декалькомания

People you know — Selena Gomez (sped up)       У хаотичных сборов куда-то имеется своя особенная атмосфера. Наспех надетые штаны, криво застегнутая рубашка, разные носки, спутанные взъерошенные волосы и паникующий взгляд в зеркале на стене. Отражение действительно такое? Он действительно так выглядит? Сегодня так, вчера не так, завтра по-другому. Каждый день Тэхён видит себя по-разному. Он даже близко не знает, как выглядит на самом деле. Знает, что у него тёмные вьющиеся волосы и карие глаза, знает о своём высоком росте и родинке под носом, а иногда может чётко разглядеть свои длинные бледные пальцы. Но лишь иногда. Личность? Пустое тело. Тэхён на это всё закрывает глаза, ложно обещая со всем позже разобраться. Игнорирование проблемы не приведёт к скорейшему решению. Подавление — усугубляет. Лучше не станет никогда. Кто он? Существо. Просто оболочка. Наверное, красивая, а может и неуклюжая. Неизвестно. Люди говорят о каких-то красивых глазах, о тёплой улыбке, идеальном теле и милом личике. Тэхён ничего из этого не видит, стоит подойти к зеркалу в ванной. Оно висит только там по наставлению матери. Остальные Тэхён в доме снял. Тэхён не считает себя некрасивым, он не знает, как выглядит на самом деле. Чонгук, с которым его что только ни связывает, присылает сообщение о своём нахождении у подъезда. Тэхён бросает взгляд на выскочившее уведомление и сразу выходит из ванной, ведь увидеть Чонгука ему почему-то так сильно не терпится. Увидеть смущение в оленьих глазах, вслушаться в тихий голос, пробраться в красочную душу — узнать настоящего Чонгука. «Он сделал тебе больно. Вырвал сердце», — кричит подсознание. Но Тэхён не слушает. Не хочет. Он так устал, так сильно измотался. Тэхён просто хочет быть счастливым, хочет наконец-то вздохнуть свободно, касаясь родных холодных рук. «— Люди так любят зазнаваться, — усмехается Юнги, сидя на краю кровати, в которой от мира прятался Тэхён. Он не смотрит на закутавшегося в кокон из одеяла ученика, его взор направлен в окно напротив, где в небе серые тучи смешиваются воедино, рисуя собой неразборчивые прекрасные картины. Такие завораживающие. Тэхён даже не мычит, но Юнги чувствует, как тот поворачивается в своём коконе к нему, хотя прежде лежал спиной. Делал вид, что всё равно. — На словах они смешны. Вечно говорят о какой-то выдуманной гордости, врут о настоящих чувствах. А на деле слабеют и спотыкаются о свой же ложный образ. Ни один человек не способен выстоять перед своими эмоциями. Нужно иметь титаническую выносливость, чтобы противостоять, или… — Юнги замолкает, не желая продолжать. Он жирно намекает на Тэхёна, каждым словом завуалированно выделяя его прошлые и нынешние поступки. Юнги знает слишком много. Знания часто ранят людей правдой, от которой они так отчаянно бегут. — Или что? — хрипло шепчет Тэхён, кутаясь в одеяло так, что осталось видно только лицо. Словно это может его каким-то образом защитить. Юнги колеблется. Он знает, что сказать нужно, что нужно донести и открыть глаза. Но тот ли он человек, который это сделать должен? Всегда им был. — Или быть главной мишенью для самых острых ножей, — стальным голосом произносит Юнги, ставя жирную точку на всех решениях в голове Тэхёна. Самые острые ножи в этом мире — это слова. Если нож воткнуть в человека — он умрёт, мучаясь совсем недолго. Боль его больше не потревожит. Если воткнуть слово — оно останется там навсегда, убивая столетиями, убивая мучительнее и безжалостнее. Боль будет терзать вечно, без остановки. — Думаешь, — шепчет аккуратно Тэхён. — Я — мишень? Юнги горько усмехается. — Думаю, ты отчаянно ищущий свет слепой». Лифт долго не едет, а Тэхён ждать не намеревается. Он без особых раздумий хватается за перила лестницы рядом и, перескакивая ступеньки, мчится к выходу. О травме даже не вспоминает, её словно не существует, она будто зажила. Остался лишь