этого она поворачивается, проводит нижней губой по входу девушки, медленно и жестоко, пока ее острый подбородок не упирается в лобковую кость Гермионы. Влажное возбуждение оседает на пухлых губах генерального директора, заставляя ее возлюбленную издать глубокий рык при виде эротического зрелища. — Знаешь ли ты, что твой запах оставался на подушке еще несколько дней после твоего ухода? — от каждого слова по телу Гермионы пробегала пульсация. — Я держала ее рядом, пока запах окончательно не исчез, и я заполнила пустое пространство Орионом. Я хотела отпустить тебя, признаться себе, что нам лучше друг без друга. Даже Нарцисса предлагала двигаться дальше и начать встречаться с кем-то снова. При этих словах у Гермионы свело живот, а пальцы вцепились в волосы Беллатрикс. Мысль о том, что кто-то еще будет рядом с Беллатрикс, будет делить с ней постель, слышать ее смех и прикасаться к ее прекрасному телу, вызывала у студентки тошноту. — Но я не могла этого сделать, — пробормотала Беллатрикс, едва заметно поцеловав клитор Гермионы. — От одного упоминания об этом… о том, что кто-то другой может заменить тебя, у меня мурашки по коже. На кого бы я ни посмотрела, на мужчину или женщину, они вызывали у меня отвращение. Нет никого, похожего на тебя. Никто, кто осмелился бы сравниться с тобой. Я никогда раньше не испытывала подобных чувств, и, похоже, только ты можешь вызвать их во мне. Теперь ты понимаешь, какой силой ты обладаешь? Ты погубила для меня всех остальных. — еще один поцелуй, но на этот раз ниже, прямо в то место, где Гермиона так нуждалась. — Это только ты, Грейнджер. И всегда будешь только ты. Я скорее умру тысячей смертей, чем снова расстанусь с тобой. Гермиона не могла думать, не могла говорить, да у нее и не было возможности, когда Беллатрикс опустилась еще немного ниже и, наконец, обхватила своим красивым ртом клитор молодой женщины. Она не торопилась, божественно посасывая губами и оказывая идеальное давление зубами, которое заставляло руки Гермионы тянуть за волосы возлюбленной, притягивая Беллатрикс к тем местам, которые нуждаются в этом больше всего. Искусный язык двигался твердыми движениями, длинными и глубокими, похищая последние остатки здравомыслия Гермионы, когда студентка вскрикивает и упирается пятками в матрас под ней. Черные глаза исчезают за тяжелыми ресницами, Беллатрикс тает, смакуя все до последней капли, что могла предложить Гермиона. С каждым движением Гермиона становилась все более дикой, бедра вздымаются, чтобы принять все, что могла предложить Беллатрикс. И только когда рука скользнула вниз и два пальца вошли внутрь, девушка закричала как никогда прежде. Наполниться Беллатрикс означало быть коронованной королевой империи или стать измученным битвами героем фантастического мира, о котором люди рассказывали легенды спустя годы. Сильные толчки совершались мучительно медленно, каждый из них попадал в точку глубоко в центре Гермионы, наполняя ее глаза белыми горячими бурями, созданными самим Посейдоном. — Черт... да, да! Белла, Белла… о, Боже! Просто… прямо здесь… да, вот так. — Гермиона стонет, позволяя себе на секунду опустить взгляд. Сцена перед ней — самый экзотический вид в мире. Она никогда бы не призналась в своей фантазии увидеть Беллатрикс Блэк, одну из самых влиятельных деловых женщин Лондона, лежащей между ее ног, как будто она принадлежала ей. Красивая. Так чертовски красива. Волосы защекотали бедра Гермионы, когда она подалась вперед, сильнее насаживаясь на пальцы, проникшие так болезненно глубоко. Завитки жара начали нарастать, притягивая девушку все ближе и ближе к тому концу, о котором она мечтала уже несколько недель. — Вот, вот… да, пожалуйста, не останавливайся, не останавливайся, Белла! Я так… о, черт, пожалуйста! Беллатрикс бы не стала. Она никогда этого не сделает. Вместо этого она стонет в ответ, посылая вибрации по клитору, на котором танцевал ее язык, челюсть ноет, пальцы трахают чуть сильнее, чтобы привести Гермиону к блаженному концу. Кульминация Гермионы все нарастала и нарастала, слова застряли в напряженных сухожилиях горла, грудь вздымалась, ноги дрожали. Последний толчок — это все, что