Vin de Sang, Blanc de Blancs

      За стенами бушевала гроза, и вой ветра превратился в похоронные напевы, от которых каждая живая душа замерла в ожидании чего-то страшного. Я хотела было кинуться в окно вслед за Деттлаффом в минутном помешательстве – словно так я могла догнать его, – однако Регис вовремя схватил меня за плечи и затащил с подоконника вглубь комнаты.       Я не могла видеть осколки и кровь, почему-то стало дурно от вида растерзанного тела виновницы всей этой истории – и я, не обращая внимания на вопросы ведьмака, командира гвардии и вампира, молча спустилась к подножию башни.       Если бы только потоки дождевой воды были не яростью проклятых небес, а очищающим избавлением… Я глядела вдаль, на боклерский замок с прорисованными шпилями в яркой вспышке молнии, вокруг которого сгущались облака.       Нет, это были не облака… Черными тучами к столице приближались летучие мыши. Отдаленным рокотом доносились звуки голодных чудовищ, призванных Деттлаффом на пир во славу торжества нечисти над лживым человеческим мирком.       Разве не так выглядит Судный День?       Завороженная жуткой картиной, я подошла к краю площадки каменной дорожки на возвышении, не успев достичь замкового дворика, и оперлась на ограждение, ощущая ладонями дрожь земли.       Долгожданная развязка оказалась не такой счастливой. Прав ли Деттлафф в своем гневе?       – Монстры уже в городе, надо торопиться, – донесся из-за моей спины комментарий ведьмака, спускавшегося к площадке вместе с отрядом, который уже угомонил оставшихся в живых стражников. – Нужно остановить его, пока упыри всех не переубивали.       – Я с вами, – слыша будто со стороны свой голос, отозвалась я.       Геральт мрачно пробубнил, но кивнул:       – Только учти, твои дипломатические методы уже не помогут. Вот что бывает, когда переоцениваешь человечность чудовища.       Мне нечего было ответить – я не представляла, что будет дальше, и все будто перестало иметь смысл. Закусив губу, я медлила, пропуская вперед гвардейцев, дожидаясь, пока Регис, шедший в хвосте процессии, не поравняется со мной.       Мне казалось, лишь он один может понять меня… в моей растерянности. И в несогласии с несправедливой участью бестии из Боклера, на которого сейчас будет объявлена охота.       – Регис! – окликнула я его, хватая за руку, и он тотчас обернулся, обращая на меня ониксовый взор. – Ты же не станешь… не станешь… его…       Единственным, кто мог бы остановить Деттлаффа – выпить его кровь до последней капли и стать братоубийцей, изгнанником для своих сородичей – мог быть его кровный брат.       Не привыкшая к трудностям в назывании вещей своими именами, я не могла произнести жуткую фразу, которая, казалось, подведет черту в повествовании и разделит злодеев и благодетелей.       – Ты хотела сказать, не стану ли я убивать Деттлаффа? – вздохнул он с горечью. – Я не могу обещать. Я не могу гарантировать… Но я прибегну к этому лишь в крайнем случае.       Я умоляюще смотрела на вампира, не отпуская ледяное запястье, но все слова, кроме «пожалуйста» и «прошу» улетучились из головы.       – Он зашел слишком далеко, – попытался объяснить Регис. – Он послал смерть на тысячи невинных, и лишь потому что…       – Ему больно! – перебила его я. – Потому что людишки возомнили о себе слишком много!       Собеседник вздохнул. На лице его было выражение терпеливого учителя, объясняющего в сотый раз нечто элементарное нерадивому ученику.       – Эти, как ты говоришь, людишки, – молвил Регис, – ни в чем не виноваты. Прямо сейчас где-нибудь в портовом районе фледер или экимма разрывает на части тех, кто им дорог, а все, что они видят и слышат – это смерть, боль и ужас… Если тебе никто из них не важен, это не значит, что они не важны кому-то другому – пускай такому же несовершенному, как все люди… Если ты никого из них не выделила, это не значит, что он не заслуживает жить.       