Vin de Sang, Blanc de Blancs

      Моей радости было суждено быстро закончиться. Как только я пересекла границу ведьмачьего виноградника, Плотву как подменили: встав на дыбы, она отказалась двигаться дальше, и после нескольких секунд неравной борьбы за верховодство, лошадь скинула меня и была такова.       От удара об землю – я приземлилась аккурат на задницу – из глаз буквально посыпались искры. Потребовалось некоторое время, чтобы полежать на песчанике навзничь в одиночестве, прийти в себя и осознать, что я все же жива, и это было вовсе не грехопадение человека с разверзшихся небес, а просто досадное недоразумение, ошибка в управлении.       Я поднялась с трудом. Голова раскалывалась – сотрясение я получила знатное, – однако ничто не могло умалить моей решимости идти до конца.       Образно говоря, конечно… идти я тоже могла с трудом.       Впрочем, когда уже я попала в город, боль практически сошла на нет, а некстати подступающая тошнота пусть и раздражала, но особого дискомфорта не доставляла. Без труда я вышла к порту, по пути встречая тут и там на стенах и столбах рекламные плакаты чистильщика обуви с остроумными слоганами – видно, к раскрутке своего дела он подошел основательно.       Однако на месте я никого не застала: два кресла, как троны для коронованных особ в углу переулка, были пустыми, а рядом с ними не было, как это обычно бывает, того, кто их обслуживает. Люди шли мимо с безучастными видом, и я в растерянности лишь оглядывалась по сторонам… К такому повороту я была не готова.       Неужели у чистильщика выходной? Что-то подсказывало мне, нужно еще немного осмотреться, и, быть может, я даже встречу здесь Деттлаффа. Почему бы и нет! Сапоги, как было сказано на одной из листовок чистильщика, нуждаются в регулярном уходе, как зубы – а за своими зубками вампир точно следит, – он же не будет ходить с ненагуталиненной обувкой, в самом деле? Он однозначно сюда заявится… В этом районе города больше нет чистильщиков обуви, а приводить в порядок ботинки и впрямь следует часто.       Взойдя на приступок как на пьедестал, я устроилась в кресле, подперев рукой подбородок, взглядом провожая всех, кто проходил мимо. Время близилось к четырем часам пополудни, горожане не спеша топали по своим делам, а если кто и обращал внимание на кресло чистильщика, то разглядев в нем одинокую девицу со скучающей гримасой, следовали дальше, не отклоняясь от прежней траектории движения.       Я была готова ждать хоть вечность – благо слегка затуманенное сознание ни на что другое было не способно, – сидя здесь под теплым туссентским солнцем, ощущая редкий ветерок с берега.       – Милостивая государыня, – раздалось справа от меня, и я, уже порядком разомлевшая, повернула голову, – вы желаете почистить ваши сапожки? Смею вас уверить, нигде в Боклере вы не сыщете лучшего сервиса, чем здесь!       Юный парнишка, еще мальчик, с испачканной ваксой или гуталином щекой, в пыльной одежде стоял передо мной. Детское лицо и совсем взрослые, внимательные глаза… очень проницательный взгляд. С таким не стоит юлить и притворяться: он видит представителей рода человеческого насквозь – в силу своей профессии незаметного наблюдателя.       – Не сомневаюсь, – вздохнула я с улыбкой. – Я уже начала переживать, что пришла не вовремя, и так и останусь тут сидеть до завтрашнего дня.       – О не переживайте, – по-прежнему соблюдая учтивый тон, отвечал мальчик. – Мне пришлось отлучиться, но тотчас же все сделаю в лучшем виде, будете рекомендовать меня своим знакомым господам.       Чистильщик приблизился и склонился над моими ботинками, доставая из-под подставки щетку и полироль, а я тем временем собирала мысли в кучу, параллельно пытаясь не думать о несправедливости существования такого феномена, как детский труд.       – Какие у вас ботинки необычные – я в Боклере ни разу таких не встречал, а уж можете мне поверить, я всякого видывал, разных чужеземных обувок! – молвил мальчик, ловко орудуя щеткой. – Иноземные? Из кожи неведомых чудищ?       Он, конечно, больше играл, чем удивлялся, но было в этом нечто искренне милое…       – Нет, кожа обычная, просто обработка другая… – пожала я плечами. – Там, откуда я родом, это обычная охотничья обувь. Локальная мода не всегда завоевывает весь континент.       Парнишка на мгновение поднял голову, пристально взглянув мне в лицо, а потом вновь продолжил работу.       – Верно, – согласился он. – Но им нужен особенный уход, – подчеркнул он, – я обработаю их специальным средством, так, чтобы из дворца было видно, как сияют!       Ох уж этот дух предпринимательства! Я рассмеялась, прекрасно понимая, к чему он клонит.       – Делай, что считаешь нужным, я никуда не тороплюсь.       Признаться, я чувствовала, что зашла в тупик. Я не могла сформулировать вопрос, который бы выразил всю ситуацию в целом: я ищу человека (а вернее – не человека), который появлялся здесь несколько раз, при этом ни внешности, ни характерных черт его я не знаю, кроме, вероятно, вампирских когтей и зубов, но в обычном состоянии Деттлафф вряд ли выглядит монстром.       