рубец. Рубец на сердце. Чонгук стоит там, где и сказал: у подъезда под фонарём в трёх шагах от детской площадки. Тэхён этой мелочи почему-то странно улыбается, зарываясь в шарф для избежания неловкости. Руки дрожат. Сердце стынет. У кого? У обоих. У кого сильнее? Оба вызовут армагеддон чувств, между собой смешавшихся. — Привет, — улыбается неловко, со страхом, но искренней радостью. — Привет, — Тэхён немного сдерживает себя, до конца не пропуская в искренность происходящего. Он людям всё ещё не верит. И вряд ли кому-то на сто процентов доверится. Чонгук и Тэхён смотрят друг на друга некоторое время, словно дураки, словно только увиделись спустя несколько лет расставания, не зная, что и сказать. Отчасти так на самом деле и было. Как начать разговор с любовью всей твоей жизни, которая потрепала тебя, как шавку в сельском дворе, когда та со стола что-то украла, пытаясь выжить при животном голоде? Такой вопрос возникает часто. И всегда, всегда без ответа. Его не существует — ещё не придумали, не изобрели. Снег, на удивление, аккуратно ложится слоями на холодную землю. Весной. Прекрасное явление. Такое тёплое и иногда грустное. — Я… Чонгук открывает рот, быстро моргая оленьими дрожащими глазами, но его сразу обрывают: — Если ты скажешь, что опять принёс мне эти несчастные булочки, клянусь, я не знаю, что с тобой сделаю. Тишина. Оба замолкают. Чонгук — с удивлением, что перерастает в беспокойство, а Тэхён — с пропадающей неловкой улыбкой. — О боже, — прикрывает рот Тэхён, наблюдая за мечущимся Чонгуком, что отчаянно сжимает коричневый пакет в руках, не зная, куда деть его. — Боже, ты действительно.? Я пошутил! — подбегает к парню в пальто в такую погоду, держа руки при себе. Тэхён на автомате хотел коснуться чужого воротника, отряхнув от снега, но сдержался, с ужасом смотря на замолчавшего резко Чонгука. Так стыдно. — Я правда пошутил, Чонгук, — он взмахивает руками, не знает, куда их деть, и чувствует себя полным идиотом. — Я просто… — Тэхён, — Чонгук хватает Тэхёновы руки, хватает аккуратно, чтобы не навредить, и смотрит в испуганные глаза спокойно, с нежной улыбкой. От собственного беспокойства не осталось и следа, стоило увидеть «его». Одно ласковое «Чонгук» из уст Тэхёна, казалось, могло спасти мир. Внутренний мир Чонгука. — Всё хорошо. — Всё хорошо? — Всё хорошо. — Хорошо. — Хорошо. И оба с небольшой неловкостью в атмосфере тихо смеются, разделяют момент маленькой радости друг с другом, стараются лишний раз в глаза напротив не смотреть, но часто оступаются. Не получается не смотреть. Никак не получается. «Мы как влюблённые шестиклассники» хочется сказать Чонгуку, но он придерживает язык за зубами, не смущая двоих. Хотя сам смущён до безумия, до покраснения щёк. Надеется, что Тэхён думает — это из-за холода. Тэхён так точно не думает. — Мы… — Идём? — Да. — Да. Чонгуку хочется стукнуть себя по лбу, пока они идут, ведь всю дорогу молчат, а куда идут, сами не знают. Однако стоит заметить, что маленькие моменты счастья постепенно превращаются в большие, растягиваясь и даря возможность подольше этими приятными чувствами насладиться, вкушая весь сладкий сок. Тэхён замотан в шарф, в надутой куртке и в самом деле похож на милого медвежонка и мягкими щеками, которые Чонгук бы целовал сутками. Чонгук же одет скорее по-весеннему, нежели по-зимнему. Не посмотрел точный прогноз, пропустил всё мимо ушей и оделся по красоте. Со стороны это выглядит так странно, но так очаровательно: обёрнутый во всё, что только можно, Тэхён, в светлых тонах и выпученными пухлыми губами, и рядом стоящий во всём тёмном Чонгук. Чёрное пальто, отсутствие шапки и взъерошенные волосы. Рюкзак, правда, немного не подходит под образ, но там прячутся Тэхёновы булочки, поэтому Чонгук одним только своим грозным взглядом уничтожил бы любого, кто выдал, что против. Среди гула толпы и шума машин они идут абсолютно