Символ славы

      И снова перелет. В тесноте каюты Шивон по несколько часов посвящала упражнениям. Сначала разминка. А потом отработка ударов. Ни в чем не повинная пластиковая перегородка вздрагивала и поскрипывала. Тренировка давала усталость мышцам и пустоту мыслям. В столовой Шик появлялась регулярно, но после приема пищи тут же исчезала, не давая никакого шанса любопытствующим приблизиться к себе и нарушить то хотя и мрачное, но сосредоточенное и, пожалуй, освобожденное состояние духа, в котором пребывала.       Все закончилось. Она узнала правду, переработала прошлое и готова к новым миссиям. Настоящим, а не этой, которую навязал ей Тейт, должно быть, считая, что действует и в ее интересах. Что это отдых для нее. На самом деле, перспектива быть говорящей фигуркой или ожившим пропагандистским плакатом представлялась ей тошнотворной. Но Шик знала, что справится. Для Тейта это — проверка. Пройдя ее, она сможет наконец в полной мере вернуться к прежнему режиму службы.       «Специально обученный человек» ждал ее в зале ожидания космопорта. Он оказался миленьким лейтенантиком лет двадцати с небольшим. У него был ровный проборчик, аккуратнейшим образом поглаженная форма и безупречные манеры. По тому, как он выглядел, было ясно, что его нельзя пускать на настоящую войну, а необходимо сохранить для церемоний выпуска, сопровождения популярных героев и прочих торжественных мероприятий, иначе не дай бог запачкается его идеально чистый китель или растреплется прическа.       Дальнейшее стало для Шивон неприятной, тягостной рутиной. Лейтенантик представился Джимом Уайтом — даже имя полностью ему соответствовало — и посадил ее в уже ожидавший военный транспорт, который доставил обоих в Академию. Там провожатый сразу повел важную гостью в общежитие. Для нее подготовили комнату, хотя и рассчитанную на четверых, но в данном случае — одноместную. Джим с чемоданом наперевес проводил Шивон до двери, лебезливым голосом расхваливая ее подвиг, мужество и храбрость, пребывая в абсолютном восторге от выполненной миссии. Шивон даже не пыталась согнать с лица кислую мину, поскольку слушать это в тысячный раз теперь от молокососа, который и винтовку в руках не удержит, просто-напросто противно. Перед тем, как распрощаться с гостьей, Джим передал ей напечатанные на дефицитной бумаге план мероприятий, текст речи и еще один лист с разной справочной информацией, в самом верху которого большими буквами было вписано его имя, звание и номер для связи. До чего же этот лейтенант Уайт хотел понравиться… И это называется офицер? Тьфу…       Шик дернула плечом и шагнула в предназначенную для нее комнату. Внутри все выглядело как в годы учебы. Стандартная обстановка, светло-бежевые стены, вдоль них четыре аккуратно застеленные кровати, в середине — сдвоенный стол, по углам — четыре узких железных шкафа. Поскольку в этот раз делить комнату на четверых не придется, любая из кроватей была в ее распоряжении. Шивон положила рюкзак на ту, что ближе к окну, и бросила взгляд через стекло, за которым виднелся коротко подстриженный газон, низкий серый корпус столовой и уголок плаца, где трусцой пробегала группа курсантов во главе с сержантом. Не без сочувствия проводив их глазами — снаружи как раз начал накрапывать мелкий холодный дождик, Шик вздохнула. Ностальгии по временам учебы она не испытывала — учили тут на совесть, спуская три шкуры, и хотя наука пошла впрок, дав возможность выжить, и не единожды — но снова проходить тот путь она бы ни за что не согласилась. И снова оказаться в этих стенах не почетным гостем, а курсантом, — тоже.       Настроение не улучшилось, когда сразу же после душа позвонил Уайт, приглашая ее ужинать в столовую. Он что, боится, что Шик не найдет дорогу? Или думает, что в его обществе столовская еда доставит Шивон больше удовольствия? Мысль о том, что его приставили наблюдать за тем, чтобы капитан Шик не вышла из образа живой легенды и образца для подражания и не взбунтовалась, она отмела сразу — негоже впадать в паранойю.       Впрочем, это вряд ли имело значение. Нужно выполнить приказ. Приказ чёткий и однозначный. И она не собиралась подводить полковника. Не собиралась ставить под удар свое будущее.       