Его фраза отрезвила хлестким ударом. Я отпустила руку вампира, но он, вместо того, чтобы в педагогических целях оставить меня наедине с собственной черствостью и удалиться, приобнял за плечи и подтолкнул в направлении замковых ворот.       Четверть часа спустя я, сидя на Плотве позади Геральта, въезжала в пылающий Боклер. Практически сразу пришлось спешиться – две безобразные твари в компании с бруксой повстречались нам на въезде в город, и лошади в панике начали метаться между домами, частично разоренными напавшими монстрами. Большинство отряда в сопровождении командира гвардии отправилась дальше в столицу, а мы с ведьмаком и парой гвардейцев остались устранять беспредел.       Пока Геральт расправлялся с визжащей бруксой, а отстальные, пусть и не очень успешно, взяли на себя первого монстра, второй – гаркаин, как впоследствии пояснил ведьмак, – кого-то, вытащенного явно из постели, с наслаждением доедал.       Меня это разозлило (в те минуты меня вообще все чрезвычайно раздражало, и я искала способ выместить клокочущую ярость). Как, впрочем, разозлило и то, что с голыми руками на гаркаина я пойти не могла, а бабушкин кинжал мне бы мало помог.       Как нельзя кстати Геральт, заметив мое незавидное положение, окликнул меня и бросил серебряный меч, который я тут же поймала. Швырнув в гаркаина камнем, я привлекла к себе внимание, атакуя прежде, чем монстр успел развернуться.       Несмотря на свои размеры, он был быстр в реакции. В одночасье преодолев расстояние между нами одним прыжком, намереваясь полакомиться моей сладкой плотью, он занес мощную когтистую лапу, чтобы превратить меня в кровавое месиво, но взмахом меча я отрубила конечность. Чудовище негодующе взревело, но продолжило нападение, будто не чувствуя боли.       Юбки чертовски мешали перемещаться, и я едва уклонялась от когтей и зубов; за доли секунды от того, как оружие достигало монстра, он уворачивался… Но на помощь подоспел ведьмак, и дело сразу пошло на лад.       Когда все три чудовища были повержены, под изумленными взглядами мужчин, вытиравших кровь с лица, я, с треском лопающейся ткани, оторвала подол и бросила его на разрубленного гаркаина.       – Вот теперь гораздо лучше, – протянула я, и, судя по реакции, вид моих голых ног, пусть и в ссадинах и синяках, с ремнями на бедрах, был отличным воодушевлением. – Дальше идите без меня, мне надо кое-что сделать.       Я указала в темноту улицы от Портовых ворот, со стороны которых доносились глухие и далекие одиночные вскрики.       – Ты уверена, что справишься одна? – поинтересовался Геральт.       Однако он уже знал ответ. Я различила по его взгляду, что несмотря на прошлые недомолвки он мне по-прежнему доверяет.       Или просто безумный блеск в моих глазах исключает возможность меня переубедить.       – Уверена. В любом случае нам придется разделиться, чтобы хоть как-то минимизировать это…       Безумие?       Я начала махать руками, подбирая уместное слово, но оно застряло в горле. В очередной раз я не могла назвать происходящее без замешательства.       – И да… спасибо за меч, – обрела дар речи я пару секунд спустя. – Возвращаю. Мне пока рано с таким ходить. Себе я найду что-нибудь по дороге.       И правда, серебряный ведьмачий меч был хорош… Однако Геральту он пригодится больше – в гуще событий, покуда будет длиться эта бойня, понадобится не стальное оружие, которым он управлялся сейчас, а нечто более эффективное.       Будем надеяться, этим мечом он не станет рубить Деттлаффа на куски…       – Желаю тебе, чтобы это «что-нибудь» было серьезнее лопаты, – улыбнулся Белый Волк после паузы.       Вставив второй возвращенный мной меч в ножны, он кивнул на прощание, и чуть позже я наблюдала, как удаляется в сторону дворца конная процессия княжеских гвардейцев во главе с ведьмаком.       