Вероятно, я на какое-то время выпала из реальности, раз по моему пришибленному виду были слишком очевидны думы, терзавшие разум.       – Что же – и вы, барышня, туда же… Хворь какая что ли вас всех одолела? Такая красивая – и грустите!       Я округлила глаза, не сразу сообразив, что ответить.       – Неужели так много унылых лиц в Боклере?       – Как в Боклере – не скажу, но есть у меня тут клиенты… Вечно вас, аристократов, бледных, высоких и темноволосых, тянет на душевные терзания! – восклицал парнишка. – Что случилось-то?       Он смотрел на меня снизу вверх своими карими очами в ожидании ответа, а рука аж замерла на полпути к носку уже идеально отполированного ботинка. Он все видит и слышит намного острее секретной службы августейшей княгини – если такая служба существует, – и вполне может мне помочь.       Забавно, что он даже забыл обыкновенной присказкой упомянуть, насколько ценно для него будет мое материальное одобрение этой эксклюзивной услуги.       – Я ищу человека, – вздохнула я, – он очень мне нужен… Ради него я ввязалась в одно мутное дело, и это мне не дает покоя. Он был здесь, чистил у тебя обувь – это я точно знаю…       – Так опишите его – делов-то! Я каждого своего клиента помню – это одна из основных идеологий моего сервиса!       Вот если бы еще знать, как он выглядит – тогда бы я могла его описать и получить точную информацию. Но у меня в арсенале только фантазия, спроецированная на, только что, отрубленную руку, которую я некогда держала.       – Он бледный, руки с длинными ногтями, – предположила я, глядя куда-то перед собой, а потом добавила, уже с усмешкой, – и, скорее всего, у него угрюмое лицо.       Когда я перевела взор на чистильщика обуви, он уже вставал с колен, отряхиваясь, всем видом демонстрируя, что на этом сеанс закончен.       – Смотрите – ваши ботинки теперь как новенькие! – пригласил он меня оценить работу. – За скромную сумму в пятьдесят крон за каждый!       Ох ну и расценки у парнишки!       Пока я ковырялась в мелкой поясной сумке, он терпеливо разглядывал меня, и мне казалось, он все еще в сомнениях, делиться со мной сведениями о похожем по описанию клиенте или нет.       – Держи, – протянула я ему сумму в полтора раза больше, но не спешила вставать с кресла. – Спасибо.       – Этот ваш господин – он высокий дворянин, не местный, в черном добротном сюртуке? – наконец, молвил мальчик, а я кивнула, наклоняясь ближе к нему. – Он приходит раз в пару дней… Он всегда вежлив – как вы – и платит больше нужного. Но я не знаю, как его найти, – пожал он плечами.       – И ты не замечал, откуда он приходит – с какой стороны города?       – Мое дело маленькое, когда работаю, я не поднимаю головы, – отвечал чистильщик, но, очевидно тут он лукавил.       – Он общался с кем-нибудь при тебе, ты знаешь, кто еще мог бы знать, где он?       Парнишка отрицательно мотал головой, а я вновь впадала в уныние. Не может быть так, что в столичном муравейнике все ходят к одному человеку чистить сапоги, но при этом никто ни о ком ничего не знает!       – Как же так! – взмолилась я. – Что же мне тут всю неделю сидеть, ждать, пока он придет приводить в порядок обувь? Я-то, конечно, готова, но я тебе всю клиентуру распугаю – еще немного, и меня на солнцепеке хватит солнечный удар!       Мне и впрямь становилось нехорошо, тошнота опять подступала к горлу, и от обиды и досады хотелось плакать. Чертова бестия, ну угораздило же меня такой небезразличной и беспокойной уродиться!       – Не получится, – перебил мои внутренние вопли отчаяния парнишка. – Он иногда не приходит сам, а я забираю у него ботинки и приношу назад уже идеально чистыми! Сегодня я как раз перед вашим приходом начистил пару.       – Ты же утверждал, что не знаешь, как его найти! – ахнула я. – Куда ты относишь его ботинки?       – Так никто и не говорил, что он там живет! Это старый магазин игрушек, там закрыто и никогда никого не бывает!       – Но он же приходит туда, чтобы их забрать – разве не логично?       – Логично, – покорно отозвался мальчик.       Водишь меня за нос, значит, проказник? Как же тебя убедить, что я с твоим Деттлаффом ничего плохого не сделаю? И почему, собственно, ты так за него вступился – чем он так покорил детское сердце – не кронами же.       – Он дарил тебе игрушки? Или кому-то из твоих друзей? Он был добр к тебе? – я снова склонилась над чистильщиком, беря его обеими руками за щуплые плечи и заглядывая в глаза. – Котик, пожалуйста, мне очень нужно его найти. Где этот магазин игрушек?       Видимо, мой дикий вид и умоляющий тон возымели действие.       – Туда, к порту, в арку, и направо вдоль воды. Там дом с красной дверью, – ответил мальчик. – Только…       Но я уже вскочила и сорвалась с места, оставляя растерянного мальчугана у кресла, ошеломленно смотрящего вслед.       – Только обещайте, что не причините ему вреда, – окликнул он меня.       Я обернулась, но не сбавила шаг.       – Спасибо. Обещаю.