I shall not live in vain

Изабелла долго вглядывалась в своё новое отражение. С каждой минутой внутри неё возрастало желание треснуть рукой по зеркалу, чтобы то разлетелось в дребезги. Но разве это что-то бы изменило? Разве вернуло бы её прежнюю внешность? Её внешность. Обидно, неприятно, больно, несправедливо. Она медленно отвернулась от собственного отражения. Смотреться в зеркало больше не хотелось. Посмотрела на парней. Они, не стесняясь, рассматривали её, кажется, даже не замечая каменного выражения лица Изабеллы. Нет, они действительно были увлечены изменившейся внешностью девушки. Изабелла смотрела на Сэма. Объясняй. Объясняй, сукин ты сын, что со мной. Она хотела бы произнести это вслух, но не могла, продолжая молча смотреть на молодого человека. На самом деле Изабелла понимала, что с ней, но как же сложно было это признать. Как же сложно было это принять. Девушка старалась не обращать внимание на Джонни, который начал обходить её и рассматривать, словно скульптуру, однако его действия выводили из себя. Сейчас многое выводило из себя. Например, Сэм, который, по мнению Изабеллы, по-идиотски усмехнулся и посмотрел на неё. — Ты наконец-то поверила нам, — сказал он. Девушка не улыбнулась в ответ. Надо же. Для того чтобы она поверила, ей всего лишь нужно было промучаться несколько часов подряд и увидеть в зеркале своё новое отражение. Молодой человек покачал головой. Пусть так, зато никто не залезал ей в голову. — Знаешь, — начал задумчиво Джонни, при этом потирая подбородок, — справедливости ради стоит сказать, что ты изменилась гораздо в меньшей степени, нежели другие. Даже наша внешность поменялась заметнее. Сэм кивнул, соглашаясь. — У меня, например, была искривлена перегородка носа, потому что мне несколько раз его ломали, — темноволосый указал на свой нос, который больше не был кривым. — А у меня была огромная щель между передними зубами, а теперь смотри, — Джонни лучезарно улыбнулся, показывая ровный ряд белоснежных зубов. Клыки светловолосого были длиннее, чем у Изабеллы, и такими же острыми на вид. Изабелла поверила. Сразу. Почему? Может, потому, что она только что видела собственное отражение в зеркале, которое пусть и принадлежало ей, казалось невероятно чужим? У Изабеллы дернулся нерв возле глаза. Осознание приходило медленно, но оно приходило, и с ним что-то нужно было делать. Осознать? Изабелла ощутила, как вместо злости и жгучей обиды, её накрывает совершенно другое чувство. Здравствуй, Паника. Здравствуй, Изабелла. Паника заботливо накрыла Изабеллу покрывалом и ласково сжала в своих объятиях. Что мне теперь делать? Что делать? Что? Что? — Ты прошла обращение, — начал Сэм, — но настоящим вампиром тебя можно назвать лишь с натяжкой, как я и говорил до этого — ещё многому нужно научиться. Думаю, что через пару дней мы можем начать тренировки, но перед эт… — Я хочу домой, — перебила его Изабелла хриплым голосом. Её лицо и её глаза выражали сейчас столько эмоций, что трудно было ухватиться за что-то одно. Хотя Сэм всё-таки понял — главенствует там госпожа Паника. Очень сильная и плохо контролируемая. Наверняка она уже напридумывала, что вампиры литрами пьют человеческую кровь, убивают младенцев и устраивают вакханалию. Хотя что бы на её месте подумал я? Темноволосый нахмурился. — Изабелла… Она отрицательно покачала головой. Удивительно, как быстро её каменное выражение лица сменилось ужасом и страхом. Но… настолько ли удивительно? Когда видишь в зеркале собственное отражение, которое совершенно не похоже на то, к чему ты привык, становится по-настоящему жутко. — Я хочу домой! Отвези меня! — Послушай, Изабелла… — Я не хочу ничего слушать! — крикнула она, а её нижняя губа задрожала. Девушка обхватила