разные, но такие сочетающиеся друг с другом. Тэхён выглядит немного неуклюжим, но очень нежным, в то время как Чонгук словно по подиуму шагает, широко расправив плечи. — Мне немного неловко, — шепчет Тэхён, нагнав Чонгука и встретившись с его вопросительным взглядом, когда они подходят прямо к парку. — Я просто… Знаешь? Не знаю, — путается, ковыряет пальцы, стоит им остановиться у входа, отходя в бок, к кустам. — О чем ты говоришь? — Чонгук зачем-то натягивает маску удивления, а на деле ему хочется окунуться в снег головой от стыда. Наверняка Тэхён говорит о том, что они всю дорогу молчат, бестолково сталкиваясь друг с другом, а потом резко пряча руки, словно никаких прикосновений и вовсе не было. — Я просто… Извини, ладно? Я просто почему-то не подумал. Ты весь такой красивый, а я разоделся, словно пятилетка идёт кататься на санках с друзьями, — Тэхён почему-то заливается краской и прячет лицо от смущения, зарываясь в шерстяной шарф полностью. — Боже, какой стыд. Ресницы не перестают дёргаться. Это от удивления. Непонятных мыслей, настигнувших врасплох. Обеспокоенное личико напротив почему-то внушает самые тёплые чувства, грея изнутри при такой погоде. Уголки губ не сползают вниз, даже если заставить. Смотря на Тэхёна невозможно не улыбаться, не улыбаться самой ласковой в мире улыбкой, не улыбаться самой нежной, излучая спокойствие и комфорт. — Считаешь меня красивым? Теперь в удивлении находится Тэхён. Скорее это не удивление, а неосознанное смущение, что вскоре превратится в самый настоящий стыд, от которого юный фигурист будет биться об подушку головой со всей силы. До него не сразу доходит им же сказанное, а как только доходит, щёки заливаются пуще прежнего, чем вызывают у Чонгука добрую усмешку. Но Тэхён даже при таком раскладе, не обращая внимания на чужую мимику, прячет лицо руками, только иногда выглядывая из-под раздвинутых пальцев у глаз. Почему-то решается. — Мгм, — кивает Тэхён быстро, постепенно ладонями сползая по лицу. Уже не прячет смущение, хотя очень Чонгука боится. Точнее его реакции. А Чонгуку всё равно, насколько ситуация обоих зажала, он продолжает улыбаться, смотря в бездну тэхёновой души и ничего не пропуская. Пропускать прекрасное — величайшее преступление. У Чонгука с выражением чувств попроще будет. Ему уже нечего терять, он отчаялся. Будь что будет. И он будет собой. — А я считаю тебя, Тэхён, самым красивым и очаровательным, слышишь? — делает шаг вперёд к своему фигуристу. — Передо мной сейчас ты, а не выдуманный Тэхён, который якобы людям нравиться должен, потому что чему-то там соответствует, будь то банальная мода. Ты невероятный, Тэхён, потому что сейчас ты — это настоящий ты. Стоят под снежинками, с кучей людей вокруг, но кроме друг друга не видят ничего. Всегда так было. Просто они отрицали. Зачем? Не задавайте вопросов о чувствах молодёжи. Конкретного ответа вы не получите никогда. — С чего ты взял, что перед тобой настоящий я? — смелеет Тэхён, пытаясь всю неловкость перекрыть страхом. Лучше бы оставил. Чонгук вновь делает шаг вперёд. Столько раз он с бешеной скоростью отскакивал назад, но сейчас иной случай. Сейчас всё вообще иное. Всё настоящее. Естественное. — С того, что твои глаза светятся, Тэхён. «Я люблю тебя», — как всегда остаётся не озвученным. Тэхён уже не поспевает за Чонгуком — они идут в один шаг. Фигурист что-то пытается рассказать, всё ещё боясь открыться полностью и довериться человеку рядом. Этот человек когда-то постоянно делал больно, ранил в самое сердце и не залечивал раны. Тэхён не знает, но Чонгук отдалённо всегда его защищал, не позволяя кому-то и слова плохого в его сторону сказать. «— Почему только тебе его можно подъёбывать? — возмущался новенький, когда его лицо «случайно» встретилось с железной дверцей шкафчика. — Потому что я так сказал, — угрюмо бросил Чонгук и продолжил яростно натирать клюшку, не сводя