нужно. Оргазм Гермионы прорывается сквозь нее, как флот кораблей на войне, звук пушечного огня звенит в ушах, за затуманенными глазами вспыхивает белый цвет. Ее рот выкрикивает все, что она чувствует, бедра вздрагивают, потные руки Беллатрикс сдерживают их на месте, пока ее рот продолжает работать. — Белла! Оргазм Гермионы едва успел улетучиться, прежде чем Беллатрикс снова оказалась на ней, ее тело подалось вперед, чтобы захватить рот студентки, вкус того, что только что произошло, смешивался между каждым вздохом. Пальцы продолжали двигаться, но на этот раз с большей силой, проникая так глубоко, что Гермиона не могла найти в себе силы закричать. Вместо этого ее рот был открыт, позволяя Беллатрикс делать все, что ей заблагорассудится. Пальцы внутри задвигались, лаская пульсирующие бархатные стенки, плечи кричали в знак протеста, требуя небольшого отдыха. — Я не могу… Бел… Я не могу… Свободная рука Беллатрикс схватила Гермиону за подбородок, заставив их глаза встретиться, а пальцы между намокшими бедрами ни на секунду не остановились. — О, но это не так. — в этот момент Беллатрикс сжала пальцы, ухмыляясь, когда Гермиона задыхалась. — В тебе есть еще что-то, я знаю. Разве ты не помнишь, сколько раз я трахала тебя? Белла. Белла. Белла. — Но… ты… Обнаженное тело Беллатрикс покачивалось в такт каждому толчку, притягивая взгляд Гермионы к тому, как подпрыгивали груди и перекатывался живот. Белла никогда не представляла, насколько она прекрасна, но Гермиона поклялась говорить об этом своей возлюбленной каждый день. Отныне и навсегда. — Это была кухня после нашей первой ночи вместе, твоя хорошенькая попка сидела на столешнице, у стены моей гардеробной, когда ты сочла нужным побеспокоить мое напряженное рабочее утро, душ, ванна и еще несколько раз в машине, когда я подвозила тебя на занятия. — Беллатрикс ворковала, ее губы прижались к уху Гермионы, каждое слово сопровождалось возбуждением. Она не позволила Гермионе опуститься ни на дюйм, когда двигалась, толкая тело студентки на кровати рукой, зажатой между ее ног. — Для такого чистого человека ты стала грязным маленьким созданием. Но ты мое создание, и я знаю, что ты выдержишь это. Не так ли, моя сладкая? Гермиона могла только кивнуть и подчиниться. Еще один оргазм заплясал внизу. Беллатрикс держала ее у самого края, приставив пистолет к голове, разрывая девушку на части, как дикое животное. Любовь перешла в сексуальные притязания. Сильнее. Быстрее. Их тела метались вместе, когда Беллатрикс нашла новый прилив энергии, ладонь ее отекшей руки давила на чувствительный клитор Гермионы. Глаза оставались закрытыми, пальцы все еще удерживали челюсть Гермионы на месте, они обе дико пыхтели, пока студентка не смогла больше терпеть. Последний пьянящий толчок отправил Гермиону в водоворот, ее скользкое тело дернулось вперед и врезалось прямо в грудь Беллатрикс, когда очередной оргазм забрал последние остатки их рассудка. Беллатрикс глотала каждый стон, ногти оставляли полумесяцы под подбородком Гермионы, ее собственные бедра терлись о руку, зажатую между двумя дрожащими бедрами. Ее разрядка пришла быстро, оставив Гермиону лежать на спине и задыхаться. На этот раз Беллатрикс позволила ей это, ее собственное тело опустилось на пустующее место рядом, пропитанные влагой пальцы заняли свое законное место в тепле ее рта. — Ты это серьезно? — Гермиона чувствовала себя бескостной, пустой без Беллатрикс глубоко внутри нее. Но даже несмотря на отчаянную потребность в кислороде, она не могла ничего с собой поделать. Ее рука нашла руку Беллатрикс и крепко сжала ее, снова притягивая бледную красавицу к себе. — Что ты имеешь в виду? — прошептала Беллатрикс, пальцами отодвигая каштановый локон с покрасневшего лица Гермионы. — Что я погубила всех остальных ради тебя? Ты это серьезно? Улыбка, украсившая губы Беллатрикс, заставила порхать бабочек в животе Гермионы. — Да. Люди всегда разочаровывали меня тем или иным образом, но ты сумела разглядеть во мне тьму. Я не знаю почему и не знаю как, но теперь, когда я смотрю на других людей, я не нахожу в них ничего привлекательного. В них нет ни красоты, ни света, только пустота