Символ славы

      Несколько лет назад, а будто в другой жизни, в один злополучный — а может, и судьбоносный день, ноги занесли молоденькую курсантку Кёртис немного не туда, куда следовало. Впрочем, все курсанты, получив увольнительную, редко задумывались о том, где именно порадоваться жизни и отдохнуть от армейской муштры казарм.       Из академии вышла почти толпа, десять человек, награжденные свободой за отличные результаты. Но дальше все закономерно разбрелись кто куда, одна из подруг Шивон купила билет домой, родных проведать за выходные. У самой Шивон такая мысль вызывала нервную икоту. И потому она полдня бродила по городу, наслаждаясь возможностью есть, пить, сидеть и ходить, где и как вздумается — а к вечеру захотелось треугольный бокал с ярким коктейлем, высокий табурет и мигающий разноцветными огнями сумрак. Так что, в конце концов, Шивон завернула в небольшой, начавший заполняться бар. Завернула туда одна. Разве можно ждать жизненного опыта от девушки девятнадцати лет, которая последние два года провела в стенах военной академии…       Место около стойки оказалось удобным, музыка не мешала, коктейль пришелся по вкусу. Шивон сидела, наслаждаясь ощущением своей свободы, потягивая бирюзовую жидкость и косясь на других посетителей. Бар располагался далеко от центра города, народ собирался с каждым часом все более разный, Шивон с любопытством рассматривала колоритных персонажей — не замечая, как сама стала объектом пристального внимания.       Того, кто не спускал с нее глаз, Шивон заметила не сразу, поскольку какое-то время он таился в полумраке дальнего угла бара, где стойка заворачивалась вдоль прохода к уборным. Она почувствовала его взгляд некоторое время назад, но в разноцветных бликах более освещенной части помещения он появился только сейчас. Крупный, высокий мужчина, показавшийся девчонке — недавнему подростку — стариканом лет сорока. Наверное, он был моложе, но его старила кожа, исчирканная мелкими морщинками, и начинающаяся двумя врезавшимися в шевелюру проплешинами лысина.       Он по-хозяйски уселся на соседний с Шивон табурет, который, к ее сожалению, оказался свободен. Этот человек всем видом пытался создать ощущение уверенности и непоколебимости, снисходительно посмотрел на коктейль, что пила Шивон, потом перевел взгляд на нее — их взгляды пересеклись — а потом, не оборачиваясь к бармену, громко заказал «виски, и даме тоже, чтобы пила нормальные напитки».       Уже тогда она почувствовала себя не совсем уютно. Слишком близко он сидел и слишком нависал над ней. Она даже могла почувствовать запах его пота и тяжелое дыхание, с привкусом перегара. Но ответила голосом твердым, прозвучавшим на все помещение: — Дама пьет только то, что сама себе заказала!       Мужчина непонимающе уставился на нее и отсутствие внятной мысли в его глазах придало юной Шивон уверенности. — А сейчас дама пойдет на свежий воздух — здесь стало слишком душно!       С этими словами она отодвинула табурет и под хор одобрительных смешков спокойно покинула заведение. Должно быть, до него не сразу дошло, что его отбрили, но тем обиднее оказалось это осознание. И смешки еще усилили его ярость…       Шивон уже преодолела половину пути до академии, решив, что ночевать все равно лучше в привычных стенах. Вечерних прохожих становилось все меньше. Маршрут петлял между кварталами — напрямик через застройку идти было едва ли не вдвое быстрее, чем по центральным, все еще людным, кипящим неутомимой энергией улицам. В таком вот неярко освещенном переулке он ее и нагнал, с ходу толкнув в плечо, так что она отлетела к стене дома, на миг задохнувшись от удара спиной. Короткий невольный стон сильнее раззадорил нападающего. Он ухмыльнулся и шагнул ближе. — Сейчас покажу тебе, недотрога, чего ты на самом деле стоишь! — голос прозвучал как рычание, на лице проступило выражение отвратительной жестокости.       Он размахнулся, намереваясь влепить ей пощечину, но Шивон уже пришла в себя и, воскресив в памяти уроки рукопашки в академии, и техничным приемом отправила его в ту же стену, а поскольку весил он больше, то и удар вышел сильнее. Ей показалось, что этого должно хватить, и она уже почти собралась двинуться дальше, но он резко оттолкнулся от стены и взбешенно зарычал. В его руке сверкнуло металлом лезвие ножа. Шивон растерянно попятилась. Неужели этот псих готов пойти на убийство? Прямо здесь, буквально на пороге военной академии? Но прежде, чем она успела додумать свою мысль, мужчина сделал резкий выпад в ее сторону.       В последний момент уловив направление удара, Шивон успела отскочить в сторону, лихорадочно вспоминая тренировки. Но зал и товарищи с безопасными ножами — это одно. А переулок и осатаневший от ускользающей добычи здоровяк — совсем-совсем другое…       Идею звать на помощь Шивон отбросила сразу — здесь немноголюдно, в поздний час на случайный патруль можно не рассчитывать. А какой-нибудь обыкновенный прохожий… ему едва ли светило в этой заварушке хоть что-то. И брать на свою совесть чью-то кровь Шивон совсем не хотела. Значит, придется разбираться самой.       