с бедного парня убийственного взгляда». И всё. Так было с каждым. Его «я так сказал» ставило точку везде, и никто даже не смел перечить, не находя смелости. Что-то бубнили недовольно друг другу под нос, а сказать в лицо не смели. Чонгука действительно боялись. Все, кроме Сокджина. Ему было по барабану, он Тэхёна любил и даже часто рассказывал свои коронные шутки, от чего Чонгук бесился как чёрт, вырывая волосы у себя на голове с корнями, и другу потом за эти выходки предъявлял. «— Остынь, Ромео, — хлопал Сокджин взрывающегося капитана по плечу с самодовольной улыбкой. — Мне симпатизирует его маленький очаровательный дружок. Прекрати быть мудаком, и, возможно, он будет хихикать с твоих провальных шуточек куда громче». Но эта защита, к сожалению или к счастью, Чонгука не оправдывала. Люди вокруг бегают, улыбаются, веселятся и наслаждаются каждой секундой. Они не думают о значимости, о важности моментов, они ими живут, и так называется счастье — когда ты проживаешь моменты, совсем не задумываясь о их роли в твоей жизни. Подумаешь потом, когда затоскуешь, но не сейчас точно. Чонгук с Тэхёном сейчас мысли об этом моменте из головы выпускать не смеют. Чонгук с Тэхёном до конца всё-таки несчастливы. Они разговаривают о каких-то глупостях, заходятся смехом, тихонько отпускают неловкость и забывают постепенно прошлое. Странно, но они всегда игнорируют боль, стоит им увидеть улыбки друг друга. Настоящие. Чонгук рассказывает о переезде тёти, их дурацких стычках и о Баме, с которого Тэхён умиляется, как ребёнок. — Я не знал, что у тебя есть собака! — восхищается фигурист, сияя глазами, когда рассматривает фотографию Бама в Чонгуковом телефоне. — Он такой очаровательный! — квадратная улыбка во все тридцать два цепляет за живое, где-то там поселяется, вызывая лишь тепло. Иначе быть не может. — Да, — шепчет Чонгук, смотря далеко не в телефон с фотографией своей собаки, который Тэхён крепко держит в руках. — Очаровательный. Безумно. — Он на тебя похож! — Тэхён резко поворачивает голову к Чонгуку, от чего тот дёргается, будто его поймали за чем-то постыдным. — На меня? — Да. Ну, знаешь — пытается объяснить, начиная жестикулировать замершими руками в воздухе. — Говорят, все животные похожи на своих хозяев. Вы тоже похожи. Он с виду такой огромный, угрюмый. Это же присуще его породе? — Чонгук, выпучив глаза, кивает. — Вот! А по твоим историям он милый и супер очаровательный! — эмоции внутри не помещаются, их слишком много, Тэхён хочет их выпустить, и есть ощущение, что они взорвут планету, если это случится. Их необъятное количество, они перемешанные между собой и совсем разные. Чонгук проглатывает язык. Смотрит на возбуждённого фигуриста с постепенно поспевающей неловкостью, переосмысливая ему сказанное. — Ты… считаешь меня милым? Единственное, что Чонгуку удаётся произнести, наблюдая за исчезающей улыбкой Тэхёна. До него доходит осознание того, что он только что ляпнул. — Я… — Я ловлю тебя на этом уже во второй раз. Тэхён ничего не говорит. А что скажет? «Да, Чонгук, это правда. Я люблю тебя с детства и считаю безумно милым, красивым и самым лучшим? Даже несмотря на мою искалеченную душу и разбитое сердце? Да, Чон Чонгук, я однозначно считаю тебя милым». — Каждый человек мил, — ищет лазейки, чтобы не смущаться и позориться сильнее. — Верно, — кивает Чонгук. На секунду задумывается, улыбается одним только уголком и наклоняется чуть к Тэхёну. — Но ты — особенно. Тэхён хмурится. Вроде бы приятные слова почему-то совсем не кажутся сейчас приятными. Сколько ещё эмоций он способен перенести за эту жалкую минуту? Словно открытая рана. — Почему ты это делаешь? — бурчит, не понимает, касается холодной ладони, хотя прикосновения к нему сравнимы с пылающим огнём, где и сгореть не грех. — Почему заваливаешь меня сейчас всем этим, когда всё время обижал? Начиная с милости, они перешли к