и ненависть… в отличие от тебя. Ты заставляешь меня чувствовать, а я слишком долго была без этого. — От того, как Беллатрикс посмотрела на Гермиону, девушка могла упасть в обморок, наклонившись вперед, чтобы ответить на нежное прикосновение. — В тебе нет тьмы, Белла. — Прежде чем старшая женщина успела усмехнуться или закатить глаза, Гермиона придвинулась ближе, обхватив одной рукой талию Беллатрикс и притянув их тела друг к другу, пока между ними не осталось места. — Просто с тобой происходили ужасные вещи, и ты приспособилась к этому. Так ты защищаешься, но тебе больше не нужно этого делать, пока я рядом. — А ты будешь? Рядом? На этот раз Гермиона улыбнулась, прижав мягкий поцелуй к носу Беллатрикс, который по-детски сморщился от прикосновения. Так мило. — Я твоя, помнишь? И ты моя. Я никуда не пойду в жизни без тебя. Ты прекрасна. — На этот раз Беллатрикс насмешливо хмыкнула. — Красивая и умная, сильная, могущественная и чертовски хороша в постели. — А, так это и есть истинная причина твоего возвращения? — Беллатрикс игриво вскинула бровь. Гермиона рассмеялась, пальцы нашли обнаженные бедра возлюбленной, ногти провели по маленькому шраму, оставшемуся после родов, который студентка так обожала. — Ну, кто еще в этом мире мог бы открыть мне глаза на такие чудесные удовольствия? Ты заставила меня делать то, чего я раньше боялась. Думаю, я бы честно сделала все, о чем ты меня попросишь. — А сейчас? — Ага. — Что угодно? — Все что угодно. — Ну тогда. У меня есть кое-что, если ты не против? — В смысле? Взгляд Беллатрикс заставил Гермиону увидеть звезды. Она знала этот взгляд, и это был взгляд, который, несомненно, доставит им обеим неприятности. — В том смысле, что у меня есть несколько предметов, которые мы можем опробовать. — Беллатрикс говорила открыто и честно, давая Гермионе право сказать «нет», если она действительно этого хотела. Секс всегда был нежной темой для студентки, Беллатрикс знала это, и не было ни единого шанса, что она все испортит после того, как наконец-то вернула девушку в свои объятия. — У тебя есть секс-игрушки? — Может быть. — С каких пор? — С месяца или около того наших отношений. Слава богу. Гермиона не могла допустить мысли, что у Беллатрикс есть сексуальные предметы из ее прошлого, те, которые она использовала на бывших любовниках или на мерзком бывшем муже. Она купила их для Гермионы, чтобы разделить с ней новые ощущения и желания. Вместе. Она так совершенна. И она вся моя. — Что ты купила? Поцеловав Гермиону, Беллатрикс покинула тепло кровати, чтобы пройти к гардеробной, наполненной дизайнерской одеждой и обувью, которая стоила больше, чем арендная плата Гермионы в месяц. После минутной перестановки генеральный директор вернулась с изумрудно-зеленой коробкой с названием магазина, о котором Гермиона никогда раньше не слышала, и поставила ее на прикроватную тумбочку. — Здесь есть несколько вещей. Еще один набор наручников, поскольку ты умудрилась сломать предыдущие, ограничители для лодыжек, веревка… — Веревка?! — Ты много извиваешься, Грейнджер. Я уверена, что ты не будешь возражать против того, чтобы тебя связали и открыли, выставив напоказ мне. Блять. — Этот вибратор, который, по словам женщины в магазине, «очень хорош». — тонкие пальцы взяли маленькую игрушку ярко-розового цвета, прежде чем бросить ее обратно в коробку. — Мне также удалось найти повязку на глаза и что-то красивое для нас обеих, чтобы мы могли одеться… но есть одна вещь, которую я хочу попробовать, и ты можешь отказаться, если хочешь. Я хочу показать тебе, что один плохой сексуальный партнер не означает, что ты должна быть лишена настоящего удовольствия. Гермиона облизала губы, сидя так, как только могла, даже когда ее тело покалывало от онемения. Она сгорала от любопытства. — В чем дело? — Я… я не хочу, чтобы ты чувствовала давление. Я просто хочу… — Белла, — на этот раз Гермиона не позволит генеральному директору закрыться. В конце концов, они были сильнее этого. И кем была Гермиона Грейнджер, чтобы отказывать своей славной возлюбленной в чем-либо в этом мире? — Покажи мне. Я не боюсь. Все в порядке. Если мне будет неловко, я скажу «нет», как ты и сказала. Хорошо? Рука снова опустилась в коробку и нашла предмет, о котором она говорила. О. — Оно… черное. — Да? — Ты ведь знаешь, что в этом мире есть и другие цвета? — Гермиона захихикала, отгоняя нервозность, которая, как она чувствовала, текла по ее венам. Не нужно было бояться. Она доверяла Беллатрикс, знала, что старшая женщина защитит ее от всего, что встретится на их пути. — Ты уже должна знать меня лучше. Черный — мой цвет. Кроме того, ты должна была видеть более реалистичные. — Выражение лица Беллатрикс сказало Гермионе достаточно. Ни одна из них не хотела бы увидеть это снова. — Итак, что ты думаешь? Это твой выбор, дорогая. — Да. — Прошу прощения? Мягкие медовые глаза перевели взгляд с шокированного лица Беллатрикс на предмет, который она держала в руках. Гермиона никогда раньше не видела страпон в реальной жизни, и, по правде говоря, он оказался не таким пугающим, как она думала. Возможно, дело было в том, что к его концу не был привязан мужчина. А может, дело было в мысли, что на этот раз контроль будет осуществлять Беллатрикс, милая и внимательная Беллатрикс? На этот раз она будет в надежных руках, и ее удовольствие будет превыше всего. — Да. Я сказала «да», Белла. Я хочу попробовать это с тобой. Вид Беллатрикс Блэк, затягивающей ремни на ее талии, возбудил Гермиону больше, чем она смела признаться. Генеральный директор тщательно затягивала каждый кожаный ремешок, пока он не стал идеально облегать ее изогнутые бедра и тонкую талию. Свежая волна влажного жара плеснула между раздвинутых бедер, медовые зрачки изучали, как ремешки идеально прилегают к бледной коже Беллатрикс. Кровать прогнулась под возвращающимся весом. Беллатрикс двигалась как охотница, лопатки вздымались, когда она снова заняла место над Гермионой. — Ты уверена? — Поцелуи встретились с оливковой шеей, успокаивая последние капли напряжения, которые Гермиона держала запертыми в своем теле. Все будет хорошо, пока Беллатрикс здесь. — Да. — прошептала Гермиона, прежде чем повернуть голову и притянуть рот Беллатрикс к своему. На этот раз объятия были более крепкими, каждая из женщин боролась за то, чтобы доказать свое желание друг к другу, руки обвивали шею и локоны падающих волос. Поцеловать Беллатрикс означало поцеловать жену Люцифера. Вкус дыма и вишневого вина отравлял вкусовые рецепторы Гермионы, как наркотик, в котором она раньше и не подозревала, что нуждалась. Беллатрикс опустилась, и Гермиона вздрогнула от ощущения твердого кончика, прижавшегося к ее скользкой плоти. Еще. Пожалуйста. Они целовались до тех пор, пока ни одна из женщин не смогла больше терпеть, и Беллатрикс снова обратила свое внимание на грудь Гермионы. На этот раз зубы пронзили ее с намерением, притягивая каждый мягкий бугорок плоти к ее мучительному языку, пока вкус крови не смешался с прозрачной слюной. Студентка застонала, голова поворачивалась из стороны в сторону, бедра приподнялись, чтобы она могла прижаться к твердой длине между сильными бедрами Беллатрикс. Это было хорошо, так чертовски хорошо, что Гермионе казалось, что она умрет, если игрушка скоро не окажется внутри нее. Ее желание покрыло страпон, заставляя его скользить без ритма по ее нуждающемуся клитору. — Белла, пожалуйста… — Пожалуйста что, милая? — Резкий укус заставил Гермиону вскрикнуть, ее ноги согнулись в коленях, приветствуя любую форму давления, которую она могла найти. — Трахни меня. — Она почувствовала, как шипение Беллатрикс пробежало по ее груди, услышала резкий вдох сверху. — Мне нужно, чтобы ты трахнула меня. Сделай меня своей, навсегда. Не разлучаясь, Беллатрикс просунула руку между их плоскими животами и взяла в руку страпон, направляя его к ждущему входу Гермионы. Тогда она вошла глубоко, заставив Гермиону вскрикнуть, когда шелковистые стенки сжались вокруг страпона. Беллатрикс дала младшей партнерше время привыкнуть, позволяя тугой плоти расслабиться и почувствовать себя комфортно. Они обе опустили взгляд вниз, застонав в унисон от того, что не знали, где кончается Беллатрикс и начинается Гермиона. Через мгновение генеральный директор начала двигаться, и студентка забыла, как дышать. Руки