оголенные плечи руками, пытаясь унять дрожь. Изабелла считала себя взрослой и самостоятельной, давно выбравшейся из-под родительского крыла. Вот только сейчас было не до принципов. Ей нужно было домой. Там спокойно, безопасно. Там мама и папа. Они помогут, они защитят. — Отвези меня домой, черт возьми! — Тебе нельзя домой. Изабелла так и застыла с приоткрытым ртом, намереваясь сказать очередное «отвези». — Что? Что ты несёшь? Почему? — Потому что у тебя больше нет дома. Как и у меня. Слова резанули сильно. И Изабеллу, и Сэма. Однако реакция их кардинально отличалась друг от друга. Она — в несдерживаемой истерике, он — в удушающем спокойствии. — Хватит нести эту чушь! Мои родители… они… — Изабелла сбивалась, потому что эмоции переполняли, говорить было трудно, — они волнуются и… — Не волнуются. Джонни, давно переставший улыбаться, стоял рядом с другом, сложив руки на груди и пригвоздив взгляд к полу. Он знал, о чем говорил Сэм, и не очень хотел видеть реакцию Изабеллы, какой бы она ни была. — Вы что… что-то сделали с ними? — спросила девушка и посмотрела на темноволосого таким безумным взглядом, что тот сразу понял — она вполне может напасть на него, стоит ему только сказать что-то похожее на «да». — Относительно, — ответил молодой человек и, пока Изабелла ничего не сделала, добавил, — они живы, и с ними все хорошо. И им хорошо. Без тебя. — Что ты… почему… — Потому что они не помнят о твоём существовании, Изабелла. Сэм говорил, точно нанося удары ножом по медленно бьющемуся сердцу Изабеллы. Он делал это специально, чтобы сберечь от ещё большей боли. Пусть злиться на него, пусть ненавидит, только бы никуда не ехала, только бы не видела собственными глазами и не слышала собственными ушами. Девушка начала качать головой из стороны в сторону, чувствуя, как грудь сдавливает тисками. Зачем ты говоришь это мне, урод? Ну зачем? — Я тебе не верю. Сэм прикрыл глаза на пару секунд и вздохнул. Ну, конечно. Ты и не должна мне верить, глупая маленькая девочка. Но лучше бы ты всё-таки поверила. — Это правда, Изабелла. Тебя там никто не ждёт. Прими это, как факт. Болезненный, но факт. Ты… — Заткнись, заткнись! Хватит! Твою мать, просто отвези меня домой! Если ты этого не сделаешь, я что-нибудь сделаю с собой, с тобой, да с вами обоими! — Изабелла кричала, не сдерживаясь, сжимала руки в кулаки. Эмоции контролировать не получалось, их казалось чересчур много. Они рвались наружу, словно голодные звери. Сэм видел это, и на секунду ему показалось, словно он смотрит на самого себя четыре года назад. Обезумевший. На грани. Он не знал, как ещё донести до неё, что ей не стоит туда ехать, не стоит встречаться с родителями, которые больше её не знают. Он не хотел, чтобы Изабелла страдала. Вот только… до конца ли Сэм честен с самим собой? Он не хотел, чтобы страдала Изабелла или не хотел видеть, как она будет страдать? Он не хотел этого из-за неё или из-за себя самого? — Хорошо. Иди в машину, я тебе продемонстрирую, — сказал он в итоге, понимая, что ему не удалось её переубедить. Изабелла тут же развернулась и направилась к выходу из дома. — Ты уверен? Может, не стоит? — подал наконец голос Джонни, смотревший вслед уходящей девушке. Сэм подошёл к креслу и взял свою куртку. — Она все равно рано или поздно бы с этим столкнулась, так что разницы никакой. Действительно ли никакой? — Конечно, я бы не хотел, чтобы она сейчас переживала из-за этого. Но если она сама рвётся, так какой смысл её останавливать? Джонни покачал головой, однако спорить не стал. Он не был компетентен в подобных вопросах, потому что сам через это не проходил. Но зато отчётливо помнил, каким был лучший друг, когда тому пришлось оставить самое дорогое, что у него было — семья. *** До