Символ славы

      Тейт смотрел на нее в молчаливой задумчивости. По мере того, как складывались воедино факты и детали, которые помогли Шивон сделать выводы, его взгляд мрачнел и тяжелел. Но молчание сохранялось до самого конца. Потом полковник сухо поблагодарил за информацию и объявил, что у него сейчас по графику важная встреча.       Капитан Шик вылетела из кабинета, тяжело дыша и еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Факты не допускали иной интерпретации. А что же полковник, которому она доверяла, на которого она рассчитывала?! Смотрит на нее как снулая рыба и говорит, что у него «важная встреча». Может быть, они с Кейт решили, что Шивон сумасшедшая, и собираются упрятать ее в какой-нибудь военный санаторий? Как же тогда донести до всего мира правду?       Через час, показавшийся ей годом и проведенный в приемной как на иголках, — уйти она не могла и помыслить, Тейт вызвал ее снова и, стоя спиной к двери, глухо произнес: — Я проверил твои слова. Скажу честно, мне не хотелось в это верить. Ни про кого из твоих ребят и особенно про Ника. Но вынужден с тобой согласиться. Я хотел бы извиниться перед тобой за то, что мы не разоблачили его раньше. Но как было заподозрить в нем дарнельского агента? — пауза, мгновение полной тишины, медленный поворот, так что теперь они смотрят друг на друга, замерев по обе стороны от стола. — И еще я хотел бы попросить тебя ни с кем не делиться своими выводами. Ник — павший герой. Вряд ли стоит ворошить это. А еще его награда… Портреты во всех газетах… Мы не можем взять и отменить его участие в подвиге. Я доложу наверх и буду рекомендовать засекретить эту историю. Он ведь все равно мертв.       Шивон несколько мгновений непонимающе смотрела на полковника. Что сейчас прозвучало? — Мертв не только он! — наконец выкрикнула она. — Мертвы Лан, Нейл, Хью, мертвы все! Все, кто пошел со мной. Мертвы из-за него! И вы хотите сказать, что никто никогда не узнает правду? Что все будут вспоминать имя предателя в одном ряду с именами павших героев?       Тейт тяжело, горько вздохнул, поднял на нее глаза и широким жестом указал на занимающий целую стену тактический монитор. Там разноцветными значками мигали подразделения воюющих сторон, военные базы, мирные объекты. — Идет война, Шик. Ты это прекрасно знаешь. Здесь гибнут солдаты — там плачет родня. Горе родителей Лан или невесты Нейла неизмеримо, но ты в самом деле думаешь, им станет легче от признания, что их близкого угробил собственный товарищ, оказавшийся кротом?       Шивон сделала было движение вперед, наперекор полковнику, против его слов, его карты, его взгляда, но Тейт поднял руку, прося ее еще немного помолчать. — Ты думаешь, нашим солдатам поднимет боевой дух весть о том, что какая-то сволочь обошла наши проверки и смогла затесаться в их ряды? Думаешь, народ воодушевится, когда в газетах начнут писать, что вчерашний мертвый герой — сегодняшний предатель?       Шивон нахмурилась, но слова возмущенной обличительной речи больше не рвались с языка. Осталась только тоска и застарелая боль. — Нет, — наконец выдохнула она. — Я понимаю ваши доводы. Но неужели вас самого не будет выворачивать наизнанку при мысли о том, что имя этого мерзавца стоит в одном ряду с именами тех, кого он угробил?! — Будет, — Тейт отвернулся и неторопливо обошел свой стол, возвращаясь к креслу. — Мысль об этом останется со мной навсегда так же, как и скорбь от потери каждого бойца, которого я отправил на смерть. Но мы воюем за нашу страну. Не за месть отдельно взятому негодяю, помни это. И ради победы приходится чем-то жертвовать. — Так не должно быть! Я… отказываюсь играть в такие игры! — надежда на хотя бы посмертную справедливость расходилась трещинами, сыпалась осколками, режущими душу до крови. — Ты уже играешь в них. И не имеешь права сдаваться. Посмотри на пополнение. Парни гордятся вашей группой, вашим подвигом. Хочешь разочаровать их? Я не знаю, что двигало Ником. Жадность? Или дарнельцы подобрали к нему другой ключик. Раскопали какой-то компромат? Уже не важно. Повторю еще раз. Ник погиб. И раз так, пусть хотя бы его смерть послужит нашему делу.       