Поэтому в столовой Шивон появилась в парадной форме, спокойная, собранная. Волосы аккуратно зачесаны назад, на груди поблескивала награда. В обеденный час курсантов было полно. Тут были и недавно поступившие зелёные юнцы, только-только решившиеся пополнить ряды доблестных офицеров ОРА, и те, кто закончил учёбу и уже считал себя настоящими бойцами, готовыми принять на себя тяготы командования и непосильную офицерскую ответственность. Заблуждались, конечно… но смотрели на новичков свысока.       Впрочем, стоило войти — и смотреть стали уже только на нее. Даже про еду забыли.       Неожиданно Уайт оказался полезным. Если бы не его болтовня, Шик чувствовала бы себя как на выставке. Но он в своих попытках вести светскую беседу до некоторой степени спас положение. И когда лейтенант проводил ее назад до комнаты, Шивон даже почувствовала к нему что-то вроде благодарности. Тем более, по дороге через территорию ей бросился в глаза большой плакат, вероятно, один из многих подобных ему, что украшали улицы городов. На плакате красовалось ее собственное изображение, чуть ниже — призыв не посрамить подвиги героев.       Похоже, Шивон предстояло несколько нелегких дней. Спать она легла рано, с мыслями о завтрашнем торжественном мероприятии. Речь, которую предстояло произнести, была написана профессионалом. Она будет там чем-то вроде актрисы, играющей саму себя. И в сущности, неважно, какие слова прозвучат. Ведь ее давно уже превратили в чертов символ.       Текст Шивон предпочла выучить, хотя, конечно, положить перед собой на трибуну листок и посматривать в него не возбранялось, никто бы ей слова не сказал против. Но все же она понимала, что будет чувствовать себя увереннее, не нуждаясь в чтении. Так что утро прошло в кровати — у окна, в которое даже заглядывали косые лучи солнца — за чтением и повторением «роли». Написано было в самом деле хорошо. Проникновенно. Она сама, услышав в их возрасте такое, да еще из уст бойца-легенды, почувствовала бы себя счастливейшим человеком, надевшим погоны.       Один раз она отвлеклась на чашку кофе — тут тоже пригодился Уайт, который по первой ее просьбе раздобыл неплохой напиток и принес прямо в комнату.       За час до мероприятия коммуникатор прожужжал предупреждение — Шивон предпочла написать напоминание, чтоб спокойно привести себя в порядок. И вот теперь, снова при полном параде, в сопровождении лейтенанта, шагавшего на полшага впереди, словно разгоняющий толпу почитателей телохранитель звезды, она шествовала в конференц-зал.       Зал в академии был огромен, строг в оформлении и прекрасно оборудован по последнему слову техники. Амфитеатр изогнулся вокруг помоста, на котором сейчас была установлена одинокая трибуна. За спиной половину стены занимал огромный экран — на нем ее лицо будут транслировать для тех, кто сидит на дальних высоких рядах. Под потолком парили осветительные шары, дававшие мягкий свет, похожий на солнечный. Между первым рядом кресел и «сценой» вытянулось утопленное от уровня пола техническое пространство, где было весьма оживленно и многолюдно.       Начальник академии, генерал Келлерман, приветствовал Шивон довольно тепло. Гораздо теплее, чем на ее собственном выпуске. Генерал славился своим жестким подходом к курсантам — но теперь Шивон перестала быть курсантом. И удостоилась генеральской одобрительной улыбки.       Потом зал заполнился, в глазах зарябило от десятков лиц, шары стянулись к сцене, высвечивая ораторов и оставляя зрителей дальше пятого ряда в тени. Уайт, стоя на этот раз за плечом, тихо сказал, что даст знать о моменте выхода на сцену, так что сама Шивон немного расслабилась и обежала глазами видимую ей часть толпы. Тут собрались не только курсанты. Среди молодых лиц мелькали и более зрелые — возможно, на торжественное мероприятие пригласили тех ветеранов, которые оказались поблизости. Потом Уайт подал сигнал — и Шивон поднялась к трибуне, в то время как Келлерман отступил в сторону. Взгляды сошлись на ее фигуре, словно прицелы. Она медленно вздохнула, подняла глаза к теряющейся в полумраке толпе, и заговорила.       Бумаги лежали на трибуне, между выпуклостями микрофонов и кнопкой доступа к управлению монитором за спиной, но Шивон в них не смотрела. Вместо зрителей она видела в тенях лица своих ребят. Лан, Нейл, Феликс, Хью, Джет, Алан и Тони… Я говорю это в память о вас. Вы — вот кто оказался настоящими героями. А я — всего лишь тень вашего подвига.