Символ славы

      По большому счету, полковник был прав. Со сворой репортёров следовало поговорить. Как бы ни злила бесцеремонность этой охоты, наглость и жадность до сенсаций, Шивон понимала в глубине души, что такова их работа. Ее работа — убивать врагов страны. Их — рассказывать об этом тем, кто не бывал на передовой. Правда, тошно становилось от осознания того, насколько им плевать на ее собственные чувства. Яркий заголовок и удачный кадр превыше всего…       Но подставлять Тейта, если уж на то пошло, Шик тоже не хотелось. Он был отличным командиром и достойным человеком. И Шивон совершенно искренне, без оглядки на чины и награды, его уважала.       Она легко встала с застеленной горничной кровати, подошла к окну и чуть отодвинула жалюзи в сторону. Толпа журналюг так и бурлила перед отелем, ждали ее, жаждали ее историй, откровений, да хоть просто сухих фактов. А ощущение было, что они хотят испить ее крови, и если зазеваешься — осушат до капли.       Что же, они получат так интересующую их сенсацию, снимут свои красивые кадры, запишут все на диктофон или куда угодно. Она проявит великодушие — и здравомыслие. Ради Тейта. Ради Лан, Нейла, Хьюго и всех тех, кто отдал жизни за правое дело.       Не переодеваясь, Шивон покинула номер и спустилась к дверям гостиницы. Репортеры отреагировали молниеносно, обступив, окружив свою жертву плотным полукругом и вынуждая остановиться спиной к двойным створкам.       Спустя часа три непрерывных вопросов и ответов Шивон вернулась в номер, закрыла за собой дверь и резко выдохнула, как человек, покончивший с неприятной, тяжелой и муторной работой. На самом деле все прошло не так уж плохо. Корреспонденты вели себя прилично, видимо, оценили ее готовность поговорить с ними и даже будто боялись спугнуть. Все, кроме одной пигалицы с белобрысым крысиным хвостиком и круглыми глазами за стеклами очков, похожей на школьницу. Эдакую пронырливую отличницу, зануду и ябеду, которую боятся даже сами учителя. «Все, что вы совершили, звучит очень героически. Но я задаюсь вопросом, капитан Кёртис, как могло получиться, что группа под вашим руководством попадала в одну смертельную ловушку за другой. Это часто с вами происходит?»       Капитан Шик даже не изменилась в лице. Просто предложила наглой девчонке сопроводить ее на следующее задание в качестве фронтовой корреспондентки и получить ответы на все вопросы из первых рук. Но сейчас при воспоминании об интервью начало колоть в затылке. Впрочем, Шивон надеялась, что хороший контрастный душ приведет ее в чувство. А потом она переоденется в гражданское, спустится в бар и выпьет чашку кофе. Пожалуй, даже кофе с коньяком. И намекнет бармену, что кофе коньяком не испортишь. Сегодня она это заслужила.       Остаток дня прошел в странном душевном состоянии, когда ничего делать не хотелось, ничего толком и не делалось — но ощущения потерянного впустую времени тоже не пришло. Может быть, потому, что после кофе Шивон вышла побродить по окрестностям — и журналисты оставили ее в покое. А после прогулки пришло время ложиться спать — и Шик постаралась не дать себе уйти мыслями в удручающее самокопание. Решение прервать отпуск и вернуться на Сигму уже почти созрело. Может быть, завтра она начнет организовывать перелет…       Сон накрыл ее внезапно и не принес никаких конкретных образов — только ощущение тревоги с примесью безнадежности и отчаяния. Но к этому она привыкла. Ни одного конкретного напоминания о Данебе — спасибо и на том.       А за завтраком, который Шик заказала прямо в номер, потому что возникло иррациональное желание еще понежиться в халате, ей пришло в голову включить информационный терминал. И, листая бездумно каналы, она внезапно увидела себя. Прямая осанка, развернутые плечи, воротник, застегнутый под горло. За спиной двери отеля. Камера немного приблизила кадр, четче показывая линию шрама и напряженно сдвинутые брови. Что и говорить, сработали ребята оперативно.       Нравилась ли она себе? Пожалуй. Даже шрам, который, казалось, должен был уродовать ее — и наверняка уродовал в глазах других людей, — она носила гордо и с достоинством. Ощущение уверенности, которое исходило от копии Шивон с экрана, ощущалось отчетливо и грело сердце. Полковник Тейт будет доволен. Да и она будто испытала нечто сродни удовольствию от осознания, что она действительно похожа на героический символ и надежду нации. Тщеславие ей было чуждо, но в душе загорелась надежда, что такой пример сподвигнет других людей на более активные действия во благо своей родины, чем просто сочувствовать действующим военным, сидя на диване в уютной безопасной квартире.       И вот в кадре послышался голос той малявки в очках, его Шивон запомнила хорошо. Снова прозвучал вопрос, заставивший ее на той импровизированной пресс-конференции едва не задрожать от лютого негодования. Сегодня, видимо, благодаря перерыву на сон, когда мозг смог структурировать и уложить полученную информацию, Шивон восприняла его иначе. Не как издевку едкой девицы, а как самый настоящий вопрос, адресованный ей. Как ее группа умудрилась попасть во все хитроумно спланированные ловушки неприятеля?       Шивон задумчиво одевалась, как вдруг недовольно завибрировал коммуникатор, поставленный на тихий режим. Собственно, считать эту вибрацию недовольной было бы глупо, ведь прибор вибрировал всегда одинаково. Но, взглянув на имя вызывающего, Шик поняла, что интуиция не обманула. Звонила ее мать. — Видела твое интервью, — произнесла она ядовитым тоном. — Привет, мама. Как ты поживаешь? — светски поинтересовалась Шивон, даже не пытаясь намекнуть, что разговор принято начинать с приветствия. — Если бы тебя это хоть немножко интересовало, ты позвонила бы мне сама! Почему я должна узнавать о твоем возвращении на родину из новостей? — Прости, закрутилась, — неискренне извинилась Шивон, понимая, что извинения эти все равно никому не нужны. — Чем таким важным ты занималась, что не позвонила мне? — Я попробую объяснить тебе, раз уж ты позвонила мне сама… — начала было Шивон, но мать прервала ее: — Не надо, я убеждена, что и это узнаю из новостей!       С этими словами мать прервала звонок, довольная тем, что последнее слово осталось за ней. «Боже, она действительно позвонила, только чтобы спросить, почему я не звоню!» — обреченно подумала Шивон. Нужно было слушать интуицию и не отвечать на вызов. Кстати, об интуиции. Что шевельнулось в ее уме как раз тогда, когда раздалось жужжание коммуникатора? Что-то важное, очень важное, колющее, как острый камешек, завалившийся в ботинок.