города ехали молча, не считая двух раз, когда они перебросились сухими фразами. Первый раз был перед тем, как выехать — Сэм предложил Изабелле сесть спереди, однако та молча села назад. А второй, когда они стояли на одном из светофоров. Тогда Изабелла первая подала голос: — Сколько… — она запнулась, не зная, как правильно задать вопрос, — сколько я была без сознания? Сэм, продолжая смотреть на дорогу, ответил: — Я увёз тебя утром в четверг, сейчас — вечер воскресенья. Твоё обращение длилось примерно тридцать семь часов. Остальное время ты была в отключке. Изабелла не знала, что тогда поразило её больше: новость о том, что мучения длились так долго или то, что она два с половиной дня была без сознания. Но даже эта новость не могла сравниться с тем, что сказал ей Сэм перед тем, как они поехали обратно. Девушка старалась не подавать виду, как страшно ей было от мысли, что это могло быть правдой. Она же стала этим чертовым существом, так почему и родителям её не забыть? Уставившись в окно, Изабелла старалась отогнать тревогу и страх, которые сковывали всё внутри и не давали нормально мыслить. Это всё ложь. Отвратительная ложь, которой он решил покормить меня с рук. Сэм вёл машину, периодически поглядывая в зеркало заднего вида, прекрасно понимая, что чувствует сейчас Изабелла. Он помнил, как с таким же выражением лица шёл домой, чтобы убедиться в том, что «это всё ложь». Люди — странные существа. Кричат и бьют себя в грудь, утверждая — правда всегда лучше, какой бы болезненной она ни была, но когда дело доходит до неё, мечтают о том, чтобы горькая правда превратилась в сладкую ложь. Сэм мог лишь предполагать, чем закончится их визит в родительский дом Изабеллы, но морально подготавливал себя к истерике, к слезам и оскорблениям в свой адрес. К пугающему молчанию, к тому, что Изабелла замкнётся в себе, хотя последнего он не хотел больше всего. Ехали долго. Время близилось к девяти часам вечера, на дорогах было много машин, да и сам дом, в котором Изабелла проходила обращение, был за городом. Тишина давила, но и для музыки момент был совершенно не подходящий. Въехав в город, молодой человек заметил, как зашевелилась Изабелла на заднем сидении, словно была готова прямо сейчас, во время движения машины, выпрыгнуть из неё. Ей не терпелось оказаться дома, в безопасности. Подальше от Сэма и всего, что с ним связано. Опасения темноволосого и предположения о неблагоразумности девушки подтвердились, когда они подъезжали к нужному дому. Изабелла схватилась за ручку двери и открыла её, а ведь машина даже до конца не остановилась. — Блять! Изабелла! — выругался Сэм и резко нажал на педаль тормоза, но девушка, чудом не выпав из машины, его не слышала: она уже бежала по газону к двери небольшого двухэтажного домика. Больная. Молодой человек припарковался напротив дома, за декоративным заборчиком и, выдохнув, откинулся на спинку кресла, наблюдая за Изабеллой через боковое окно. Начал накрапывать дождь. Изабелла остановилась перед дверью, однако не спешила стучать. Что-то внутри её останавливало. Чертов Сэм посеял в ней сомнения! Ну же, успокойся. Вдох и выдох. Изабелла протянула руку к двери и несколько раз постучала по деревянной поверхности, потому что прекрасно знала: звонок не работал, и папа все ещё его не починил. Она прислушалась, пытаясь разобрать звук приближающихся шагов среди всей какофонии звуков, которые окружили её. Дождь быстро застучал по крыше крыльца, и было понятно, что совсем скоро эта морось превратится в настоящий осенний ливень. Иронично. Девушка подошла чуть ближе к двери, пытаясь скрыться от холодных капель, не сразу осознавая, что пусть она и ощущала холод, но не так сильно, как должна была. А ведь она