кульминации, слегка задев катализатор. Но даже это «слегка» способно вызывать такую бурю негативных и давящих эмоций, что взрыв неминуем. Чонгук тихо вздыхает. Держится. Он будет собой, примет свою вину, о которой прекрасно осведомлён, не станет строить из себя выдуманного плохого парня или псевдо-защитника, чья репутация горит ярко-красным, выедающий глаза. — Тэхён, — спокойным тоном, зрачки напротив же из угла в угол мечутся. Чонгук однозначно ссориться не хочет. Не с Тэхёном. — Я не хочу опять затрагивать эту тему с тобой. — Затрагивать эту тему, — настроение меняется за секунду. Улыбаться Чонгуку уже не хочется, весь настрой пропал, испарился, растворился во мраке из ненавистных воспоминаний. — То есть так ты это называешь? — Тэхён, — повторяется Чонгук. Даже при таких обстоятельствах имя маленького принца он произносит с особым теплом в груди, с особыми чувствами. Иначе невозможно. — Это скандал на пустом месте, — он устал. Он очень устал. От себя, от людей, от мира. От всего устал. Кажется, лечь в гроб в холодной могиле и выключиться на какое-то время является не плохой такой идеей. — Давай не сейчас хотя бы, я молю. — А когда? — будто взрывается Тэхён, игнорируя жалостливый тон. — Когда, Чонгук, скажи мне? Может, это, как ты сказал, и скандал на пустом месте, но спешу тебе напомнить, что этот «скандал» всё ещё не решён. И мы всё ещё ходим вокруг да около, не зная, о чём и как поговорить! — от злости он вываливает всё: всё то, что они старательно обходили, не зная, как должным образом обсудить, смущаясь и чего-то до трясучки пугаясь. Ошибиться, наверное. Но на ошибках ведь и строятся жизни? Чонгук вскидывает правую бровь. Теперь злиться начинает и он, хотя пытается всю ярость внутри потушить, сдержать, не позволяя вырваться наружу и вновь всё уничтожить. Губы поджимаются от накативших чувств, взгляд становится острее, а брови опускаются вниз, всем своим видом показывая истинное лицо при гневе. Тэхён не подаёт виду, что испугался немного образа рассерженного Чонгука, и продолжает прямо в глаза ему смотреть, чуть подтягиваясь. — Уверен, что это хорошая идея — выяснять отношения прямо тут, когда вокруг столько народу? — У нас с тобой, — Тэхён специально выделяет последнее слово. — Никаких отношений нет. Слабо освящённый мир будто вновь затухает, возвращаясь в прежнее состояние, в то, в котором Чонгук его оставил. Свет гаснет постепенно, но быстро, лопая лампочки, чьи осколки отлетали в душу и впивались до конца самой острой своей стороной. Больно. Очень больно. Чонгук стоит без единого звука. Сквозь ощущение разбитого сердца он еле разглядывает в глазах Тэхёна… страх? Не уверенность, не злость, не надменность — страх. Он явно не хотел говорить того, что не по своей воле вылетело изо рта. Вряд ли сейчас возможно всё изменить в нужное русло. Тот случай, когда не уступят оба, и продолжат убиваться, душить себя правдой. Сквозь них люди словно прозрачные проходят. Не они прозрачные — люди. И это правда. — Да, — кивает Чонгук, отключаясь. Так безопаснее. — Да, ты прав. Он поджимает губы, больше не ласкает взглядом, пряча глаза, и теряется в пространстве. Тэхёну собственные слова разбивают сердце. — Я не… — Всё хорошо, — Чонгук натягивает улыбку, но от неё так сильно веет фальшью, что обоим становится не по себе. — Нет, ты прав. У нас с тобой, — Тэхён мысленно падает и умоляет не произносить собственную ошибку, стирая колени в кровь. Кровь тягучую и грязную. — Никаких отношений нет. Казалось бы — точка. Поговорили, друг друга услышали, всё выяснили, до конца разобрались. Так скажите на милость, с каких пор в трагичной истории Чонгук и Тэхён говорили о настоящих своих эмоциях?