Никакого оружия с собой не было — да и кто ходит в увольнительную с оружием. Тем более, что курсантам оно и не полагалось пока. Преимущество у нее оставалось одно — она была легче, быстрее и хорошо владела своим телом. Спасибо дотошным инструкторам.       Впрочем, у нападающего имелись свои козыри в рукаве. И весьма веские. Драться он явно умел, нож держал уверенно, так что удар по запястью — технически отлично выполненный, между прочим, инструктор бы похвалил, — не заставил его разжать пальцы. А потом он перекинул оружие в другую руку, и все стало еще хуже. Среди партнеров Шивон на тренировках не было ни одного левши. И новые траектории атак, новая попадающая под удар зона фактически сводили на «нет» преимущество скорости и гибкости.       Злодей упрямо наседал, Шивон выкручивалась, не давая притиснуть себя к злополучной стенке. Она чувствовала, как сердце заходится в бешеном ритме от страха и волнения. Разум не успевал просчитывать следующий шаг, паника сменялась радостью от удачного приема, когда удавалось блокировать атаку и уйти из-под удара — а затем снова накрывала с головой.       А потом… потом она все-таки запнулась. Пытаясь выйти врагу за спину, она подставилась под удар, глупо и необдуманно, не учтя, как легко он перекинул нож из руки в другую. И лезвие, снова оказавшись справа, внезапно упало сверху вниз, наискось, самым острием перечеркивая лоб, бровь, веко и скулу.       Лицо обожгло болью, полилась кровь. Пронзающая резь на мгновение дезориентировала ее, но нужно было быстро мобилизоваться. Одной рукой инстинктивно закрыв рассеченное лицо, Шивон попятилась — и уперлась в кирпичную кладку стены. Дальше отступать некуда, а громила смотрел на нее тем же презрительно-снисходительным взглядом, который продемонстрировал в баре. Как на запутавшуюся в силках лису — злорадная усмешка хозяина положения. В глазах плясала ошалелая ярость. Он явно вошел в раж, а теперь, почуяв, что жертва ранена и слабеет, уже праздновал победу.       Шивон, не давая себе отвлечься на пульсирующий огнем порез, лихорадочно соображала, что предпринять теперь, когда фактически видит только один глаз, а боль не дает сосредоточиться. Враг расслабился и приближался к ней неторопливо и неуклонно, растягивая удовольствие. Уверенный, что теперь-то победа в его руках. Но Шивон отчаянно не желала ее ему уступать. Не желала сдаться, уступить, признать проигрыш… В мозгу, сквозь кровавую пелену, зарождался план контратаки.       Дав опьяненному своим мнимым триумфом здоровяку приблизиться на расстояние вытянутой руки, Шивон ждала, собираясь с силами и с духом. Стоило ему замахнуться, метя в живот, как Шивон отняла вторую руку от расходящейся раны и, не обращая внимания на затекающую под одежду кровь, ухватила его запястье, дернула нож на себя, мимо талии, в стену. Маневр удался, а ее колено тяжело впечаталось туда, где покоилось его мужское естество.       Бугай сложился пополам и взвыл от боли. Он точно не ожидал такого — жертва ведь прыгала и уклонялась, но после первой неудачной попытки больше не рвалась в контратаку. А тут разом выбила искры из глаз и завладела оружием.       Кровь текла по лицу, мешая видеть. Шивон неловко шагнула вперед и в этот момент почувствовала железную хватку на своем бедре. В следующее мгновение она тяжело рухнула на землю рядом со своим противником, нож выпал из руки, а тяжелая туша нападающего уже навалилась сверху. Он так и не выпустил ее бедро, все сильнее впиваясь в него пальцами, а вторая его рука дотянулась до горла. Шивон не видела уже ничего, она лежала на спине и в панике шарила руками по земле, пока не нащупала желанный потерянный нож. Ухватив его скользкими от крови пальцами, она торопливо ударила мужчину в бок. Тот заревел от боли, немного ослабил хватку на бедре, но, кажется, лишь сильнее сжал ее шею. И Шивон ударила снова. Потом еще и еще…       Потом оказалась, что она нанесла нападающему семь ранений, три из которых оказались смертельными. Шивон мог бы грозить даже суд с вероятным исключением из академии, но в ее пользу оказались полученная рана, показания посетителей бара и, главное, репутация нападавшего, который уже имел условный срок за избиение и изнасилование девушки.       Когда Шивон накладывали первую повязку на лицо, она так и сжимала в руке нож. Настолько крепко, что его не стали забирать. Потом, когда все закончилось, Шивон сохранила клинок и заменила им стандартный боевой нож в своем снаряжении. Сначала он казался трофеем, оберегом от напастей. Шрам через бровь и щеку напоминал о том, что опасность может подстеречь где угодно. А нож — о том, что из любой передряги можно выйти победителем, если не терять голову и присутствие духа.