Велесова книга

      “Он” древний как страна.       “Он” есть страна.       “Он” слуг своих по вере отбирает.       “Он” словно великан, и тень его макушкой небо подпирает.       “Он” здесь сейчас экзамен принимает.              В повисшей тишине хрустит снег под ногами гостя. Тот смотрит-прожигает взглядом Альму, затем с почтеньем кланяется, теряя интерес. На Мирабеллу обращает взор он, вежливо давя улыбку, и тянет его тень к ней руку словно ветвь.       – Отпусти, – глаза у тётки вновь живые, в руках расписанная золотом последняя страница. Тень чуть дрожит, гость на бок голову склонил.       – Хильда, – шепчут папа с Ио.       – И вам двоим о том же следует просить. Страницы наши, взрослых, в цену целой жизни. Ты слышишь, "государь" наш, отпусти.       – Кого? – трещит костёр.       – Отца.       – Иначе что? – из водостока ветер воет.       – Иначе больше мы тебе не служим.       – А вы мне нужны?       – Нужны. Река мне всё дала увидеть. Как за четыре сотни лет до нас в обмен на чудо-дар ты взял залогом чью-то душу. Последний из пророков той семьи в Ипатьевском имении сгинул. Утратил силу? Потерял защиту? Покорно принял сам свою судьбу. Мы не такие. С нас довольно. Ищи других или спасай своих.       Гость смотрит за спину, тень накрывает весь костёр и тянется к странице, к Хильде, к её шее, хватает Ио, папу и нечеловечески ревёт. Попытка Ихи с Ори помешать большой беде, проходит без победы, и их тень ловит, как Камиллу, маму и Фелис.       – Отпусти, – снова сипло давит Хильда, и оба брата вторят ей.       – Кого? – о ветку ветка бьёт.       – Отца.       – А вы, детишки, что у вечности просить изволите? Обаяние, знанье, покой, естественную красоту? – скрипит стволом сосна. – Шесть детских душ способны оплатить всего одну мечту.       У Мирабеллы времени в обрез, но сам его посланник рядом хрипит, борясь с чудовищем из тьмы.       – Защиту, – говорит девица смело, и прижимает к тёткиной странице кипу остальных. – Я не хочу, чтоб кто-то здесь боялся. Пусть потеряют нас, забудут, это будет вариант.       Страницы с трепетом одна к другой ластятся. Их прошивает золотая нить.       – А ведьма хочет что?       – Жизнь стариков ничто не стоит.       Гость улыбается и Мирабеллу за собою забирает в глушь леса, что почти ушёл. Сохатый жмётся в темень, трусливо волки убегают. "Он" мерным шагом землю отрезает и тихим голосом по строчкам золотым историю семьи читает.       Про папу, что освоил в совершенстве яды и лекарства, про то, как может он любой создать рецепт.       Про Ио, что умеет ураганом раздувать пожары, а паводком нести голодные кошмары. Но как же так, он не освоил дождичка в жару и снега в гололёд.       Про Хильду, что все десять лет жила вне время, плыла по рекам судеб и искала то, чем хвастается только мир живых. И что она неблагодарна, ведь лес её желанье воплотил.       Про Иху, что растит секвойи в Подмосковье и может боровик ковром пустить. Но молод и никак не примоститься к пахотному полю.       Про Ори, что играет с массой своего, как и чужого тела, но не способен дальше скудного ума смотреть.       – Учиться может быть его в Москву отправить, – вдруг предлагает Мирабелла.       Гость чуть улыбку давит и читает дальше.       Про Лоло, что свой дар использует во благо лишь своё. Не только надобно б ему читать, но и с другими знанием языка делиться.       Про хитрую Камиллу, что не знает, чем заняться, и только свою внешность каждый день немножко править норовит.       Про Тошу, для которой звери – инструмент.              И наступает черёд Мирабеллы, она должна нести ответ.       За папу, что так любит свои травы, и лечит даже от депрессии болотистым отваром.       За Ио, что так страхом скован навредить, что не использует дар там, где и природе всё под силу.       За Хильду, одиночество которой её почти свело с ума.       За Иху, что способен будет несомненно однажды подчинить себе любой капризный злак.       За Ори, про него она сказала.       За Лоло, что научится не только брать.       За хитрую сестру Камиллу, которой будет лично помогать себя назад вернуть.       За Тошу, что ещё совсем мала.       Они научатся ценить дары ночного визитёра, вот только надобно б их скрыть от лишних глаз. Отец ошибку допустил, когда был юношей горячим, раскрыв большому миру тайну их.       – Отнюдь, задача ваша – миру помогать.       – Пусть, ладно, но не власть имущим, от них нас скрой, и мы продолжим жить.       У гостя больше нет улыбки, он хлопает в ладоши и возвращается к костру. На лицах близких облегченье, прогулка по лесу тянулась вечностью для них.        С хлопком в ладоши визитёра, тень отпускает всех и длинною рукою ведёт за горизонт. С востока к ним по небосклону она огромный яркий диск несёт, нет колесо. Его кидает на костёр и отступает. Гость крутит обод и бормочет стих про солнце, что крутится вокруг всепоглощающей дыры, про цепь планет, что слепо следуют за солнцем, про спутники, ведомые во тьме. Как дети за родителями, внуки за детьми, и люди следуют в пространстве. Всё разбивается на звёзды, всё возвращается потом в одно. Без черных дыр не будет цикла звезд, без звезд – планет, и спутников тогда не станет. Пространство шелестит с его словами и мерцает, сменяется за годом год, зима морозная, зима сухая, заснеженная, полная дождей. Пока оно вращается, гость также молвит:       – Экзамен сдан, я оставляю вам дары или проклятье. Как пожелаете, тому так быть. Тебе, дочь ведьмы Альмы, будет пусть известно. Последний провалили незадолго до первой мировой войны. Ах да, вы все неблагодарны, вы просите и не берёте после то, что вам дарую я. И, напоследок. Никто здесь не заложник, вы дети этих мест, моей земли. И даже он.       Гость книгу отдает стоящей за ним тени, та тает и вжимается в себя, и вскоре нежно гладит корешок мужчина с волосами Ио, носом папы и глазами Хильды.       – Его вы проклинаете, а не меня, когда ругаете мои дары, что он вам направляет.