Символ славы

      …На перчатках осела мелкая пыль. Словно молотый кофе. На родной Антрии почва была совсем другого цвета. Но здесь все, абсолютно все иначе. Замереть. Не шевелиться. Не дышать. Не привлечь к себе внимания…       В расщелине плоской бетонной крыши застрял сорванный ветром листок. Он трепетал оранжевым языком пламени. На Антрии даже осенью не было таких оттенков. Все чужое. Пыль попала в ноздри. Но чихнуть нельзя. Можно только вжиматься в шершавый бетон и ждать… По ушам бьёт звук выстрела.       Шик поняла, что заброшенная дарнельская база на Данебе осталось в ночном бреду, когда в уши ввинтилась трель будильника. Оно и к лучшему. Возвращаться туда, пусть даже только в мыслях, было жутко.       Позволив себе еще несколько минут полежать, приходя в себя, Шивон наконец встала. Еще один эмоционально тяжелый, выматывающий день, еще один орден, еще один взгляд в глаза, наполненные болью и тоской. Шивон приняла душ. На этот раз контрастный — после покрывшего тело холодного пота хотелось согреться, расслабиться. Сердце все еще колотилось гулко и тяжело, когда первые теплые капли упали на голову, слепляя волосы и щекоча кожу под ними. Холодная вода после расслабляющей горячей взбодрила. Сна получилось достаточно, но качество оставляло желать лучшего. Кошмары делали ночь рваной, словно из лоскутков, так что холодная вода действительно оказалась кстати.       Она решила не тратить время на присущие каждому мирному утру атрибуты — кофе, пару круассанов, чтение газеты — то, без чего не проходит завтрак у других постояльцев, и сразу вызвала такси, которое повезет ее на квартиру к невесте Нейла.       Садясь в зависший над землей транспорт, Шивон еще раз коснулась нагрудного кармана — награда при ней. Как будто эта награда сможет заменить безутешной девушке, которая даже женой стать не успела, любимого. Как будто холодный металл может принести утешение. Нейл погиб таким молодым! Совсем желторотый юнец, но умелый. Его талант сыграл с ним плохую шутку.       Невеста Нейла, Линда, оказалась совсем не такой жизнерадостной, ребячливой девушкой, как ее представляла себе Шик по рассказам несостоявшегося жениха и по фотографиям, где она со своими вьющимися светлыми волосами, в живописном беспорядке обрамляющими круглым веселым личиком напоминала цветок подсолнуха. Сейчас ее лицо было очень бледным, а рот стянут в тонкую линию, как будто она давным-давно разучилась улыбаться, даже если когда-то и умела. Они сидели вдвоем в небольшой гостиной дешевого кондоминиума в Варизе, небольшом городке в двух часах лета от столицы. Их разделял низкий столик из белой пластмассы, использовавшийся, как журнальный и, очевидно, судя по следам на нем, и как обеденный. На всей обстановке, как и на одежде Линды, немного помятой, выглядящей так, будто она надевала вещи, не глядя в зеркало и не думая, как они сочетаются между собой, лежал легкий отпечаток неаккуратности. А еще на столике стояла коробочка с орденом. Линда даже не стала ее открывать. Равнодушно приняла из рук Шивон, поморщилась, так же равнодушно поставила перед собой. — Я, наверное, должна поблагодарить вас, да? За то, что вы нашли время лично приехать ко мне и привезти эту никому не нужную побрякушку? — голос Линды звучал хрипло и устало, как у женщины гораздо старше. — Только мне не хочется этого делать. Вы потеряли боевую единицу, так, кажется, у вас говорят, одного из подчиненных. А каково мне? Вы сейчас всучите мне эту коробочку, проговорите все, что положено говорить в таких случаях про долг и героическую гибель — и уйдете. А я останусь здесь одна. А ведь знаете, что? Мне в общем-то наплевать, кто победит. Если бы я могла вернуть Нейла, я пожелала бы этой Данебе провалиться в черную дыру. Чтобы ее никогда не открыли и Нейл не полетел туда и не погиб.       Шивон смотрела на собеседницу — и понимала, что не может, не имеет права ее осуждать за резкие слова и дерзость. В глазах Линды виноваты были все. И правительство ОРА, и армейское командование, и сама капитан Шик. — Я не буду говорить, что понимаю вашу боль, Линда… — «хотя я потеряла восемь близких мне людей, а ты только одного…» — Может, это и слабое утешение, но он любил вас. Думал о вас постоянно. Рассказывал нам. Гордился тем, что вы дали ему свое согласие.       Шивон всматривалась в блеклое лицо Линды. Подняться и уйти прямо сейчас было бы неправильно. Хотя убеждать ее бесполезно, это Шик уже поняла. — Зачем вы мне это говорите? — Линда скрестила руки на груди. — Вряд ли вы меня поймете… Мне просто нужно было… — Шивон прочистила внезапно огрубевшее горло. — Мне надо было это сказать.       Она отвела взгляд от белокурой девушки — ее глаза, словно огнем, жгли по коже, смотреть на блеклое лицо стало невыносимо. Линду можно было понять. Станешь винить всех и вся, когда не можешь найти достойного выхода своему горю. Может, Шивон на секунду задумалась, это ее сердце ожесточилось, и она испытывает боль не так, как Линда? Просто не может прочувствовать горечь ее потери?       Но додумать мысль ей не удалось, девушка протянула руку через стол и аккуратно дотронулась до локтя Шик. — Я понимаю вас, — лицо Линды вдруг сделалось как будто добрее, но это только показалось. Следующие ее слова прозвучали жестко. — Но я не принимаю ваши слова. Вы принесли в этот дом только боль — и еще одно напоминание о смерти Нейла. Я хочу, чтобы вы ушли.       