на обозначенных бедрах заставляли Гермиону исследовать. Беллатрикс подавалась навстречу каждому толчку, как будто игрушка была настоящей частью ее самой, резина гладила Гермиону изнутри самым восхитительным образом. Неужели так и должно было быть? Боже, студентка потратила столько времени, пытаясь насладиться этим с Виктором, сомневаясь в собственной значимости, а Беллатрикс влетела и разбила эти мысли вдребезги. — Как ощущения, детка? — Т-так хорошо, — вырывалось изо рта Гермионы, глаза затуманивались от растущего удовольствия. Ее руки оставили тело Беллатрикс и рвали простыни, пока хватка не стала болезненной, ногти впивались в оливковые ладони. — Я… я чувствую… так… черт, так глубоко… — Хочешь, я ускорюсь? — Даже сквозь задыхающийся шепот Беллатрикс все еще умудрялась звучать сексуально. — О, о да. Пожалуйста! Я хочу почувствовать тебя внутри себя… — Как это удавалось генеральному директору? Как ей всегда удавалось заставить Гермиону чувствовать себя так, словно она плывет по течению грязного желания, выкрикивая слова, которые обычно заставляли ее краснеть? Беллатрикс приподнялась на двух коленях, руки обхватили бедра Гермионы и одним движением притянули юную студентку к себе. Еще один крик наполнил комнату, звук дорогих простыней, рвущихся между дрожащими пальцами Гермионы, когда Беллатрикс откинулась назад и начала двигаться. Сильно. Глубоко. Бедра шлепались друг о друга, игрушка расплывалась в жестоком темпе, трахая Гермиону прямо в матрас, изголовье ударялось о стену. Глаза Гермионы вспыхнули, когда раздался низкий стон Беллатрикс, и она увидела, как рот женщины слегка приоткрылся, а раскрасневшееся лицо скрылось от глаз за несколькими густыми прядями волос, бедра сильно терлись о ремни, прижатые к ее плоти, посылая удовольствие ее клитору. Боже, она тоже от этого получает удовольствие? Черт. В третий раз за этот день Гермиона почувствовала, что приближается к краю. Каким-то образом ее ноги оказались на плечах Беллатрикс, но женщину это, похоже, не волновало, так как она обхватила их руками, крепко удерживая Гермиону на месте. Груди подпрыгивали, мышцы кричали, во рту пересохло. Гермиона не могла остановить себя от стонов при каждом толчке. — Да, вот так… Белла… Я собираюсь… Мне нужно кончить. Я хочу… пожалуйста, можно мне кончить? На долю секунды Беллатрикс замешкалась, бедра напряглись от неожиданной просьбы Гермионы. Не только она была близка к краю. Собственная плоть Беллатрикс стала влажной, ремни дразнили ее клитор до тех пор, пока основные человеческие функции стали почти невозможны. Она только кивнула и дала Гермионе то, в чем та больше всего нуждалась: игрушка вошла в нее сильнее, словно так и должно было быть, а пальцы заскользили по теплому клитору студентки. — Черт! — Гермиона первой достигает оргазма. Слезы горели в уголках золотистых глаз, жар обжигал каждый миллиметр ее измученного тела, которое больше не могло оставаться неподвижным, даже когда Беллатрикс продолжает двигаться, трахая свою партнершу с каждой волной удовольствия, пульсирующими мышцами Гермионы сжали страпон. Ее горло обжигает последний крик, свежая влага покрывает игрушку и ремни, о которые Беллатрикс сейчас дико трётся, ее собственная кульминация быстро следует за кульминацией студентки. Никогда не было ничего более совершенного, чем Беллатрикс Блэк в муках необузданного жара, рот раскрыт в беззвучном крике, голова откинута назад, чтобы продемонстрировать ее стройную шею, которую нужно было зажать между пустым ртом Гермионы. Последний толчок, и комната наполнилась лишь отчаянными вздохами и потребностью не двигаться. Страпон оставался глубоко внутри Гермионы, ни одна из женщин не хотела расставаться друг с другом. Студентке будет завтра больно, но она позволила себе купаться в балансе удовольствия и боли, влагалище все еще боролось, чтобы удержать Беллатрикс на месте. — Ты была права. — Гермиона задыхалась, ее руки судорожно разжали простыни, чтобы отбросить кудри с раскрасневшегося лица. — Что? — Беллатрикс едва могла сосредоточиться, прижавшись лбом к ногам Гермионы, которые все еще были перекинуты через ее плечи. — Мне было отказано в настоящем