Vin de Sang, Blanc de Blancs

      У меня не было сомнений в том, что господин в черном сюртуке и боклерская бестия – одно и то же лицо. Как ищейка, я взяла след, трепеща от предвкушения, вприпрыжку добежав до описанного мальчиком здания с красной дверью.       Вывеска в виде игрушечного коня над крыльцом, обветшалый фасад дома, узкие оконца первого этажа… Лишь на секунду замешкавшись, я настойчиво постучала.       Естественно, никто мне не открыл. Для пущей уверенности я подергала чугунную ручку – дверь была заперта, – и огляделась в поисках пары ботинок, которые, судя по всему, некоторое время назад должен был принести чистильщик. То ли их уже успел забрать владелец, то ли попросту унес какой-нибудь нищий, чтобы обменять на бутылку… в общем, вампирской обуви я не нашла, но зато присмотрела отличный способ проникнуть внутрь магазина через одно из окон с левого торца, ставни которого поддались и распахнулись от моего толчка.       «Ее в дверь, а она – в окно», – усмехнулась я мысленно. Однозначно, я испытывала угрызения совести, проникая незванным гостем на чужую территорию, но на то были уважительные причины.       Я еще раз громко постучала по раме, напоследок намекая возможному хозяину о моем намерении, приподнимаясь на цыпочках, чтобы разглядеть в полумраке помещения обстановку, а затем ловко подтянулась на руках – благо расстояние до земли позволяло, – и перегнулась через подоконник, вываливаясь на стол под окном. Сметя на пол какие-то вещи, я чертыхнулась, благодаря вселенную, что моего отнюдь не грациозного падения никто не видел.       Детские игрушки… повсюду. Целые и сломанные… части тел деревянных кукол, плюшевых медвежат и зайчиков, инструменты и коробки. Бережно подняв с пола нечаянно сброшенного вместе с каким-то добром медведя, побитого молью, я попыталась прибрать учиненный беспорядок. Пыли практически не было – значит, здесь определенно кто-то бывает.       В голове немного не увязывался образ кровожадного вампира, которым меня пугал Геральт, и загадочного незнакомца, занимавшегося починкой детских игрушек. Если это одна и та же личность, о чем я еще могу даже не догадываться в этой странной истории?       Я медленно шагала вдоль стеллажей и полок первого этажа, и, честно говоря, становилось жутковато от подвешенных под потолком марионеток в скупом освещении пары толстых оплывших свечей, которые тоже свидетельствовали о том, что помещение, несомненно, жилое. Вдоль стены у самой входной двери в части дома, противоположной той, откуда я проникла, выстроились в ряд сапоги с отворотами, все как на подбор одинаковые, и лишь одна пара не была начищена до блеска.       Он приготовил их, чтобы регулярно снабжать чистильщика работой?       Осмотр первого этажа магазина ничего не дал – я лишь убедилась, что Деттлафф тут бывает, и нередко, но ясности это не привнесло. Осторожно ступая по лестнице под пристальным взором молчаливых игрушек, я поднялась наверх, на второй уровень с дощатым полом, сквозь щели которого можно было при желании видеть обстановку внизу.       Простая кровать с заправленной постелью, подпиравшие мансардную крышу полки, кое-какие бытовые предметы, платяной шкаф, очередной стол для починки игрушек… Солнечных лучей из круглого оконца над кроватью едва хватало, чтобы наполнить пространство светом, и потому здесь по-прежнему горели еще и свечи.       Нехорошо рыться в чужих вещах… Но то, что сейчас происходило, в целом мало напоминало добрую сказку, и потому, да простит боклерская бестия мой грех, я слегка суну нос в его дела. Листки бумаги, лежавшие на столе, привлекли мое внимание в первую очередь.       Вот это находка! Имена убитых рыцарей – всех четверых – написанные от руки алыми чернилами на ровных страницах, одинаковой формы и из одной и той же бумаги. Лишь на одном из них бурые, полупрозрачные пятна… как от вина. Деттлафф распивал вино над записками?       Да, однозначно, это вино… Я поднесла листок к носу, по привычке пытаясь понять, какому конкретно напитку принадлежит источаемый от винной кляксы запах. Сладость черных сухофруктов, кожа, землистость… как чемодан с черносливом в старом сарае.       Но было еще что-то особенное в характерном запахе, и я, скорее из профессионального любопытства, машинально нюхала записку, продолжая осматривать помещение и шагая туда-сюда, погрузившись в думы. Белые цветы – с пряной пыльцой – нарциссы! Лишь однажды я пробовала нечто подобное, и не так давно, в Туссенте, познакомившись с подпольным рынком лучших вин местных виноделен.       