Мне лучше не задумываться, почему именно он так легко меня отпустил.       Я продолжила путь в одиночестве. Запах гари заполнял переулки невидимой пеленой, и дым от то и дело вспыхивающих построек шипящими столбами струился вверх, в небо, по-прежнему поливавшее город водными брызгами. Дождь постепенно стихал, однако влажный воздух затруднял дыхание.       Я пыталась не обращать внимание на крики о помощи и рычание голодных вампиров, следуя в выбранном направлении. Сколько трупов… и части тел, которые уже не выглядели как детали человеческого организма, а были лишь брошенными объедками на окровавленном столе.       Весь Боклер в одночасье превратился в пирушку – по велению Деттлаффа. Сердце горело и ныло от одной только мысли о нем, и я гнала прочь любые воспоминания.       Но все было тщетно.       Я винила себя – как, впрочем, и всегда, – возлагая на себя ответственность за то, что было мне не под силу. Я мучилась вопросами – и не находила ни подтверждения, ни опровержения наличия другого исхода.       Если Деттлаффа должны были обмануть – я бы ничего не смогла поделать с его отчаянием и разочарованием. И с тем, что он окончательно убедился: род человеческий ему чужд и противен.       Возможно, впервые в жизни я отождествилась с людьми. Меня вынужденно поставили на эту сторону баррикад, подчеркнув мою принадлежность тому самому роду человеческому – до банальности простому, до отвращения одинаковому, смертному, – ткнули носом в собственную ошибку и заблуждение.       Да, я очевидно заблуждалась, ставя себя вне этого людского круга, вынося свою персону отдельно… Если для него я такая же, как и все, то не это ли наша человеческая омерзительная правда?       В мертвом городе сложно было узнать прежнюю столицу – она утратила краски и запахи. Кадки с вербеной были лишь серыми пятнами в пепелище, а яркие фасады домов потухли в ночном полумраке, будто боялись привлечь внимание. Двигаясь почти наугад улицами и переулками, я достигла портовой гавани, но развернулась обратно.       Регис ошибся, говоря, что я никого не выделила из людей. Я поняла это позже, чем, возможно, нужно было, но ноги сами привели меня в верное место. Осознание факта, что и мое сердце – далеко не черствая мышца, – пустило крохотный лучик надежды в темноту горькой безысходности.       У кресел чистильщика обуви было безлюдно – за исключением альпа, подозрительно настойчиво пытавшегося добраться до чего-то под обломками перевернутой телеги в нескольких метрах поодаль.       – Эй, дамочка, – окликнула я альпа. – Что вы делаете сегодня вечером?       Чуть ранее я очень кстати позаимствовала у одного трупа стальной меч туссентского рыцаря – с узорами виноградных лоз на гарде. Резко обернувшись на зов, монстр в обличии обнаженной рыжеволосой женщины, обратил на меня свой взор, а я играючи покрутила кистью, вращая клинок.       Альп вовсе не был очарователен, как, к примеру, красавица леди Орианна: выпученные налитые кровью глаза, искаженные черты уродливого лица… Я уже пожалела, что начала с приглашения на ужин.       – Как же так случилось, что такая прекрасная девица ходит по ночному городу в одиночестве? – продолжила я, подходя ближе, вынуждая альпа приблизиться по моему примеру.       Перепачканная в крови физиономия облизала алый рот с нескольким рядом зубов и зарычала.       Я вздохнула.       – Прости, сдается мне, гармоничного союза у нас не получится…       За долю секунды до того, как альп бросился на меня, я отрубила ему голову, и копна рыжих волос с фонтаном черно-красных брызг из перерубленной шеи отлетела в сторону.       Уже намереваясь покинуть пустой переулок, я различила тихий звук, похожий то ли на всхлипы, то ли на прерывистое и частое дыхание. Нечто, что пыталась достать из-под телеги монстрообразная дамочка, было еще живым.