удовольствии, когда дело доходило до этого. Ты уверена, что никогда раньше не пользовалась подобным? — Ты моя первая и последняя, милая. Не волнуй свою хорошенькую головку по этому поводу. Как ты себя чувствуешь? — Это было… — студентка зашипела, когда Беллатрикс отстранилась, вынимая игрушку, оставляя ее с пустой болью и ногами, которые задрожали, когда их осторожно опустили обратно на кровать. — Чертовски удивительно. Ты так, так хороша в этом, Белла. Тебе идет. Должно быть, ты чувствуешь себя невероятно сильной, когда носишь его. — Хм. За тяжелым взглядом деловой женщины происходила битва, которую Гермиона никак не могла разгадать. Беллатрикс наблюдала с края кровати, наклонив голову на одну сторону и рассматривая Гермиону, а затем влажный страпон между ее ног. Это было безопасное место. Не будет никакого вреда, если она хоть раз отпустит это, позволит другой взять контроль над собой, чтобы она могла насладиться всем, что она дала. Только один раз. Это было ее обещание. — Белла? — Сильная? Да. — Пальцы начали ослаблять тугие ремни, материал соскользнул, обнажив глубокие следы от порезов, которые сияли как маяк на белой снежной коже. — Не привыкай к этому, Грейнджер, но… — Беллатрикс держала игрушку в руке, которая теперь была протянута к Гермионе, предлагая резиновый страпон как жертву. — Теперь твоя очередь почувствовать такую силу. — Ты… ты… — Слова. Что это были за слова? Эмоции всех видов обрушились на Гермиону одним махом, глаза широко раскрылись при виде предмета, который отдала Беллатрикс. Она хотела, чтобы Гермиона использовала его? На ней? Этого было достаточно, чтобы ущипнуть себя. Как могучие пали ради любви. Была ли это любовь? Может быть, это было просто желание или потребность чувствовать себя желанной самым полным образом? Бронированные стены вокруг Беллатрикс опустились, и Гермиона первой ворвалась сквозь них. — Правда? — спросила она, взяв тяжелый предмет в руки. — Правда, правда. Пришло время тебе увидеть то, что увидела я. В тебе тоже есть тьма, Грейнджер. Я думаю, она заслуживает освобождения. Я более чем счастлива помочь тебе в этом. — Эта проклятая ухмылка станет смертью для Гермионы, и Беллатрикс это знала. — А теперь давай наденем это на тебя. Страпон выглядел гораздо привлекательнее на Беллатрикс, по крайней мере, так сказала себе студентка. Гермиона покраснела, когда ремешки наконец-то были на месте, игрушка встала дыбом, посылая волны дискомфорта через то место, где она теперь стояла. Она чувствовала себя глупо, ее лицо спряталось в ложбинке на шее Беллатрикс, когда генеральный директор поспешила ей на помощь. — Дыши, радость моя. Ты прекрасно выглядишь. Оно не будет висеть на тебе вечно, и ты снимешь его, если действительно захочешь. Никакого давления, помнишь? — Я хочу. — Губы коснулись шелковистой шеи Беллатрикс. Присутствие рядом старшей женщины заставляло Гермиону чувствовать себя живой и сильной, словно она могла подчинить себе весь мир и все планеты над ними. — Я просто не знаю, как это сделать. — Я тоже. — Но… у тебя больше опыта. — Ты имеешь в виду с Родольфусом? — Беллатрикс почувствовала робкий кивок Гермионы у своей шеи, и позволила рукам прижать девушку к себе. — О, пожалуйста, он был ужасен. Единственное, что он сделал хорошего на этом деле, это принял участие в создании Ориона. Тебе не о чем беспокоиться. Мы можем учиться вместе, если ты этого хочешь. — Хочу. С тобой. — Найди свою уверенность, Гермиона. Здесь ты в безопасности, и Белла нуждается в этом так же, как и ты. Она была только внимательна, и сейчас самое время сделать то же самое. — Ну что ж, — тепло Беллатрикс оставило Гермиону, и она села на край кровати, вдавливая руки в матрас, распределяя вес своего тела с одной конечности на другую. — Как вы хотите меня, мисс Грейнджер? Святое дерьмо. — Я твоя, чтобы играть со мной. Хочешь, чтобы я легла на спину? Сидела на твоих коленях? Или ты хочешь расположиться позади меня и держать руки на моих бедрах? Есть столько всего, что можно исследовать, и все зависит от тебя. — У Гермионы голова шла кругом, а Беллатрикс выглядела готовой к принятию, предлагая себя, как бесценную драгоценность, тому, кто