***

Pure imagination & Thelema(slowed)       Касания. Прикосновения. Жар от них, невероятная тяга и острая жажда с постоянной нуждой. Они сходят с ума, сливаясь в блаженстве, подкармливая этим внутренние миры собственных грёз. Обнимаются, сплетаются, целуют, пьянеют, растворяются. Тела дрожат, к такому ещё не привыкшие, души воссоединяются в одно, давно этого ждущие. Им друг друга всю жизнь катастрофически не хватало. — Тебе хорошо? — Не может быть иначе. Коротко, чётко и ясно. Но с каким теплом, каким доверием. Всё правильно. Всё на своих местах и там, где надо. Толчков ещё нет, лишь только прелюдии, от которых они закатывают с удовольствием глаза, теряясь в эйфории. Так хорошо, так нужно, так приятно. Его чувства — его чувства. Они разделяют их, ощущают каждую эмоцию, слышат каждую мысль. Сливаются в одно, становятся одним целым и доказывают, что такое любовь. Настоящая, здоровая, искренняя и без корыстей. Когда он со смазкой на пальцах спускает руку ниже, лежащий под ним слабо дёргается, по инерции сдвигая худые бледные коленки. О них порезаться можно. — Я не сделаю тебе больно, обещаю, — успокаивает, целует нежно чуть ниже живота и не отрывает заботливо-хищного взгляда с испуганного невинного личика. — Я знаю. Ломается, мечется, боится что-то сказать, поджимая тонкие губы. — Просто до этого у меня никогда не было. — Никогда не было с парнем? — он знает о его бывших девушках, чего греха таить. Привстаёт на одной руке, второй же разогревает немного стекающую смазку. — Никогда не было снизу. — Оу, — понимает, что всё-таки опыт с парнем был, поэтому отмалчивается какое-то время. Немного неприятно, это естественно. Но он ни за что его в этом упрекать не смеет. Слабо улыбается, так заботливо и ласково. — Если хочешь, я вполне могу побыть снизу. — Нет! — обрывает Намджуна Юнги, с беспокойством на лице хватаясь за его плечо. — Я хочу, — пытается расслабиться, сделав голос тише. — Я хочу быть под тобой. Хочу обвивать ногами твою талию, впиваться в твою шею и плакать из-за твоих толчков, Намджуни, пожалуйста, — голос становится ещё тише, и Юнги напрямую разделяет всего себя только с Намджуном. — Я хочу, чтобы ты взял меня. Разум тухнет. Отключается. Там лишь туман, не дающий возможность разобрать мысли. Намджун пьян. Он определённо опьянён своим самым дорогим. — Что же ты делаешь со мной, хён-и? — шепчет, дует в область живота, от чего Юнги вздрагивает. Мурашки. — Что же ты со мной делаешь? Совсем не жалеешь. — Намджун, — двумя ладонями хватается за лицо своего парня, не разрывая посмертно влюбленного взгляда. — Я позабочусь, солнышко, — быстрый поцелуй пухлыми мокрыми губами в тонкие и сухие. Он позаботится. Намджун о Юнги позаботится. Зацелует с ног до головы, оближет, обласкает, вслушиваясь в тихие стоны хёна, аккуратно будет водить внутри пальцами, контролируя дыхания и тела обоих. Сожмёт, поцелует истекающий член, слижет длинным языком предэякулят, а Юнги вздрогнет, боясь раньше времени кончить, но не сожмётся — только раскроется перед своим любимым, не испугается собственного стыда, пряча его куда подальше, чтобы не мешал жить, наслаждаться. Оба тяжело дышат, хватаются друг за друга, ищут любой способ лишний раз прикоснуться, прочувствовать и в удовольствии возлюбленного своего утопить. Холодными бледными руками, дрожащими ладонями, порождающими неконтролируемый хаос. Жажда, и лишь она стоит в сухом горле. — Пожалуйста, поцелуй меня. — Можно? — Тебе можно всё. Целует. Целует со страстью, но вперемешку с заботой, словно высасывает всё живое, в то же время даря одну любовь, нежную и сумасшедшую. Их горячие тела — едины. Одно целое, которое больше не разорвётся, останется так навсегда. Намджун растягивает всхлипывающего Юнги с металлическими кольцами на длинных пальцах, выбивая этим ещё больше стонов, что оказались самой необходимой для мужчины вещью. Услышав их один раз — не сможет больше остановится. Юнги — ходячий живой идеал Намджуна. Тихий, маленький, совсем компактный. Его можно спрятать в куртку и носить так на ручках, прислушиваясь к тихим ворчаниям под нос и