На обратном пути Шивон устала рассматривать однообразный пейзаж за окном такси и задремала. Ей приснился Нейл, живой и здоровый, он весело и немного застенчиво улыбался, не отвечая на добродушные подначки сидящего рядом Хьюго. В руке у него была рамка с бесконечным запасом фотографий его Линды. Линда на рабочем месте, Линда прыгает с парашютом — Она у меня такая смелая! — Линда в отпуске, Линда с букетом цветов. Все они знали о планах Нейла жениться сразу после истечения контракта и открыть на накопленные деньги маленькую мастерскую по ремонту бытовых роботов. Только Лан никогда не подсмеивалась над ним и всегда готова была смотреть фотографии и слушать его болтовню о Линде. Ник как-то шепнул ей, что такое долготерпение наверняка объясняется наличием у Лан двух младших сестренок.       Внезапно такси тряхнуло. Шивон проснулась и сразу сгруппировалась, оценивая, что произошло. Совсем рядом с ее такси на запрещенном расстоянии пристроилась выкрашенная в синие и красные цвета машина с логотипом известного новостного агентства, что и явилось причиной сотрясения. Суда по всему, они снимали спящую Шик прямо через окно.       Шивон стиснула зубы. И здесь ей покоя нет. Интересно, они уже додумались вызвать вышку к окну ее отеля? Насколько же слепыми и глухими к простым человеческим потребностям должны быть эти бездушные охотники за удачными кадрами… Шивон хотелось выйти из машины и коротко, по-армейски, объяснить своими непрошенным спутникам, что такое личное пространство и личные границы.       Она могла понять толпу репортеров на награждении. Могла, скрепя сердце, понять тех, кто ждал ее прибытия в космопорте. Но вот это выходило за все мыслимые рамки. Шик испепеляла несколько мгновений журналистов ненавидящим взглядом и демонстративно отвернулась, лишая возможности сделать слишком выразительный кадр.       По счастью, на нарушителей дистанции среагировали дроны инспекции дорожной безопасности, засыпали их предупреждениями — и подарили Шик шанс в одиночестве спуститься к отелю. Наскоро перекусив, Шивон вернулась в номер, подозрительно выглянула в окно — и, удостоверившись, что хотя бы там ее никто не поджидает, легла на кровать. День оставил после себя гнетущее впечатление. Сначала Линда, так и не принявшая тот факт, что Нейл сам выбрал армейскую службу и знал, что на войне случается иногда умереть. Потом нахальные, навязчивые, наглые журналисты…       Белый пластиковый потолок номера потускнел от времени, и, приглядевшись, Шивон могла рассмотреть на нем крапинки тщательно убираемой плесени, разводы от моющих средств, ненароком зацепившийся за неровности растительный пух. Мысли плавно сменяли друг друга, то она думала о родной планете, о зелени и красивых чистых водоемах, то вдруг вспоминала оранжевые пустоши Данебы, то снова возвращалась в этот номер, кондиционируемый и вентилируемый, с комфортной температурой воздуха, но холодный и неуютный.       На тумбочке зазвонил коммуникатор, незамысловатая мелодия мобилизовала мысли, Шик быстро села на кровати и посмотрела на светящийся экран. Звонил полковник Тейт. Гадать, что ему нужно, Шивон не стала и сняла трубку. — Капитан Кёртис, Шивон, привет.       Голос полковника звучал ровно, хотя и безрадостно. Не ощущалось в нем присущего командиру обычно задора. — Здравствуйте, полковник Тейт, — машинально ответила капитан Шик. — Что-то случилось?       У нее уже рождалось неприятное предчувствие, как будто не может полковник просто так позвонить, хотя до этого они часто беседовали в неформальной обстановке. Тейт заменил ей отца-пацифиста и взял под крыло сразу после учебки. — Мне поручено… вразумить тебя, — но сейчас полковник говорил мрачно, словно сам не хотел произносить этих слов. — Вразумить?! — Шивон против воли повысила голос. Такой подбор выражений шокировал. — Мне звонили… Не буду называть имен, это неважно. Но звонили с самого верха. Шивон, ты сейчас, конечно, дома, но не знаю, заметила ли ты сама, что происходит вокруг. Так получилось, что про вас написали несколько статей. И они не прошли незамеченными. Да и награждение, совершенно заслуженное, конечно, тоже сыграло свою роль…       Шивон хотела что-то сказать, но Тейт перебил ее: — Статьи, история о том, что вам удалось сделать силами группы, рассказы о тебе и остальных, о Лан, о Хьюго — это всколыхнуло всех. Мне рассказали, что на призывные пункты буквально хлынул поток добровольцев, воодушевленных вашим героизмом. Короче, веди себя с корреспондентами прилично, скорчи пару улыбок на камеру, дай интервью. Позволь людям восхищаться тобой и сделать тебя символом будущей победы. Я знаю, ты справишься!       Она сама такой уверенности не испытывала, но отказаться вряд ли было возможно. Так что вежливо попрощавшись и нажав отбой, Шивон погрузилась в свои мысли, а через некоторое время вынырнув из них, поняла, что по-прежнему сидит на кровати и задумчиво играет своим ножом. Тейт был не склонен влезать в чужую личную жизнь. Но если подпустить приставучих как мухи журналистов, то отпуск практически можно считать окончательно испорченным.       А ведь перспектива прервать его казалась Шик все более привлекательной. Она перевела взгляд на нож в ее руке, ища ощущение покоя и равновесия, которое всегда дарило ей этот старомодный клинок. В меру тяжелый, удобно лежащий в ладони. Десять лет назад именно он оставил ей на память шрам через глаз. Пройди порез хоть немного правее — и с глазом пришлось бы проститься.