Шестьдесят шесть миллионов секунд

Эдем, День Седьмой. 17 часов до изгнания человека из Рая.

Фисон не была бурной, нисколько. Журча, та играла с серебристыми щебнем, только что толкнув выпившую воды лисицу в нос — та юрко отбежала к своей матери, что покоилась у ног Ангела. — Азирафель, сын мой. — Да, Господи? — в ответе — покой. — Отчего ты сидишь здесь, Азирафель, Играя с созданием минувших Мной дней? Отчего не владычествуешь ты над землей, Что вечно дарована будет травой? Чего твои очи в блаженном покое? Неужто замыслил ты дело какое? — Помилуй уж, Мати! Какие дела? Паяц я какой ли, что скверна ввела? Сей день Ты сама почиваешь в созданиях, Чего и велела вовек каждой твари, Земной ли, небесной — нет выбора в том: «Предайся молитве, дела же — концом». — Довольна ответом твоим, Добродетель. Однако скажи мне, где ангелы, дети, Прозорливой мыслью пытавшие день? — Всевышняя, в час не слыхал сей вестей. Вчерашним лишь утром видал Гавриила, Пронёсся он ветром, забрав Михаила, Сегодня видал на востоке Адама, Тот ониксу думал найти как управу. — А что ж с Рафаилом, подмогой Моей, Что звёзды ночные творил рядом с вами? — Был тут... или там... не вспомню, Владыка! Он шустрый — в секунду дойдёт вплоть пика. Позволь же, Всевышняя, и я пойду, У вод Ассирии дела, кхм, найду... Погасло светило на небе деньском, Однако Та знала, куда делся он. Да только зачем... и только к чему Прекрасное хочет он скинуть во тьму? Сомненья, сомненья... вот чёрта отрада! .......................................................... Дыру твёрдой веры зашьёт пламя Ада.

***

Часов, как и времени в целом, не бывало прежде на небесах — был день, была ночь, а бездна между ними так и оставалось бездной без какой либо цифры, протекая в степенной монотонности. И все в раю было прекрасно: и ветер, и солнце, и все населявшие его. Золотистые пряди кудрей путались между травинок, а белоснежное крыло подсадило мелкую ящерку, что пыталась вскарабкаться на осоку. Он действительно задумывался, прокручивая всякий раз слова в бездонной памяти. Неужели... все правда... так?

***

Чудесны все звёзды, прекрасны моря, Однако в неведении все лежу я... О, Мати, Всевышняя, Ты мне скажи, К чему эти прятки, к чему грехи лжи? Плохого что в свете? Плохого что в тьме? Сломается что, коль смешать силы мне? И правда ли то, что он говорил... К чему же тьма скрыта от лика Светил? — Сын мой, Рафаил, ныне ты мне глаголь, Неужто противен тебе твой покой? К чему все раздумья, к чему тема лжи? Иль, может, ты судишь меня? — Но, Мать... — Так скажи! — Недавно слыхал я речь Сатаны — Который покоится ныне у тьмы — О том, что добро — отнюдь не награда, Пока что все это — лишь лести отрада, Познай, мол, пред светом обычную тьму, Не можем, Всевышняя, мы кануть ко дну. — Не зла нерадивым речам клеветы, Однако не истины хочешь ли ты? Ведь ты, Сатана — под благом все были. Вся лига его, гордыней что слыли. Посеяв сомнения корень однажды, Не выкорчевать боле, не сжечь, Вот, что важно. И ныне глаголю тебе, Рафаил: Терпеть это больше нет моих сил, Неведение уж не такой большой грех, Сомнение же — прогоркший орех. Мой план вседержим, Я есть свет и есть Тень, Отныне под коей томится твой день. — Но, Мать, погоди! Я всего лишь спросил! — Вопросы рождаются не из Света сил. Ты знаешь судьбу порочных созданий: Сомненье, гордыня — Ада лобзания. — Но... я не... стой! — кинулся к Ней, Однако окутала тьма взор очей. В обиде увязнув, ангел сутул. Упал прежде тот, а вставши — вздохнул: «Что ж проку теперь вести речи с Тобой? Я канул из неги в мир демонской. Но вопрос — не намёк, вопрос — не позор, Всемудрой была Ты, а я — лишь позёр.

