Vin de Sang, Blanc de Blancs

      Я так и не поняла, сколько прошло времени с момента моей отключки – несколько секунд или пару минут. Я очнулась от брызгов в лицо – ведьмак окатил меня водой из фляги, – и первым, что я увидела, были двое склонившихся надо мной мужчин – беловолосого здоровяка и худого интеллигента с бакенбардами – с одинаково сосредоточенными минами.       – Нельзя же так себя изводить, – улыбнулся вампир, при этом умудрившись не продемонстрировать зубов.       – А, это вы…       – Зря ты в это ввязалась, – начал старую песню ведьмак. – Выглядишь еще хуже, чем при нашей первой встрече.       – Я в порядке.       Приняв сидячее положение – я сидела на кровати Деттлаффа, – тело практически сразу вспомнило, что мне пришлось пережить за последние дни… Но если они оба думают, что меня может остановить пара синяков или падение с лошади, то они ошибаются.       Впрочем, мне, действительно, пора идти – у меня появилась идея.       – Что такое «королевская кровь»? – спросил Геральт.       – Чего?       – Когда ты упала в обморок, ты повторила два раза «королевская кровь», – пояснил ведьмак, а Регис кивнул.        – Я помню, что сказала, что мне нехорошо, – без зазрения совести солгала я, поднимаясь на ноги, – а про кровь – да черт его знает, у меня уже голова кругом идет от этих вампирских загадок!       Прозвучало убедительно: они оба разочарованно вздохнули, словно хотели уличить меня в сокрытии тайны, но не вышло.       – Я так понимаю, Деттлафф скоро вернется, и если застанет у себя дома балаган, будет не очень рад, – молвила я. – А я, пожалуй, пойду отдохну.       Пока мужчины не успели задать еще вопросы, от которых я бы так быстро уже не отделаюсь, я направилась к лестнице, но на мгновение обернулась.       Посчитав, что наставление Регису поговорить с бестией по душам будет лишним, я промолчала. Я была уверена, что Геральт, выучивший мои привычки, догадывался о наличии у меня плана «Б» и надеялся в скором времени получить от меня новые факты в расследовании – именно поэтому он терпел мои выходки и непослушание.       Когда я вышла на улицу, дело близилось к вечеру. Птицы летали над портовой водой, лакомясь мошкарой, а дневное тепло вот-вот было готово начать растворяться в сумеречной прохладе.       Я хотела успеть до заката проверить одну догадку – посетить подпольного торговца элитным вином, продавшего мне Сангреаль, – и потому решила отправиться через весь город в западную часть Боклера.       Мой юный приятель – чистильщик обуви – по-прежнему работал на посту, и увидев меня издалека, только что закончив обслуживание клиента, всем своим видом дал понять, что хочет о чем-то спросить.       Я тоже хотела его спросить, как так вышло, что он сдал Деттлаффа ведьмаку, однако вовремя отругала себя: я все еще с недоверием относилась к инициативе Геральта в поиске бестии, очевидно, опасаясь, что он попросту выполнит свое обещание отрубить вампиру башку без лишних церемоний. Я была не права: имея в арсенале множество фактов, он уже не решился бы рубить с плеча.       – Вы нашли его – печального господина в черном сюртуке? – обратился ко мне мальчик, когда я поравнялась с ним.       Я улыбнулась – и сама не сразу поняла, почему.       – Нашла… но он очень спешил, и разговор вышел не очень… продуктивным. Но спасибо тебе еще раз, ты мне очень помог.       – Два господина искали нашего общего друга, – после паузы продолжил чистильщик. – Я сказал им, где его искать… Я поступил правильно? Они показались мне неплохими людьми.       Странный вопрос… Но в общем, да.       – Да, я даже пересеклась с ними, и мы немного поболтали.       Парнишке заметно полегчало, и он, вернувшись в свое обычное деловое состояние, более бодрым тоном предложил:       – А теперь позвольте почистить ваши ботиночки! Будут сверкать, как солнце в Туссенте!       – Ой не стоит, – хохотнула я. – Еще не успели запылиться, побереги силы.       – Это не будет ничего вам стоить – совершенно бесплатно! – не унимался он.       Пока я болтала с мальчиком, моя природная наблюдательность не дремала ни секунды. Краем глаза я заметила занятную картину: нищий, в обветшалой одежде, вместо ожидаемого от него поведения – клянчить деньги противным голосом – четко выговаривал: «Господин, вам письмо». Он отдал в руки прошедшему мимо дворянину записку, а затем последовал дальше по улице.       – Нищие нынче подрабатывают почтальонами? – выгнула бровь я.       – А чему тут удивляться? Вы как вчера родились, ей богу! – укорил меня мальчик. – Личный гонец многим не по карману, да и приватные переписки им доверять – не надежно… а нищие и дешево берут, и спрос с них никакой!       Я хмыкнула, скорее по привычке продолжая следить за траекторией попрошайки-почтальона.       А что, если письма Деттлаффу доставляли такие же недорогие письмоносцы?       – То есть ты хочешь сказать, в Боклере целый бизнес доставки почты через нищих?       – А то! В «Сиротках» они, все в одном месте… хотите записки ухажерам писать? Я дешевле возьму за доставку, и гарантирую сделать все быстро и лично в руки!       – А «Сиротки» – это что? И где это? – расспрашивала я, учуяв, что пахнет жареным.       – «Сиротки» – это ночлежка для бездомных, – пояснил мальчик, слегка обиженно, видя, что я проигнорировала его выгодное предложение.       – И ты тоже записки доставляешь? А нашему общему другу ты записки доставлял?       