Следующие несколько дней Шик прожила как в тумане. Она больше не встречалась с Кейт — их договоренность с Тейтом потеряла всякий смысл. Теперь она знала правду, но не имела права поделиться ею ни с кем. Это знание буквально жгло изнутри. Затем пришел вызов от полковника. Шивон ожидала разговоров про дальнейшую психологическую помощь. Но речь пошла совсем о другом. — У меня появилась новая информация. Касательно Ника. После твоих разоблачений наши парни рыли носом землю. И кое-что нарыли. Имей в виду, то, чем я с тобой сейчас поделюсь, не имеешь право знать не только ты, но и я сам. Ник… Мы с тобой гадали, что сбило его на путь предательства, — Тейт грузно поставил локти на стол и как-то будто сник, опуская подбородок на сцепленные пальцы. — Так вот, все гораздо хуже. Он вообще не был антрийцем. Он настоящий крот. С той стороны. — Ник был дарнельцем? — Шивон все расслышала, только вот осознать не получалось. — Но как это могло случиться? — Могло, — это слово упало между ними, словно камень. И казалось, что дальше говорить уже не о чем, все сказано, доказано, озвучено… Повисла тишина. Но через мгновение Тейт словно взял себя в руки, подобрался и уже другим, гораздо более живым тоном, заявил: — И вот еще что. Хватит тебе бродить по коридорам станции как привидение. Возьми себя в руки. Для тебя есть новое задание. Очень важное и очень ответственное. В академии грядет вручение дипломов. Скажешь вдохновляющую речь. — Я? — Шивон затравленно огляделась. — Выступать перед выпускниками академии? Вы шутите! — Или туда, — пожал плечами Тейт, — или я спускаю на тебя Кейт, которая настоит на необходимости внеплановой всесторонней комиссии. Не пройдешь — сама знаешь…       Знала. Если не пройдет хоть по одному параметру — полковник вправе отстранить ее и отправить в тыл. На любой срок. А если отклонения окажутся серьезными — может и вовсе уволить. В том, что сейчас она не завалит психологические тесты, Шивон совершенно искренне, положа руку на сердце, сомневалась. Так что услышать подобную серьезную угрозу от полковника Тейта — друга, наставника, человека, которому она доверяла, оказалось больно и неприятно. Но он, как бы там ни было, принял решение и серьезно настроен использовать ее славу во благо страны. А заодно и воспользоваться всеми доступными рычагами, чтобы не дать ей совершить то, что он считает глупостью. Или же это просто еще одна директива, спущенная сверху. Сложно переоценить влияние речи, произнесенной единственным выжившим в спецоперации бойцом, на молодняк, готовый ринуться в бой. И ведь в той речи не будет слов о том, насколько разрушительна война, там будут только те, которые поселят в сердцах новобранцев жаркое пламя, жажду победы, ярость и азарт. — Между комиссией и речью я, пожалуй, все же выберу Речь, — серо ответила Шивон, подчеркнув последнее слово, будто желая съязвить, но не нарваться.       Кажется, Тейт хотел возразить что-то, но по выражению лица собеседницы понял — не стоит. — Тогда решено. Отправляешься завтра вечером. По прибытии тебя будет ждать специальный человек, который организует твои выступления, все подготовит, даже текст для тебя уже написал!       На его лице мелькнуло облегчение. Должно быть, он размышлял о том, как трудно будет переупрямить капитана Шик, и теперь, сравнительно легко получив нужный ответ, был рад, что на крайние меры идти не придется. А Шивон, расслышав, что речей будет не одна, насторожилась: — Вы сказали, выступления? — Именно. Для тебя уже сформирован график, все узнаешь по ходу дела. Теперь иди собирайся!       Спорить смысла не имело. Она уже признала, что примет правила. И сейчас пытаться отыграть назад было бы… мелко. Недостойно. Если выступлений будет несколько — ну что же, значит, она выучит эту проклятую речь и произнесет ее столько раз, сколько потребуется. Тогда есть шанс, что полковник оценит ее сознательность, ее готовность идти на жертвы ради дела, а там и до возврата в строй рукой подать.       Так что Шивон четко развернулась и чуть ли не чеканным парадным шагом покинула кабинет.       Сбор вещей не занял много времени. На этот раз, понимая, что выступать и быть в фокусе внимания придется постоянно, Шивон особенно тщательно упаковала парадную форму. Долго полировала лезвие ножа. Долго стояла перед зеркалом, тяжело опершись руками о края раковины, и рассматривая свое отражение — осунувшееся, бледное, с воспаленными от бессонницы и нервного напряжения глазами. Не годится. Никуда не годится.       Шивон не позволила себе выпить вечерний стакан кофе, легла еще до отбоя — благо, соблюдать армейский режим сейчас от нее не требовалось. Заставила себя уснуть и выспаться. К выпускникам академии должен явиться не зомби, а образец для подражания. И пусть только она и полковник знают, чего ей будут стоить все эти громкие патриотичные слова.       Шаттл отбывал на следующий вечер. Те несколько дней, которые отделяли от первого выхода на трибуну, следовало приводить себя в порядок и в чувства. Шивон тяжело вздохнула. Она справится.