За стоимость, возможно, бизнеса торговца сырами среднего уровня мне продали бутылку легендарного Сангреаля, вина князей и княгинь, именуемым Королевской кровью. Да, это точно он – этот сладко-пленительный запах острого, как клинок, но ласкового, как туссентское солнце, напитка.       А меня уверяли, что эксклюзивность вина безусловна – и что его пьет лишь августейшая семья! Выходит, меня надули?       Или, может быть, Сангреаль пил не вампир, а тот, кто отправил ему эту записку?       С листком бумаги перед носом, бормочащей самой себе о королевской крови – вероятно, такой меня застал с поличным хозяин магазина игрушек. Когда я развернулась на очередной круг по комнате в сторону лестницы, перед собой я узрела мужчину в черном сюртуке. Судя по его перекошенному недовольством лицу, он был в ярости.       Бледная кожа, сжатые в гневе кулаки… Голубые, холодные как лед, словно пронзающие плоть насквозь, глаза.       Это он, Деттлафф.       – Я все объясню, – проблеяла я, поднимая руки вверх в жесте безоружности. – Я расследую дело о бестии из Боклера – то есть, ищу бестию, то есть…       От волнения сердце начало колотиться, как бешеное, и меньше всего мне хотелось начать нести ересь, а потом бесславно пасть жертвой так и не успевшего меня выслушать вампира – Деттлафф уже расправил пальцы в обрезанных перчатках, и ногти удлинились, превращаясь в лезвия когтей.       – Убирайся отсюда, – коротко произнес он.       Мужчина держал дистанцию, однако это не означало, что я в безопасности.       – Да, я рылась в твоих вещах, – опережая его возможные претензии, призналась я, тряся запиской, даже не думая уходить, – но я лишь хочу найти того, что за всем этим стоит – кто заставляет тебя убивать этих рыцарей.       Я тараторила, словно у меня было всего несколько секунд, чтобы объясниться – а, скорее всего, так и было… А вампир уже терял терпение.       – Я знаю, что это не твоя затея! Кто пятая жертва? Кто написал письма? Ведьмак не верит мне, он почему-то решил взяться за тебя, но…       – Ты заодно с ведьмаком, как же я сразу не догадался! – перебил меня Деттлафф. – Вы не понимаете, во что ввязались!       – Это точно как-то связано с правящей семьей, это какой-то заговор, – говорила я на одном дыхании, сваливая все факты в кучу. – А еще это вино… пять добродетелей, четыре рыцаря, это чертова туссентская политика, но никак не дело для…       Видимо, я его выбесила. Он стремительно приблизился, и правильные черты красивого лица исказились, обретая вампирский образ, но я не шелохнулась, замерев в ожидании. Резким движением руки перед моим носом Деттлафф выхватил у меня из пальцев записку, при этом даже не прикоснувшись ко мне, а я лишь почувствовала ледяной воздух от взметнувшейся ткани его одеяния.       Он хочет напугать меня…       – Тебя шантажируют? Нужно найти шантажиста и выбить из него всю дурь! – запальчиво продолжала я, пользуясь молчанием бестии. – Если ты не имеешь отношения к убийствам – в смысле, не придумал это сам… то позволь помочь тебе! У меня и так очень много зацепок – осталось сложить их все воедино, и…       Но я не договорила – я услышала бубнящий голос Геральта с улицы. Черт побери, как же не вовремя! Быть пойманной ведьмаком, почему-то, для меня было страшнее, чем быть разодранной в клочья разъяренным Деттлаффом.       – Проклятье! – с досадой воскликнула я, и вампир тотчас понял причину моего беспокойства, прислушавшись.       Геральт и некий второй мужчина пытались войти в магазин игрушек, и вряд ли запертая дверь их остановила бы.       – Ты привела их сюда! – рыкнул Деттлафф, как мне почудилось, разочарованно.       – Нет, это не я! Я не думала, что он так быстро догадается, где тебя искать!       Первой моей мыслью было бежать – нам обоим – в окно, на крышу… но мои лихорадочные метания прервались в один миг: так и не дав мне более произнести ни слова, бестия из Боклера зажала мне рот ледяной рукой, мертвой хваткой прижимая к себе.       – Тихо, – беззвучно скомандовал он, а я вцепилась пальцами в его кожаный сюртук, еле держась на ногах.       Это было странное ощущение… падение в пропасть, но так, словно меня кто-то держит, страхует, и не даст разбиться, несмотря на неизвестность и чернеющую пустоту впереди.       В следующее мгновение Деттлафф уже толкал меня в шкаф в углу, а затем, захлопнув створку снаружи, растворился багровым туманом в воздухе.