Vin de Sang, Blanc de Blancs

      Когда мы вышли на улицу из двора ночлежки, почти стемнело. Я следовала за бестией по пятам до поворота за угол, буравя его прямую спину, обтянутую в плотно сидящий черный кожаный сюртук с металлическими заклепками, а он настойчиво игнорировал мое присутствие – так, словно просто шел по своим вампирьим делам.       Как только мы миновали переулок, а я поравнялась с ним, он резко схватил меня за шею и припечатал к стене, держа на вытянутой руке и вовсе не прилагая усилий. От неожиданности я лишь успела пискнуть и вцепиться в его запястье, чтобы хоть как-то минимизировать удушение; ноги носками ботинок касались земли, но еще чуть-чуть, и я бы поплатилась за свое безрассудство.       – Не лезь не в свое дело, – прорычал Деттлафф, сверкая льдинками голубых глаз.       Мысли начинали путаться, и пережатое горло вкупе с паникой не позволили издать ничего, кроме нечленораздельного хрипа. Весь мир схлопнулся до размера точки, где я и бестия из Боклера столкнулись лицом к лицу.       Мгновение спустя вампир обуздал свою ярость и отпустил меня, и я, потеряв равновесие, свалилась на землю, падая на колени. Затем он отошел на пару шагов, а я, потирая шею, пользуясь тем, что он по-прежнему рядом, поспешила задать волнующий вопрос.       – Имя… чье имя на записке? – наконец, выдавила я сквозь кашель.       Деттлафф недовольно нахмурился и не торопился отвечать: мне казалось, он пребывает в замешательстве не меньше моего, рассуждая, прибить меня или просто оставить тут, посреди безлюдной улицы, и обратиться в туман.       – Скажи, чье имя в записке, – повторила я, поднимаясь на ноги. – Или погоди… я догадываюсь, кто следующий…       Он снова молчаливо поджал губы, демонстрируя высшую степень недовольства, стараясь не смотреть в мою сторону. А затем развернул записку, до сего момента сжимаемую в ладони, так, чтобы я не разглядела букв – и его красивое лицо вытянулось от ошеломления.       – Анна-Генриетта! – вводя вампира в еще больший шок, заявила я, уже не нуждаясь в вербальном подтверждении – я была права. – Пятая жертва – княгиня Анна-Генриетта!       Эмоция изумления сменилась злостью: Деттлафф смял записку, разворачиваясь на пятках, намереваясь уйти.       Нет, нет, не так быстро! Мы же еще не договорили.       – Теперь ты веришь мне? – ловя ртом воздух, воззвала я к его удаляющейся спине, порываясь бежать следом. – Ты веришь, что я на твоей стороне?       Сердце неистово колотилось в груди. В тот момент я не понимала, зачем мне все это – зачем я еще глубже ввязываюсь в интриги туссентского дворянства и загадочных бестий, – однако одну вещь я осознала четко: я сделаю все возможное, чтобы помочь Деттлаффу.       Я редко ошибаюсь насчет людей (или, в данном случае, нелюдей), и если внутреннее чутье говорит мне, что он не монстр – значит, так оно и есть…       – Верю, – коротко отозвался вампир.       Только в одном слове я уже услышала целую гамму переживаний, так, словно он признавал свою ошибку – оно далось ему с трудом.       – Ты же понимаешь, что не нужно убивать княгиню? – обратилась я к мужчине.       Но он мне не ответил – он по обыкновению обратился в багровую ленту дымки и растворился в сумеречном переулке.       Отличный способ уклоняться от ответа, не правда ли?       Чуть меньше часа спустя я уже сидела в «Фазанерии», дожидаясь Венцеслава – того самого продавца заветного Сангреаля, к которому у меня накопилось множество вопросов. Категорически исключив мысль об отдыхе, даже после всех треволнений и бессонных ночей за последние несколько суток, я упрямо решила докопаться до истины… в вине.       Венцеслав и его помощник прибыли почти сразу – я в очередной раз восхваляла свое везение, – и я даже не успела толком попереживать, несмотря на то, что хозяйка таверны, как и другой служащий, заверили меня, что торгаш каждую пятницу – то есть сегодня тоже – появляется как по часам и сидит до полуночи, а потом уходит на своих двоих.       Как и в прошлый раз, ритуал общения с ним должен был происходить следующим образом: сперва клиент – если, конечно, продавец сочтет его платежеспособным – играет с ним в игру и угадывает напитки, поданные к столу (за счет клиента), которые приходится распивать вместе, – а затем, опять же, если Венцеслав сочтет достаточным рвение клиента, рассказывает об ассортименте, который он готов предложить на данный момент.       Пить вино я была не готова – несмотря на безмерную любовь к вину и всему, что с ним связано, – и с легкостью угадав по аромату пару порций местного производства в кубках, перешла к сути.       – Увы, – отвечал продавец на мое упоминание прошлой покупки, пожимая плечами, – но все бутылки уже распроданы. Да и на Сангреаль у меня правило – не больше одной на руки. Сама понимаешь, это очень особенное вино.       Пока он не начал предлагать что-то в качестве альтернативы, я поинтересовалась:       – И большой на него спрос? В прошлый раз ты говорил, легче продается вино попроще. А еще, что ты в душе не торгаш, а энтузиаст, и эксклюзив, как бы ты ни старался, не пользуется популярностью.       Делец подпольного винного рынка Туссента, действительно, более походил на сомелье, которому прочили служить при дворе, однако жизнь почему-то распорядилась иначе. В нем я почти сразу разглядела эксперта и искреннего почитателя виноделия, а не простого барыгу, которого он настойчиво корчил. У остальных встреченных мной спекулянтов был более грубый подход.       – Все так, – согласился Венцеслав. – Но в последней партии бутылок и было-то немного, восемь штук, верно? – переспросил он у помощника, а тот молча кивнул. – И все богема раскупила… все хотят капельку «королевской крови».       Я ухватилась за тему: надо бы узнать, кому достался напиток, уведенный с княжеского стола.       – Сможешь сказать, кому именно ты продал Сангреаль?       Продавец рассмеялся, качая головой.       – Перекупить хочешь, зацепило тебя?       – Почему бы и нет – это же не возбраняется, – развела я руками. – Все равно они еще несколько лет его не откупорят, наверняка будут беречь для особого случая… А если серьезно, то меня интересуют люди, которые его покупали. Может быть даже не у тебя – а вообще… Как и где их можно искать?       Мужчины переглянулись. Скорее всего, делиться источником клиентуры им не хотелось.       – Да бросьте, я не наврежу вашему бизнесу, – поспешила я их успокоить, – я же не спрашиваю, как вам поставляют товар из Кастель-Ровелло, в обход всей охраны. Мне просто любопытно, кто есть потенциальный покупатель Сангреаля.       – Ну как кто… Вся ваша аристократическая братия, готовая отдать баснословные суммы за любое пойло, если его расписать как нечто уникальное! Тайные сообщества, закрытые клубы, Мандрагора…       – Мандрагора? – переспросила я, не до конца уловив связь, между вином и настойкой из ядреного корня.       – Только для избранных, люди искусства! Пафосные лизоблюды! – объяснил Венцеслав. – Странно, я думал, ты тоже из этих… Правда, в вине они не разбираются – их так легко обмануть…       Далее я узнала сразу две вещи. Одна вызвала во мне очередную бурю ликования, а вторая – хоть и незначительная деталь, которую я тотчас позабыла, – на миг поставила под сомнения мою теорию дворянского заговора.       Действительно, Мандрагора, то есть закрытый клуб, состоящий из известнейших боклерских артистов, художников и прочих творческих личностей, а вернее, его члены, активно пользовались услугами Венцеслава, покупая различные винные редкости из лучших виноделен Туссента. Однако имен он, конечно же, назвать не мог, ибо каждый из них в силу осторожности (или просто – зазнались) сохранял анонимность.       Вечеринки для избранных проходили на вилле у Меттинских ворот к юго-востоку от границы Боклера, и, о боги, завтра должна была состояться одна из них. Продавец предупредил: если я до сих пор не знала о существовании Мандрагоры, и у меня нет соответствующих знакомств, я вряд ли попаду на закрытое мероприятие… Впрочем, когда это меня останавливало?       – Если честно, у меня до последнего были опасения, что вино, которое я тебе продал, не было настоящим Сангреалем, – когда я уже собралась уходить, уточнил Венцеслав, порядком разомлевший, чтобы начать делиться секретами ремесла нелегального винного сбыта.       Я вскинула брови. А могло быть иначе?       – Ты сам не знаешь, что продаешь? – усмехнулась я. – В любом случае, оно один в один подошло по описанию, и насколько уникального букета я не встречала. Своим рецепторам я доверяю.       – Прекрасно. Ты не подумай, что я барыжу подделкой… Просто в этот раз поставщик был другой, и согласись, в бутылки из Дун Тынне вполне могло попасть нечто далеко не из Кастель-Ровелло. Я потому и продал их так быстро и не так дорого – все до единой за последнюю неделю.       – Ну и ну! – всплеснула я руками. – И часто такое случается?       – Нет, но в моей профессии я уже ничему не удивляюсь, и когда у кого-нибудь в погребе заваляется бутылочка Эст-Эста года великого урожая, и он захочет ее реализовать, мне остается лишь благодарить судьбу за подарок.