сопению. Юнги крохотный по сравнению с Намджуном, совсем миниатюрный, и это разбивает стальную мужскую хватку хоккеиста, заставляя ползать у этих худеньких бледных ног. Он аккуратно достаёт пальцы из недовольно всхлипывающего фигуриста, перед этим расцеловав выпирающие рёбра. Юнги всегда был каким-то нездорово худым. Излишне костлявым. Но Намджун об этом даже не думал. Нет, он любил тело Юнги, буквально боготворил, покрывал поцелуями, однако влюбился Намджун в его вечно грустные глаза, где блики являлись мерцающими звёздами. Ими Намджун рисовал созвездия. На лице Юнги заметен очевидный страх, волнение и беспокойство о дальнейшем, но Намджун на это лишь тепло улыбается, касаясь уголка его подрагивающих губ своими влажными. — Мне страшно, — честно говорит Юнги. — Но я очень хочу. — Я обещаю, малыш, я сделаю всё, чтобы от твоего страха не осталось и следа. В их только начавшихся отношениях сразу воцарилось доверие. Намджун рассказывал Юнги все свои мысли, а Юнги шептал Намджуну на ухо всё самое сокровенное. «Сокровище, Юни, малыш, маленький, Джуни, солнце» — это лишь формальности. Сильнее они любили душой и глазами. Когда Намджун входит лишь наполовину, Юнги вздрагивает, хватается за одну руку мужчины своими двумя и смертельно боится отпускать, всхлипывая моментами. — Тебе больно? — быстрые кивки с зажмуренными глазами и поджатыми губами. — Мне выйти? — отрицательные мотания головой и нестабильное дыхание. — Он слишком большой, — Юнги открывает глаза и смотрит влюблено из-под мокрой чёрной чёлки. — Но прошу — продолжи аккуратно. Я не люблю грубо. Намджун на это словесно не отвечает — одаривает той же нежной улыбкой, перед которой Юнги пал, и делает пробный толчок, выбивая всхлип и стон из зажатого фигуриста. — Расслабься, Юни. Толчки один за другим, наконец, полное слияние двух влюблённых тел и взгляды, постоянные взгляды, где одна лишь нежность, одно лишь тепло, одна лишь любовь и искренность всех присутствующих чувств. Они фейерверк из эмоций сейчас, перевязанные между собой нити. Не спутанные. Путаются случайно, привязываются из-за сильного желания. Намджун двигается медленно специально, давая Юнги время привыкнуть, но даже после он продолжает аккуратными толчками выбивать из него тихие стоны, от которых по ушам пробегает приятная дрожь. — Пожалуйста, целуй меня, целуй вечно, молю. — Каждую секунду, любовь моя. Тонкие длинные пальцы Юнги скользят по мокрым щекам Намджуна, стирая капли пота. Цепляется за шею, царапает спину, но не сильно — боится задеть и как-то навредить. Худые ноги обвивают крепкую талию, иногда острыми коленками утыкаясь в рёбра. Пальчики на ногах от чувств поджимаются, пятками Юнги притопывает по бёдрам Намджуна, совсем не контролируя собственное тело, которому так хорошо, так приятно. Больно. Очень больно. Однако разум настолько затуманен, тело настолько расслабленно и доверие к партнёру настолько сильное, что наслаждение выбивается вперёд, не давая любому виду дискомфорта взять первенство. Намджун дышит прерывисто, когда не выцеловывает выступившие венки на шее Юнги или его покусанные маленькие губы, которые как розовый яркий бантик. Намджуна штормит от одного вида его маленького котёнка под ним. Все эти неловкости, годы ухаживаний стоили всего того, что сейчас у него есть. Маленькая, но самая драгоценная любовь, которая будет спрятана в сердце тренера под замком. — Посмотри на меня, котёнок, — умоляет шепотом Намджун, вглядываясь с блеском в глазах в содрогающееся от удовольствия прелестное лицо, и только усиливает движения, прибавляя скорости. Юнги какие-то жалкие несколько секунд ломается, но всё же поддаётся, открывая мокрые глаза. Слезятся. И эти слёзы Намджун, улыбаясь, целует. Они смотрят, смотрят друг на друга, казалось, вечность, не отрываясь. И именно этот момент усиливает их связь уже навсегда. Юнги кончает с громким всхлипом, сжимая Намджуна