Глава 12. Каждой твари по паре
25 января 2022 г., 23:40
Впервые после пребывания в ведьмачьем Корво-Бьянко я ночевала в гостинице. В той, где до сих пор оставались мои немногочисленные вещи: дорожный плащ, небольшая сумка со сменной одеждой и фамильный кинжал, подаренный бабушкой еще во времена, когда я была юной девочкой, которой прочили пойти по стопам семейных традиций. Знала бы бабушка, во что я влипла, отправившись путешествовать по миру в поисках литературного вдохновения – а семейные традиции не одобряли отъезды из отчего дома, – и какие мысли были в моей голове, когда я надевала портупею с оружием поверх дублета, плотно прилегающую к торсу, вглядываясь в бледное лицо собственного отражения в зеркале… Я всегда была непослушным ребенком – я смотрела вширь, видела то, на что другие не обращали внимания.
Быть может, я просто самовольно и самонадеянно придумала, что Деттлаффа надо спасать – в силу своей творческой фантазии, – а ему это вовсе не нужно? Насколько история бестии из Боклера касается меня, насколько мне позволено совать нос не в свое дело? Где начинается и где заканчивается то, что имеет ко мне непосредственное отношение?
Я умела уважать чужое мнение, однако и велико ценила свое… А мой интерес и мое стремление были направлены на расследование. Пускай Геральт упрекает меня в корысти – я же шутила о виноградниках и моей зависти, – пусть весь мир обратится против меня за эту жажду найти заказчика княгини: я намерена идти до конца! Не было сомнений в том, что политические игрища туссентской знати перешли из дворцовых интриг на арену противостояния человечества и существ иной природы.
Вампиров, которых каким-то образом можно заставить выполнять поручения, обещая то, что им, как оказалось, может быть неведомо.
В силу высокопарных убеждений, которыми пичкают и барышень высшего света, и рыцарей, и воинов, и крестьянских детей, я верила в единственную силу, способную мотивировать и заставлять двигаться – в силу любви. Любовь может быть разной, я наблюдала различные ее ипостаси – от сжигающей, уничтожающей страсти до инвариантного и безусловного созидания. Мне, к сожалению, не посчастливилось испытать второе – я до своих тридцати лет оставалась человеком, которого волновал исключительно он сам, эгоистичной тварью, не способной на вовлеченность в дела другого существа. Как кошка, гуляющая сама по себе, я проявляла – и испытывала – симпатию, когда это было нужно, однако очарование, как и закономерно следовавшее разочарование, приводило меня к тому, с чего все начиналось.
Что же сейчас меня заставляет слепо верить в невиновность вампира, которого нарекли антагонистом? «Неужели я увлечена им?» – почти вслух вздохнула я, досадливо морщась от воспоминаний о том, как я глупо вела себя в обществе Деттлаффа, наблевала ему в шкаф и невольно вошла в конфликт с ведьмаком, единственным, пожалуй, персонажем, на которого я могла положиться.
Какой был у меня план, когда я к указанному вечернему времени подошла к роскошной вилле близ Меттинских ворот? Изначально – проникнуть внутрь в качестве гостя, – но подобная стратегия была быстро мной отметена.
Скрывшись от посторонних глаз, я наблюдала из-за колонны, как местные аристократы в дорогих одеждах и масках парами заходили в ворота, проходя через охранника и исчезая внутри. Я так и не решилась приблизиться – в своем повседневном одеянии чужестранки, да еще и с оружием за спиной, я бы вряд ли сошла за местную поэтессу, пришедшую на ярмарку тщеславия.
Играла музыка – звук доносились даже до улицы, – а гости все прибывали… Ни в одном из них я не разглядела ничего особенного. Вино королевской крови из них пить мог кто угодно, но был ли он связан с шантажистом?
Вплоть до самого захода солнца я чего-то ожидала – то ли знака свыше, то ли окончания резерва терпения… Я чувствовала, что что-то должно произойти, и моя интуиция вновь меня не подвела.
С противоположной стороны ворот ко входу в виллу следовал Геральт – я бы узнала его из толпы, да и пепельные волосы, забранные в хвост, выдавали его издалека, – и не один, а со златовласой спутницей, в каждом движении которой я ощущала власть и благородство. Оба они были в масках, оба при полном параде, очевидно, хорошо подготовленные к посещению Мандрагоры…
Что они тут забыли? Я аж заскрипела зубами от досады: неужели мне нужно было подсуетиться и приехать в Корво-Бьянко, чтобы поделиться новостями и оказаться в итоге на месте его незнакомки?
Постойте… Это вовсе не незнакомка – это княгиня Анна-Генриетта, кто же еще!
Женщина с иронией хвалила ведьмачий наряд, пока они спускались по каменной лестнице, следуя к воротам. Прислонясь к колонне, чтобы остаться незамеченной, я обратилась в слух.
– Как мы найдем цинтрийца? – спросила княгиня. – У тебя есть план?
– В первую очередь, нельзя его спугнуть. Лучше спрашивать о Сесилии, это будет наименее подозрительно. Найдем ее – найдем и цитрийца.