больше заплатит. — Грейнджер? — На четвереньки. — Откуда, блять, это взялось?! — Я… я хочу, чтобы ты стояла на четвереньках. — Я знала, что это в тебе есть. — Беллатрикс мурлыкала, свежая ухмылка заиграла в уголках красных губ. — Чертовка. На четвереньках. Гермиона с затаенным дыханием наблюдала за тем, как Беллатрикс двигалась, извиваясь на пахнущих сексом простынях, чтобы подняться на двух сильных руках и натруженных коленях. Это было самое прекрасное зрелище, которое Гермиона когда-либо видела, и оно принадлежало только ей. У Беллатрикс всегда была самая идеальная задница. Персиковая, упругая и полная, как та, за которую люди готовы оплатить операцию. В те редкие дни, когда она была в джинсах или узких брюках, Гермиона обязательно шла на несколько шагов позади своей партнерши, не сводя глаз со скрытой плоти. Теперь это произошло, и Гермиона больше не могла держать свои руки при себе. Она встала на краю кровати, сжала пальцами каждую ягодицу, а затем прильнула к стройным бедрам Беллатрикс, которые подергивались от приятных ощущений. — Готова? — Притянув Беллатрикс, она скользнула по мокрому входу страпоном. — Боже, да. Мне нужно почувствовать тебя внутри себя, и мне нужно это прямо сейчас, черт возьми. — Беллатрикс подчеркнула свою точку зрения, выставив руки перед собой, прижавшись грудью к матрасу, оставив свой голый зад поднятым в воздух и извивающимся во все более крепкой хватке Гермионы. — Трахни меня, Грейнджер. Трахни меня. Не было необходимости в прелюдиях, когда Беллатрикс уже была такой мокрой и открытой для принятия. Гермиона схватила страпон и направила его на место, а затем притянула изогнутые бедра к своим. Игрушка глубоко вошла, вызвав низкий стон изо рта Беллатрикс, когда они соединились во второй раз. Беллатрикс была права. Сила была такой, какой Гермиона еще никогда не чувствовала. Все, чего она хотела, — это трахать свою партнершу до тех пор, пока та не взмолится об окончании или освобождении. Гермиона поднялась на цыпочки, держа свое тело в одной линии, и начала двигаться. Потребовалась всего минута или две, чтобы добиться идеального ритма, бедра перекатывались в движении. Глаза следили за тем, как пульсирует спина Беллатрикс, как лопатки сжимаются вместе, словно заклинание, от которого Гермиона никак не хотела освободиться. Обе руки скользнули вверх, поглаживая, сгоняя маленькие бисеринки пота, которые начали появляться. Один только вид такой сильной женщины, обнаженной перед ней, заставил Гермиону напрячься еще сильнее, упираясь прямо в ту идеальную точку внутри. Из ниоткуда раздался крик Беллатрикс. Резкий, женственный, высокий. О. Я никогда раньше не слышала этого звука. Еще один толчок, еще один крик, но уже такой, который Беллатрикс пыталась заглушить, укусив себя за руку. Теперь это было невозможно. — Убери руку, Белла. — Молчание было единственным ответом Гермионе, бедра все еще двигались, а руки держали еще крепче. — Беллатрикс. Вороньи кудри раскачивались из стороны в сторону, зубы стиснуты сильнее, глаза зажмурены в знак неповиновения. Она не хотела, чтобы Гермиона слышала, не хотела, чтобы юная студентка увидела деловую женщину такой, какой она была на самом деле. Беллатрикс надела свою маску, и надела хорошо, но на этот раз Гермиона была главной и требовала услышать эти божественные звуки совершенства. — Я сказала, убери чёртову руку! — Гермиона зарычала с неожиданной силой, выгибаясь всем телом на спине Беллатрикс, скользя грудью по обнаженным плечам, чтобы болезненно схватить горсть спутанных локонов. Она заставила Беллатрикс поднять голову, выгнув шею назад так, что стало почти невозможно дышать, и прижала рот к уху старшей женщины. — Ты больше не сможешь сдерживаться. Я хочу услышать все. Ты поняла? — Она не дала генеральному директору шанса сопротивляться, ее бедра задвигались сильнее и быстрее, чем когда-либо прежде. Все тело Гермионы кричало от усталости, измученные мышцы пылали, но у нее не было шансов сдаться без боя. В конце концов, она училась у лучших. Снова и снова она наносила Беллатрикс идеальные толчки, пока та не смогла больше терпеть. Подарок Гермионы прозвучал одним громким