Символ славы

      Утренний свет растекся по скупо обставленному номеру. Жалюзи накануне Шивон полностью закрывать не стала, так что теперь могла из-под одеяла задумчиво наблюдать, как все отчетливее выступает из теней стол, напольные плечики с небрежно кинутой поверх курткой. Как мигает терминал внутригостиничного сервиса. Ночью его зеленый огонек горел звездочкой, теперь — едва виден.       Шик не спала давно. Но и сил встать не находилось. Так и лежала в полудреме, полузабытьи, готовя себя к грядущему дню. Сегодня она должна исполнить еще один долг. Долг командира, не сумевшего уберечь своих солдат. В сумке, в надежном футляре под кодовым замком, лежали Звезды ее взвода. Восемь орденов. Восемь подтверждений их доблести — и восемь напоминаний, кого именно она потеряла.       В ручной коммуникатор еще на Сигме она загрузила контакты семей всех своих бойцов. Вернее, тех, у кого эти семьи были. В личном деле Ника в графе «родители» стояла отметка о гибели, а братьев-сестер-девушки у него не было. Феликс и при жизни был одиночкой, и после смерти оказалось, что ни одной близкой души не нашлось. Остальные… на остальных был собран список.       Она должна исполнить свой последний долг перед погибшими. Расплатиться за то, что она выжила, а они остались лежать на пыльной неестественно бежевой земле Данебы, под сенью оранжевых листьев сурового недружелюбного мира.       Семья Лан жила прямо здесь, в Сталсисе, только на противоположной окраине города. И они были теми, кто первыми откликнулись на ее предложение о встрече, — значит, с них и следовало начать. Шивон отослала заказ на такси, приняла холодный душ и спустилась к завтраку. Народу в отеле было немного — те, кто прибыл в деловую поездку, уже отбыл на работу, а туристы предпочитали поваляться в кровати подольше. Так что завтракала она на открытой террасе практически одна — если завтраком можно назвать две большие чашки черного кофе, выпитые одна за другой. Ей не понадобилось смотреть на часы или ручной коммуникатор, чтобы понять, что такси должно быть уже на месте. Спускаясь по ступеням, она заметила зависшую на высоте полуметра над землей серебристую машину с лихо заломленными крыльями, повторяющими изгиб обтекаемой формы.       Усевшись и назвав автопилоту адрес, Шивон отдала команду затемнить окна. В сущности, ей хотелось посмотреть на город сверху, ей нравилась его архитектура, считавшаяся в прошлом веке футуристической, все эти блестящие белые купола и зеленые многоэтажные террасы. Но она была не в туристической поездке. И ей не должно было нравиться. Шивон сжала губы и кинула взгляд на свои брюки свободного фасона и серый свободный пуловер. Во время сборов мелькала мысль надеть для этого визита парадную форму, но потом она решила приехать к семье Лан как друг их дочери, а не как офицер и начальник.       Машина плавно разогналась, набирая высоту над городом. Полет почти не ощущался, настолько гладко летело такси, но у Шик немного кружилась голова. Не от волнения, конечно, — скорее, причина была в слишком большом количестве кофе. О том, как пройдет встреча, Шивон почти не беспокоилась, внутренне приготовившись принять хоть проклятья и слезы, хоть благодарность — что угодно. В конце концов, родители Лан потеряли ребенка. Это невосполнимая утрата.       Такси начало снижаться и вскоре аккуратно затормозило под привычные едва слышные щелчки переключения гравитронных двигателей. Электронный голос сообщил о прибытии в точку назначения, дверь разблокировалась, выпуская Шик на улицу. Дом родителей Лан располагался в уютном изобилующем зеленью районе — двухэтажное аккуратное здание с небольшим садом за легким забором. К входной двери вела выложенная округлыми камнями дорожка.       Шик вздохнула, точно готовясь нырнуть, и сделала первый шаг по выпуклым гранитным спинкам. Остальные она сделала уже проще, словно на автомате и, оказавшись у металлического дверного полотна, выкрашенного темно-бордовым, стукнула об основание петелькой старомодного дверного колокольчика.       Предупрежденные о ее приезде старики ожидали гостью и открыли почти сразу. На пороге показались сразу оба, и отец, и мать. Оба серые от горя и, наверное, сдавшие за последние сутки сильнее, чем лет за десять до того. Отец, одетый по-домашнему, в рубашку и старые потертые брюки, со словно запыленными, начинающими седеть волосами, заговорил первым: — Проходите. Стало быть, вот вы какая, капитан Шик. Лан… — он запнулся на имени, но сумел взять себя в руки. — Лан много о вас говорила.       