Велесова книга

      Под золотыми буквами…       У папы страница черная с болотной тиной.       У Ио страница жёлтая и потрепанная.       У Ихи страница цвета лесной глуши.       У Лоло страница белая, как лист бумаги.       У Ори страница небесно-голубая.       У Камиллы страница серая, почти прозрачная.       У Тоши страница цветастая.       У бабушки страница первая. Титульная. Картонная.              Запрятавшись на бабушкин чердак, страницы разложила Мирабелла. Она вращает так и эдак их, вычитывает расхождения. У времени свой ход простой. Оно идёт и постепенно истекает. Что делать, Мирабелле невдомек, она до крови губы искусала.       – Малышка, как дела твои? – в чердачный ход к ней Альма пролезает.       – Не знаю, не могу понять. Я собрала их так, как надо. Должны они мне книгу показать. У тёти там была подсказка.       Она кивает на покрытый инеем корявый детский шарж под слуховым окном. Рисунок леса весь во льду, и мальчика в слезах как будто вечной мерзлотой накрыло. Осталась книга. Альма трогает узор – он тут же начинает таять.       – Это было для меня… Ты все страницы собрала?       – Ну, да.       У Альмы острый взгляд она считает быстро:       – Тут восемь их. Девятой не хватает. Чью не взяла?       – Твоя вот, папина, вот Ио, Иху…       – Хильды? Её ты текст сумела прихватить?       – Она не хочет леса, хочет волю, – бормочет Мирабелла.       – Опять отец твой про проклятья вспомнит, напраслину начнёт бездумно наводить.       – Моё проклятье? О чём оно, никто не говорит…       – Проклятье. Три ха-ха, мой Юра сам себя загнал в бутылку. Привык командовать, и я не осадила в сложный час. А Хильда, ну, она же тоже “личность”. Сцеплялись они вечно по нелепым пустякам. То он кричит, что сила у ней лучше, то у неё от ревности к жене замылен глаз. Они другу-другу не простили много. И вот ты родилась. Она же всем кидала клички лихо, Михаил, и вдруг он Иха, родился Николай, и в год за нею повторил – Лоло. Тебя вот Беллой с ранних лет звала. Отец твой ненавидит это имя, считает, что страдают от него всегда. Когда из лесу ты вернулась “никакая” он и сказал, сестре, она, мол, прокляла.       – Какой-то бред.       – Есть тут такое. Ещё конечно мальчик тот из снов. Она всех женихов спроваживала мимо, и даже Юрин фаворит был сослан прочь. Ей нужен тот, что за границей леса. Для папы твоего он – смертный враг.       – Да… Папа натворил тут дел.       – Все мужики немного дураки, – смеётся Альма. – Такая у них доля. Но дочь моя не менее строптивая коза. Её страницу нужно тоже взять, – она бросает взгляд в окно. – Темнеет. Не успеем, бесы уж ползут по теням. Пора во двор, к огню.       Костёр бушует будто погребальный – большой маяк для мёртвых душ. Огонь взмывает вверх, щекочет пламя небо, трещат дрова проклятья, снег, падая, шипит ужом. За тем кольцом, что пламя освещает, собаки замолчали, и от ветра ни следа. Всё тихо, всё умолкло, попряталось в домах.       Семья вокруг кострища в волнении снег топчет. Фелис Камилле утешения в ушко молвит, Лоло и Иху без надежды смотрят на огни открывшихся сквозь лес дорог. У папы с Ио разговор без слов. В сомненьях Мирабелла мнёт пальцами станицы, и Альма на плече её опору ищет.        – Он здесь, – губами бабка воздух режет. – Идёт. Со старого пути ступил на наши тропы.        Но Ори кричит громче, он испуган:       – Смотрите, от реки утопленница к нам идёт!       – О! Кто вернулся! Блудная сестра, – кидает обвиненья старший Хильдин брат.       – Всё ты! – шипит в ответ Брунгильда. Она опять по-летнему легка, тулуп по снегу тянет за собой. Бледна от холода как мёртвая девица, глаза горят каким-то ледяным огнём. – Тебе же неспокойно, если кто-то ищет счастья, ведь ты-то любишь одного себя.       – Какое право ты имеешь здесь сейчас со мной в каком-то тоне говорить. Ты десять лет блуждала, бросив нас, по миру. Иди назад к своим фантазиям, пустая стрекоза.       От злости Хильды лес бежит ещё быстрей. Она хватает брата за грудки и яростно хрипит:       – До этого я тридцать лет искала что-то для тебя сквозь время глазами не живых не мёртвых, в той бездне, где лишь лёд и тёмная вода. Простое предсказание, а твоя сестра блуждает там, где нету дна, где нет опоры. Ты просишь просто отыскать рецепт лекарства, а я рождаюсь-умираю сотни миллионов раз. В один лишь крошечный момент я попросила помощи для счастья. И всё – теперь я тварь? Что ж. Своего добился ты. Теперь я снова с вами на своем законном троне из несчастья.       – А как же замки из песка? Сбежали от тебя твои мечты да жалкие фантазии.       От тёткиного гнева не осталось и следа. Она ведёт плечами, руки падают на грудь. Безумный взгляд становится печальным       – Я не успела. Я не знаю. Он молчит. Пропал. А ты и рад, что снова жизнь мою украл.       У Мирабеллы руки жжет, дымиться три страницы. Отцовская покрыта кислотой. Страница Ио будто соткана из лавы, а бабушкина тухнет на глазах.       – Как надоел ты, уж не тот из нас Иосиф, – страница Хильды где-то там, в тулупе, Ио обнимает им сестру. – «Ах, от меня одни несчастья. Ах, у меня здесь самый жуткий дар.» Да кто сказал тебе, что ты тут главный? Ну да, братишка младший скован, и ему нельзя кричать. Так вот сюрприз, теперь мне можно. Лес с силами ушёл! Какое счастье. Я безумно рад. Мне опостылел ты, твоя война, твои капризы. Теперь я всё могу тебе сказать. Ты. Всем. Ломаешь. Жизни. Спасибо, ведь из-за тебя ушёл семейный дар. Лес сгинул, ну и до свиданья, осталось разойтись и нам.       – Ио, хватит, – бабушка вмешалась.       – Нет, мама, кто-то должен всё ему сказать. Его же дети – дикие зверята, один не может диалог держать, второй ну копия отца – с сестрой ведёт односторонние сраженья. А папочка их – самый одарённый гад. Но! Наш всесильный Лазарь на весь мир обижен и заодно на младших братика с сестрой, чтоб неповадно без него им было у матери искать покой.       – Ио, хватит! – Альма повторяет.       – Как бесхребетным был, когда в лес с нами шёл. Таким ты и остался, – кривится папа. – Ты за спиной сестры нам что-то ныл. Я помню, как ты умолял Брунгильду вернуться в дом, и лес, что нас скрывал, забыть. Ах, храбрость он обрёл. Нашёлся лев всесильный. А я… Мне надоела смерть. Мне тоже это всё не нужно, я вдоволь накупался в чанах ядов, что должен бесконечно лить.       Страницы от эмоций тлеют, слетает позолота с витиеватых строк. Мирабелле необходимо сплести книгу. Он, дух, совсем к ним близко и тянет тёмное из душ трёх первых Мороков.       – Тётя Хильда, – у Мирабеллы всё сжимается внутри. Она с опаской обнимает тётку, та не шевелится, глаза всё так же холодны. – Песок… Песочный человек тебе ведь нужен, чтоб нащупать дно? Он держит воду как у рек карьеры. Ты не смогла их обрести? И Папа, ведь, нашёл свою опору, и дядя Ио смог унять тоску души. Ты думаешь, что ты всегда одна, течёшь рекой без русла. Но мы семья, мы сможем…              Он здесь. Пришёл. Конец пути.