криком, за которым последовало несколько женских блаженных стонов, и все они эхом отдавались прямо в барабанных перепонках студентки. Игрушка стала казаться жесткой, когда внутренние стенки Беллатрикс сжались, звуки ее намокшей плоти смешались с потребностью Гермионы набрать побольше воздуха в легкие. — Блять, блять, блять! Детка… ты… ты… трахай… о, не останавливайся! — своевременный рывок за волосы чуть не вывел Беллатрикс за грань, ее раскрасневшиеся щеки прижались к губам Гермионы, когда девушка стала входить в нее, проталкивая всю длину глубоко внутрь. — Ты хочешь кончить, Белла? — теплое дыхание Гермионы струилось по напряженной шее Беллатрикс, пальцы впивались в одну подрагивающую ягодицу. Чертовка. — Да… так близко… — Тогда скажи «пожалуйста». Черт, нет. — Белла. Скажи «пожалуйста». Нет! — Скажи это! — Пожалуйста! Пожалуйста, позволь мне кончить! — Ты можешь кончить… просто помни, что ты моя, а я твоя. Вся твоя. Моя. Беллатрикс кончила с именем Гермионы, кричащим из глубины ее души, глаза закрылись, когда ее плоть поглотила страпон в перекатывающемся мокром покрывале и поцелуях бабочек, бедра откинулись назад, чтобы позволить студентке выбить последние искры самого ослепительного оргазма, который старшая женщина когда-либо испытывала. Окончательно обессилев, автодилер упала вперед, зарывшись лицом в заплаканную подушку, а бедра дергались, не поддаваясь контролю. Гермиона быстро отстегнула ремни, сбросив игрушку, чтобы она могла устроиться под боком у Беллатрикс. Старшая женщина еще не подняла голову, даже когда она задыхалась. — Белла? Гермиона чувствовала, как ее сердце колотится о грудную клетку, наблюдая за тем, как ее партнерша снова пытается вернуться в этот мир. Красота Беллатрикс, казалось, только умножилась после столь необходимого оргазма, глаза были тяжелыми, а щеки светились довольно милым розовым румянцем, когда она, наконец, нашла в себе силы повернуть голову к улыбающемуся лицу Гермионы. — Вот ты где. — Мягкий шепот и пальцы, отбрасывающие пропитанные потом черные кудри. — Я думала, что потеряла тебя на мгновение. Это… это было нормально? Прости, если я немного увлеклась. Я не хотела причинить тебе боль. Темная усмешка только заставила Гермиону влюбиться ещё сильнее. — Я не думаю, что «хорошо» — это то слово, которое я бы использовала для того, что ты только что сделала, Грейнджер. «Восхитительно грешно» кажется более подходящим. И не беспокойся о том, что мне больно… мне даже понравилось. — И когда она улыбнулась — так, что из-под нежных губ показались зубы, — Гермиона поняла, что больше не может сдерживаться. Моя. Твоя. — Я люблю тебя. Улыбка померкла и исчезла, губы приоткрылись, глаза расширились от шока. Беллатрикс подняла голову, предоставляя Гермионе все свое внимание. Прошло так много лет с тех пор, как кто-то признавался в своих чувствах подобным образом, и даже тогда он лгал во время всего этого. Наверное, это была ложь или шутка, ничего серьезного. Так почему же сердце Беллатрикс сейчас колотилось в горле? — Ты… — Да. Давно знаю, но я не хотела говорить ничего такого, что могло бы тебя напугать. Ты уже через многое прошла, Белла, и я знаю, как трудно тебе впускать людей. Может быть, если бы я сказала это раньше, ничего бы между нами не произошло, но я не могу сдерживаться, не после сегодняшнего дня, не после того, какой замечательной и заботливой ты была. Благодаря тебе я чувствую себя в безопасности. Ты заставляешь меня чувствовать себя как дома. Я понимаю, если ты не хочешь говорить это в ответ, или что ты сейчас не там же, что и я, но я просто хочу, чтобы ты знала, что… — Я хочу. — Что? — Я тоже тебя люблю. — и она любила. Конечно, черт возьми, любила. Беллатрикс Блэк любила Гермиону Грейнджер, студентку, которая ворвалась в ее жизнь с разными мнениями, жаркими спорами и моральной точкой зрения, больше, чем она позволяла себе верить. Почему ей потребовалось столько времени, чтобы наконец понять это? — Я люблю тебя. — О, Белла… Прошло совсем немного времени, прежде чем шепот признаний в любви снова перешел в стоны и поцелуи, когда двое стали одним целым в последний раз. В безопасности. Дома. Навсегда.