стояла лишь в одной майке. Ага, накручивай себя дальше, идиотка. Изабелла подумала так, однако в душе все равно знала — это правда. Ублюдская горькая правда, от которой сводило рот. Но с ней она разберётся дома, в кругу семьи. За дверью послышались шаги, и кто-то, щёлкнув замком, открыл дверь. Перед Изабеллой, запахнув халат, стояла ухоженная женщина средних лет, примерно того же роста, что и сама девушка. Её короткие волосы были заправлены за уши. Лицо прорезали неглубокие, но заметные возрастные морщины, которые становились ещё заметнее, когда она улыбалась, смеялась или наигранно злилась. Изабелла узнала бы это лицо среди тысячи других лиц. Среди миллиона. Родное, любимое, привычное. Мама. Всего лишь слово, но оно неизменно вызывало в Изабелле самые тёплые и приятные эмоции. Мама была рядом, сколько помнила себя девушка. Всегда рядом. Всегда заботилась, всегда поддерживала, всегда отдавала всю себя своим детям. И неужели это все могло исчезнуть в один миг? Нет, нет. Конечно же, нет. Сэм обманул её, разыграл. Идиотская шутка, но что поделать — не всем везло с юмором. Но Изабелла, даже сквозь череду попыток внушить себе, что все нормально, все равно ощущала: что-то не так. Почему-то тревога не отпускала даже после того, как Изабелла встретилась взглядом с родными темно-зелёными глазами. Может, потому, что мама не впустила Изабеллу домой, как только увидела? Может, потому, что она не бросилась в объятия дочери, как делала обычно, когда та приезжала к ним? А, может, потому, что, смотря на самого родного на свете человека, Изабелла не видела узнавания в глазах матери? Да, внешность девушки изменилась, но не настолько, чтобы… — Добрый вечер, могу я Вам чем-нибудь помочь? — спросила женщина. …родная мать не узнала её. Слабая улыбка, что все это время была на губах Изабеллы, дрогнула. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. — Мам, ты чего? — вымолвила наконец девушка, пытаясь вновь заставить себя улыбнуться, но губы не слушались. — Это же я, Изабелла. Пожалуйста, нет. Пожалуйста. Пожалуйста. Женщина неуверенно улыбнулась, явно удивленная, но пытающаяся это скрыть за масками доброжелательности и вежливости. — Вы, должно быть, меня с кем-то перепутали, — она говорила мягко, как это обычно бывало, но сейчас этот тон не успокаивал Изабеллу. Он внушал ей ужас. — Мам, перестань, это не смешно. Если ты договорилась с этими придурками, то… — Девушка, я понятия не имею, о чем Вы говорите. Пожалуйста, идите домой… — Но это и есть мой дом! — Изабелла попыталась открыть дверь пошире, игнорируя тупую боль в груди. Нет, нет, нет. Это ложь, ложь. Перестань, мам. Хотя бы ты, перестань! — Девушка, что Вы делаете! Уберите руку, иначе я выз… — Я — твоя старшая дочь, Изабелла Лейк. Тебя зовут Джессика Лейк, тебе сорок пять лет. Твоего мужа и моего отца зовут Дункан Лейк, ему пятьдесят. У меня есть младшие брат и сестра, им… — Я понятия не имею, откуда Вы знаете мою семью, но повторяю — Вы меня с кем-то перепутали! — крикнула мать Изабеллы. Она редко повышала голос, а на Изабеллу и вовсе никогда не кричала. Девушка чуть не отшатнулась, как от удара. Хотя боль от удара под дых или от смачной пощечины казалась бы смешной по сравнению с тем, что испытывала Изабелла сейчас. Больно. До ужаса больно. — Пожалуйста, — выдавила она, глаза защипало от слёз, — пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста, мам, пожалуйста… Взгляд женщины вдруг изменился. Ну же, вспомни, пожалуйста! Пожалуйста… Однако, когда взгляд не сделался родным, наполненным материнской и самой искренней любовью, а был наполнен всего-навсего жалостью — Изабелла всё поняла. Надежда в её душе, словно падающая звезда, сверкнула хвостиком и растворилась во