Он отступил на пару шагов, приглашая войти. Шивон переступила порог с тяжелым сердцем. Смотреть на дорожки от слез под глазами пожилой женщины… было невыносимо. Мать и дочь очень походили друг на друга, так что Шивон словно видела перед собой Лан — на тридцать лет старше. Такую же миниатюрную, с тонкими чертами лица, с прямыми волосами, только седыми, а не черными. Она видела Лан такой, какой уже никогда не стать.       Хозяева провели Шивон в гостиную. Везде царил идеальный порядок. У одной из стен на полукруглом столике стояла композиция из трех орхидей, с ветками, камешками и несколькими стеблями травы. Простота и гармония… На другой стене в четкой симметрии висели наградные листы и грамоты.       — Простите нас за это тщеславие, — тихо проговорил отец Лан, заметив, куда устремлен ее взгляд. — Глядя на него, мы можем сказать себе, что сделали все, что могли.       — О чем вы… — невольно спросила Шивон, ощущая на душе еще более сильное беспокойство. Звезда в нагрудном кармане рубашки как будто жгла кожу.       — Сделали, что могли, чтобы защитить ее.       Они сели на низкий широкий диван, Шивон сдвинула брови и начала говорить. О профессионализме Лан, о храбрости и силе духа, а еще больше — о ее жизнерадостности и дружелюбии, о том, как она прошлась по поводу новой прически Нейла, как подшучивала над синхронным мышлением и абсолютным сходством близнецов. Как все смеялись над ее точными репликами… На лицах родителей Лан на пару мгновений появлялось живое выражение, дающее представление о том, какими они были до получения страшного известия. Потом пришли из школы две младшие сестры Лан, обе — ее вылитые юные копии. Шивон поили зеленым чаем, кормили обедом, водили на экскурсию в комнату Лан, где на подоконнике цвели ухоженные орхидеи, а на спинке кровати примостился большой белый медведь, нисколько не стеснявшийся своей неуместности.       — Все точно, как при ней было! — гордо отрапортовала одна из сестер — Шивон не запомнила, кто есть кто. — Только портрет…       И действительно, вряд ли Лан при жизни согласилась бы повесить над кроватью свой собственной голографический портрет — в черной рамке. Когда Шик покинула этот дом, она чувствовала себя выжатой как лимон, буквально вывернутой наизнанку. Семья Лан была в этом не виновата. Но продолжать визиты в этот же день она уже не могла. Упав в такси, так и ожидавшее в конце дорожки, она приказала лететь обратно.       На ступеньках отеля маячил высокий и довольно полный молодой человек в желтых брюках. Шик подозрительно прищурилась. Ничто в нем не выдавало, что он ожидает именно ее, но Шивон напряглась и заранее нацепила на лицо непроницаемое выражение.       — Капитан Шик! — юноша сделал безуспешную попытку остановить ее.       Шивон, не отвечая, прошла в холл отеля, с силой впечатывая каблуки в пол.       — Капитан Шик! — он умудрился запыхаться даже за те несколько метров, пока догонял ее. — Только один вопрос, капитан Шик, пожалуйста!       — Не знаю, кого вы имеете в виду! — отчеканила она. — Меня зовут Шивон Кёртис!       И пока корреспондент, так и оставшийся неизвестным, собирался с мыслями, просто скользнула мимо него в лифт. Если у него отсутствовала карточка постояльца, а Шивон надеялась, что так оно и было, приставучий парень не сможет последовать за ней к номеру. Одной головной болью меньше!       Неизвестный в самом деле не смог пройти дальше холла первого этажа. За дверями лифта пушистое синтетическое покрытие коридора погасило нервную поступь, отдающийся в мозгу цокот каблуков по кремниевой плитке теперь сменился на едва слышный шорох. Шик дошла до номера, отперла магнитный замок и сразу закрыла дверь за спиной. Как будто эта дверь сможет отгородить ее от всего мира, который сейчас сдавливал болью сердце. Живой мир, в котором осталась она — и который больше не увидят Лан и остальные. Боль родителей девушки передалась и еще прочнее угнездилась в душе, соревнуясь по силе с собственными страданиями.       В номере должен быть бар… Шивон двинулась к небольшой тумбочке-холодильнику, на которой мигал индикатор с изображением бутылки. Дверца распахнулась, открывая заставленное небольшими, с кулак бутылочками спиртного. Шивон взяла одну, кажется, виски, даже подумала открыть, но в итоге поставила на место. Алкоголь — точно не выход.