Какой цитриец, какая Сесилия? Я усиленно сопоставляла все факты, однако пока ведьмак не упомянул в разговоре еще пару деталей, мозаика не сложилась. Насколько я поняла, некий цитрийский дворянин, к личности которого привела очередная ниточка, должен был посетить клуб для избранных в компании с певицей Сесилией, артисткой, выступавшей в Мандрагоре сегодняшним вечером. Значит, ищем дворянина-иностранца и певицу? Замечательно, Геральт, спасибо за информацию! Вполне возможно, отправитель писем, покупатель вина и цитриец – одно и то же лицо.
Пока Белый Волк и княгиня общались на входе с охранником, осторожно выведывая, как распознать артистку среди гостей в масках, притворившись поклонниками ее творчества, я усиленно думала. Неужели придется вторгаться в клуб для избранных без приглашения?
Получается, у меня нет иного выхода. Будет сложно не привлечь внимания.
– И как продвигается расследование? – прозвучало над ухом, негромко и вкрадчиво, а я дернулась от неожиданности.
Подкрасться ко мне незаметно практически невозможно. Это мог сделать только один человек… вернее, не человек, но это не так важно.
– Исключительно продуктивно, – обернулась я на мгновение, встречаясь взглядом с бестией из Боклера, а затем возвращаясь к наблюдению.
– Тогда почему ты стоишь здесь, а не идешь за ними?
Деттлафф, очевидно, решил посмеяться надо мной, и в бархатно-хриплом голосе чувствовался сарказм.
– Во-первых, туда ходят парами, а во-вторых, я не очень подходяще выгляжу – я сойду разве что за метательницу ножей из бродячего цирка… – объяснила я, и предупреждая его комментарий, добавила: – Тише, они обсуждают план!
– У тебя настолько хороший слух?
Вампир проигнорировал мой призыв к тишине, будто специально наклоняясь еще ближе к уху со спины, повторяя мою шпионскую позу за колонной. Если бы он находился на расстоянии, я бы слышала еще лучше, а так он нарочно мешал мне сосредоточиться.
– Угу, – мрачно отозвалась я. – Правда, пользы в этом не намного больше, чем неудобства.
– И ты слышишь, как бьются их сердца?
Если бы мое собственное в этот момент не колотилось, как бешеное, я бы, может, и услышала…
– Конечно же нет, – выдохнула я шепотом, тут же переключив внимание на Геральта и княгиню. – Смотри, они заходят внутрь! Черт, надо что-то делать, надо проникнуть на виллу!
Конечно же он видел и конечно же он пришел сюда не просто так – отделившись от тени, в которой мы прятались, Деттлафф уверенным шагом направился в сторону ворот, но, сделав несколько шагов, остановился.
– Чего же ты стоишь? – обернулся он, а я пыталась угадать его мысли по каменному выражению лица. – Идем, мне нужна спутница.
В то мгновение я не подумала, что он запросто мог обратиться в туман и оказаться там, где пожелает, минуя любые преграды, стены и двери.
– Как ты собираешься попасть в Мандрагору? В таком виде…
Но я не договорила: на моих глазах одеяние вампира преобразилось, и длинный кожаный сюртук, придававший мрачности его образу, растаял в воздухе, оставляя парадный камзол багряного цвета с изысканной отделкой. Со вкусом у него, и правда, порядок.
Ну а что прикажете делать мне?
Как только я подошла к нему ближе, покидая нишу между колонн, опережая мои вопросы, он вытянул руку вперед – по-прежнему, в обрезанной перчатке, – и прежде чем я успела отреагировать – а прикосновение Деттлаффа даже через ткань по обыкновению вызвало неистовый трепет всего тела, – крепко схватил меня за плечо.
Вот она – сила, способная трансформировать и мысли, и материю! Мое одеяние – дублет поверх плотного закрытого костюма, облегавшего тело – обратилось в черную субстанцию, за доли секунд ставшую черным корсетным шелковым платьем, расшитым бисером. Я ощутила превращение всей кожей, где прикасалась холодная ткань…
Это был сродне с погружением в ледяную воду – когда становится сначала люто холодно, а затем горячо от обжигающего покалывания. Вампир уже успел убрать ладонь, а я невольно мысленно проверяла, все ли осталось на месте – начиная с нижнего белья и заканчивая кинжалом, который с портупеи на спине переместился в ножны на правом бедре… в стягивающих таз ремнях гартеров под длинным струящимся подолом.
Неужели его фантазия в один миг сгенерировала этот образ на мне, соблюдя все детали? Что же творится в голове у бестии из Боклера на самом деле?
Я всеми силами старалась скрыть ошеломление, в то время как Деттлафф соизволил ответить мне на вопрос, про который я уже успела позабыть.
– Как и все остальные – через парадный вход, – указал он в направлении ворот резиденции клуба Мандрагоры.
А затем подставил мне локоть, чтобы я взяла его под руку.
В дальнейшем о реальности происходящего при каждом движении мне напоминали тугие ремни на бедрах.