мраке боли и отчаяния. Так смотрят на душевнобольных людей. На людей, которым необходима помощь. Помогите… Они обе открыли рты, чтобы что-то сказать, но не успели, потому что услышали робкое: — Мама? Возле женщины стояла маленькая девочка трёх лет, которая держала в руках любимого плюшевого зайца. Зайца, которого ей на день рождения подарила Изабелла. Эмма. Младшая сестра Изабеллы, которая всегда с радостным визгом бежала к ней навстречу, сейчас молча смотрела на неё из-под густых ресниц и пыталась спрятаться за мамой. Изабелла смотрела на Эмму, смотрела на плюшевого зайца, когда первая слеза скатилась с щеки и упала на деревянное крыльцо и когда её сердце, кажется, разорвалось от боли. — Всё в порядке, милая, иди к брату, я сейчас приду, — ласково произнесла Джессика, погладив девочку по голове. Та послушно отправилась обратно в дом, попутно бросая заинтересованный взгляд на незнакомку в лице своей старшей сестры. — Всё-таки Вы обознались, — мягко сказала Джессика. — Нет… — прошептала Изабелла еле слышно, — не обозналась… — её голос звучал совсем слабо и тихо. Она не могла обознаться. Это был её дом, это была её мать. Изабелла хотела бы сойти с ума прямо сейчас. Возможно, не было бы так плохо. Но она с сожалением осознавала — с ней всё в порядке. Её сознание в норме. Как и с её матерью — с ней тоже всё в порядке. Просто в её мире больше не существовало Изабеллы Лейк. Она исчезла, испарилась, умерла. А может её никогда и не было. И как бы девушка ни старалась, мама не вспомнит. Никогда больше не вспомнит о ней. Изабелла отрицательно покачала головой — единственное, на что она была способна в данный момент. Внутри ей хотелось кричать, а на деле не получалось даже прошептать хоть какие-нибудь слова. Хотя что тут можно было сказать? Рука её, которой она придерживала дверь, безвольно опустилась вниз. Джессика кивнула. — Идите домой, уже поздно. Да и дождь начинается, — с этими словами женщина прикрыла дверь, а спустя мгновение раздался звук закрывающегося замка и отдаляющихся шагов. Вот и всё. Не было у Изабеллы больше дома. Не было семьи. Ничего больше не было. Мам, вернись… пожалуйста, вернись. Пожалуйста… Изабелла так и стояла на крыльце, смотря на деревянную дверь дома, что до сегодняшнего дня считался самым безопасным, самым уютным и самым родным местом в мире. Местом, где всегда заботились, вкусно кормили, поддерживали и любили. Местом, где она выросла. Кто-то мягко коснулся её оголенного плеча, заставляя дрогнуть, но не отвести взгляда от двери, которую Изабелла вместе с отцом и младшим братом красила белой краской позапрошлым летом. — Пойдём, Изабелла, — мягкий голос Сэма раздался над самым ухом девушки. Молодой человек взял её за запястье, чуть сжав её заледеневшие пальцы, и повёл к машине. Изабелла не сопротивлялась, следовала за ним, словно безвольная тряпичная кукла. Она села в машину, теперь уже на переднее сидение, куда усадил её Сэм, и тут же прижалась боком к двери, словно не могла держать своё тело в нормальном положении, и прижалась виском к стеклу, по которому барабанил дождь. Из глаз лились слезы, и Изабелла не пыталась их остановить, сдержать или стереть. Сэм посмотрел на неё, стиснул зубы и протянул руку, чтобы коснуться, успокоить, поддержать, но тут же передумал и отдёрнул её. На собственном опыте он знал, что никакие слова утешения и прикосновения здесь не помогут. Здесь ничего не поможет. Только время. И то навряд ли. Нет, время не поможет. Оно не лечит. Чувства притупляются — это верно, но боль никуда не исчезает. Никогда. Взгляд Изабеллы был опустошенный, ничего не выражающий. И сама она была почти опустошена. Выпотрошена. Уничтожена. И только боль клубилась внутри. И душила, душила, душила.