***

Глядеть на все это глазам не отрада: Сгоревшие перья, глаза — пламя Ада, И темная ряса, и темная прыть, Оплётшая сердце и память.... «ЗАБЫТЬ! Все забыть я хочу! Скорее, скорей! Ты, жалкий лжец, иллюзорный ты змей!» — Осекшись, увидев, кому говорит, Падшему Падший ныне твердит: «УМОЛКНИ! СЕЙЧАС, И НА ВЕКИ ВЕКОВ, ВСЯ ВЛАСТЬ У МЕНЯ НАД СУДЬБОЙ ЧУДАКОВ. БЫТЬ МОЖЕТ, И ЕСТЬ, ЧТО ПЛОХОЕ ВО ТЬМЕ, КТО СПОРИЛ? ОДНАКО НЕ ЕСТЬ ЭТО ПОВОД ТЕБЕ, ТЕБЕ, КТО ПОИСТИНЕ ЖАЛОК В СЕЙ ЧАС, СТОЯТЬ НА НОГАХ, КРИЧА ГРУБЫЙ БАС. ЗА ДЕРЗОСТЬ ТВОЮ, ЗА ЧУМАЗЫЙ ТВОЙ ВИД, ПРИМИ ЖЕ ТЫ ОБЛИК... КАКОЙ ХОЧЕШЬ ТИП? ПОМНИТСЯ, ТЫ... НЕ ТАК УЖ ДАВНО ФИГЛЯРОМ МЕНЯ ОКЛÉВЕТАТЬ СМОГ, ЗМЕЕЙ НАРЯДИВШИ, С ЧЕГО Б ЭТО ВДРУГ? ЧТО Ж, НЫНЕ ТЕБЕ РИСОВАТЬСЯ, МОЙ ДРУГ, БУДЕШЬ ТЫ ЛИЧНЫМ МОИМ СКОМОРОХОМ, А ЧТОБЫ НЕ СКУЧНО — ПРИКИНЬСЯ ЗМЕЮКОЙ. И ИМЯ ТЕБЕ ПОДНОЖНОЕ БУДЕТ, ПОДОБНЫМ ЗМЕИ, ПОЛЗУЧЕЙ ГАДЮКОЙ. ЧТО Ж, АД НЫНЧЕ БУДЕТ ПОЛОН ПОТЕХИ — ЧУДЕСНЕЙШИЙ ПЛАН Я ЗАТЕЯЛ ДЛЯ НЕГИ: ПОЛЗИ, КРОВЛИ, ВВЕРХ, НАЙДИ ЕЕ ДОЧЬ, СКАНДАЛЬЧИК УСТРОИВ, ДЕНЬ ДЕЛАЙ, ЧТО ХОЧЕШЬ.» Нет сил больше думать, нет сил больше жить. А разве то жизнью зовут, коль проник В царствие смерти, в царствие лжи, В царствие мук и тоски, клеветы? И думать не стоит, нужно искать Каплю отдушины, Лоз счастья флаг.

Пока же ползёт, униженный всеми, В сад Эдем Кровли, иль будущий гений.

***

Закончив дела, (начав все страданья), Змеёныш вновь обратился в созданье Не то чтобы тени, да и не зари... В того, кого видно даже из тьмы. Приметив ручья лазурные воды, Демон был взят любопытством свободы: «Что стало со мною? Какой я теперь? Лишь глазом взгляну, закрыв неги дверь.» Но вдруг голос Божий, как пламя во тьме, Заставил смирить любопытство в себе. И вновь очутившись в обличье змеином, Украдкой пополз он на звук не игривый. Тяжёлой я ношу назвать не могу, Однако же вот, что вам говорю: У всех была воля, у всех выбор был: Посеять раздор иль встать в света тыл. Так больше не смеют твориться дела, Терять не могу боле, что породила. И всякий, кто слышит сейчас мой завет, Отныне забудет каждый свой след. Что было в начале, что ныне в конце — Сотрется из памяти, закрывшись в ларце. Стихи вы забудьте: Все рифмы к словам Праздно глаголить — отрада врагам. Впредь миссия ваша крайне важна: Подмогою встать пред ликом греха.

***

Кровли очнулся уже на закате, Без ясной мысли, воспоминаний о Саде. Приметив лишь там, вдалеке, светлый лик, Собравши все силы, к земле он приник, Ползком, незаметно для глаза других, Совсем юный аспид, забыв лик святых, Направился к краю Сада границы — Увидеть скандала последствий темницу.