Чистильщик качал головой, хлопая ясными очами, однако, я все же переспросила:       – Точно?       – Точно.       – Ты не замечал – ему никто писем не передавал? – на всякий случай уточнила я, памятуя, как сложно из парнишки порой выуживать информацию.       – Было дело, – признался он. – Один из них, – кивнул он в направлении дальнего конца переулка, – и приносил.       От переполнявших меня чувств я аж топнула ногой – не ребенок, а ходячая головоломка!       – Что же ты раньше не сказал! Все из тебя надо вытягивать!       Мальчик потупился:       – Так вы и не спрашивали…       Впопыхах сунув чистильщику монеты – там хватило бы на три ботинка, а не на два, – я понеслась в сторону «Сироток», оставив парнишку в недоумении глядеть мне вслед: еще раз, и это станет закономерностью. Чем дальше я двигалась вглубь улочки, тем больше становилось нищих и пьяных, и вскоре я добралась до двора, огороженного забором, вполне подходящим под ночлежку.       Наружная калитка оказалась заперта, и пришлось последовать за очередным бездомным, свернувшим за угол.       Бедность, разруха, дюжина пар глаз, с подозрением косящихся на меня… Войдя в помещение ветхого дома, я застала обывателей за ужином, тщательно уничтожающими содержимое тарелок. Казалось бы, все в сборе, но на несколько мгновений язык прирос к небу от растерянности.       Что же мне – так сходу и спросить, кто тут передавал письма бестии из Боклера?       – Прошу прощения за беспокойство, – начала я, прочистив горло, и от моего пафосного обращения кто-то, не скрывая пренебрежения, заржал, – но я ищу того или тех, кто передавал письма высокому бледному господину в черном сюртуке…       Повисло молчание – но ненадолго, – и все вновь застучали ложками, делая вид, что это их не касается.       – Короче, народ, пожалуйста, помогите найти того, что передавал ему письма. Я заплачу, в обиде не останетесь, – продолжала я.       – А чем заплатишь – натурой? – отозвался один тип с перевязанной головой неопределенного возраста.       И громкий мужской гогот пронесся по комнате, а я терпеливо вздохнула.       – Нет, не натурой, а монетами.       – А лучше натурой, – сострил тот же мужик, а остальные вновь его поддержали веселым улюлюканьем.       Ну ладно, хватит шуточек…       – Я просто хочу узнать, кто и как передавал письма, – развела я руками. – Записки уже переданы, тут нет никакой тайны, ничего плохого не случится. В чем проблема? Как только я получу ответ, вы продолжите свой ужин, а я уйду восвояси.       Я сумела порвать шаблон – они хотя бы отреагировали тише, чем прежде.       – Ты понимаешь, о ком я говорю? Ты передавал ему письма? – обратилась я к перевязанному, выбрав его в качестве цели для обращения в толпу.       – Нет, – пожал он плечами, чавкая, – не знаю такого. Не мой клиент.       – А кто знает? Ну что же вы так репутацию своего почтового агентства губите!       – А разве говорить, от кого анонимное письмо, или отдавать чужие письма кому-то – не нарушение? – раздалось с другого конца стола.       Тип помоложе, чуть лучше выглящий – если можно вообще хорошо выглядеть, проживая в ночлежках и питаясь баландой, – верно заметил… Однако, объяснять все причины, почему можно требовать от них подобного, я бы не стала.       – Согласна. Но сейчас другой случай. Тем более с вашей стороны это ни на что не влияет… Это ты отдавал ему письма?       Он замешкался… да, это точно он.       – Ты можешь просто ответить, да или нет, – я медленно сделала несколько шагов ближе к нему.       – Ну да. Пару раз я, а остальные разы – Томасен, но его здесь нет, так что, наверное, по барабану, что я скажу, что не скажу… – рассуждал он.       – Кто отдавал эти записки? Как он выглядел?       – Дорогие шмотки, худой и высокий, черные волосы… Маска.       – Маска? – округлила глаза я.       – Ну да, чтобы я не видел его лица, – пояснил он, словно это было не очевидно.       Эх, не так много… Опять дворянин, опять загадки.       – Как это происходило? Он сам тебя находил? Когда была последняя записка?       От обилия вопросов бродяга завис, и я уже начала переживать, что переборщила… Однако удача повернулась ко мне лицом.       – Так вот давеча… Сказал, чтобы я через два дня отдал, то есть завтра…       – То есть записка все еще у тебя? Ты отдашь ее мне?       Я в нетерпении готова была перевернуть все вверх дном, и мой азарт слегка напугал собеседника – он вмиг напрягся, осознав, что сморозил возможную глупость.       – Знаю, знаю, наверняка вам платят за то, чтобы записка попала лично в руки… – начала я спасать положение, смягчая ситуацию. – Но мне очень нужна эта записка. Это вопрос жизни и смерти.       Для пущей убедительности я состроила самую милую мордочку, на которую только была способна, и это почти сработало. Почти.       – Не могу. Лично в руки – только лично в руки, – упрямо заявил он.       Я сжала кулаки от досады – ну не драться же с ними!       – Я заплачу! Много! Прошу тебя, это очень важно!       По трапезной уже начал ползти гомон – его начинали шепотом уговаривать свои же коллеги по цеху, осуждая его глупость, но он поджал губы и оставался непреклонным.       Упрямый осел! Я уже хотела было перейти к нежеланной тактике – применению силы, – но за моей спиной раздался до боли знакомый низкий голос, от которого по спине пробежали сладостные мурашки.       – Раз лично в руки – так вот он я. Отдай мне записку, – приказал Деттлафф.       И нищий тотчас подчинился, даже не пришлось повторять дважды.