в себе и крепко за шею обнимая двумя руками, утыкается шмыгающим носом в плечо. Намджун кончает следом после четырёх толчков, почувствовав на животе чужую липкую сперму. Без рук. Он заставил Юнги кончить без рук. Юнги под мужчиной трясётся ещё какое-то время, а затем, когда Намджун переваливается на бок, тяжело дыша, прижимается к нему, словно прячась. — Нужно тебя помыть. — Ещё чуть-чуть, любовь моя, — шепчет в ухо, оставляя быстрый чмок. — Давай немного поваляемся. — Как скажешь, котёнок, — ласково убирая тёмные мокрые пряди, Намджун целует Юнги во взмокший лоб. Они лежат в обнимку около часа, о чём-то тихо болтают, переплетают ноги, рассматривают серый потолок, воображая вселенную, и, сами того не замечая, влюбляются сильнее. Они были созданы друг для друга, друг для друга предназначены. У Намджуна и Юнги счастливая, тёплая любовь. Судьба решила связать их белой нитью. Чонгука и Тэхёна она связала чёрной поперёк горла. Намджун нашёптывает на ухо что-то поистине милое, Юнги же с этого краснеет, сжимаясь. Ему так нравится тепло, исходящее от его парня, так нравятся эти объятия и близость, в которых он души не чает, растворяясь. — Мне так с тобой хорошо. — Мне ещё лучше. Звуки долгих поцелуев, умиротворение, атмосфера успокоения, жажда друг друга, физическая нужда в прикосновениях, любовь. Наверное, больше половины населения не знает, что такое любовь, а лишь предполагает. Намджун напишет для них книгу, Юнги её разрисует. Вздохи, стоны, смех, неловкие касания и яркие улыбки, от которых млеешь. Любовь создаёт прекрасное, когда ты её любимчик, когда она тебя выбирает. Но как стать тем самым подлизой, чтобы заслужить счастье? Изучи хоть тонну статей о психологии, засидись хоть до полуночи в тёмной библиотеке с книжками от опытных психиатров — время пролетит зря, никогда не узнаешь. Человек в своих неудачах не всегда виноват. Жизнь — лотерея везде. Намджун укладывает голову на грудь Юнги, пока тот играется с его волосами, моментами массируя голову. Смех закончился, тёплые разговоры ни о чём тоже, лишь приятная тишина, которую двое разделяют с мягкой улыбкой на довольном лице. Смотрят в потолок, касаются, обнимаются и думают уже о своём, разглядывая потолок. Что-то в лице Юнги меняется, когда он глубже тонет в своих мыслях — Я слышал разговор Чимина и Сокджина после вчерашней тренировки, — Намджун удивлённо приподнимает голову, прислушиваясь и не до конца понимая, почему его возлюбленный вдруг вспомнил двух этих оторв, которые весь центр на ушах держат. Юнги ведь никогда чужими делами сам не интересуется. — Они говорили о Чонгуке и Тэхёне. Вот почему Юнги заинтересовался. Чонгук и Тэхён. Все постоянно о них говорят. Все знают, что между ними что-то есть. Все, кроме них самих. Для тренера Юнги знает Тэхёна недолго — примерно четыре года или около того. Но вполне достаточно стольких лет, чтобы изучить своего ученика, найти все лазейки к нему и разузнать потайные мысли в голове. Что-то пылающее между Тэхёном и приставучим хоккеистом Юнги заметил ещё у стойки регистрации, когда оформлял кое-какие документы в первый день. Они, кажется, поспорили из-за попавшей в Тэхёна хоккейной клюшки. Чонгук всеми силами доказывал свою правоту о случайности, только Тэхён уже ему не верил, продолжая говорить, что тот специально назло это сделал, как всегда. Никто уже на них внимания не обращал — это немного и удивило Юнги. Чимин, сидящий рядом, спокойно перевязывал коньки, а остальные хоккеисты что-то бурно обсуждали у нового расписания. Тэхён с Чонгуком же не унимались, сверкали глазами и размахивали руками. Юнги даже немного жалко стало Чонгука, который выглядел растерянным и вздрагивал от недовольств кудрявого мальчика. Наблюдать долго не приходилось никогда — Чонгук всегда позволял его обыграть. Замолкал и смотрел как провинившийся пёс, а Тэхён убегал с места боя чуть ли не рыдая в три ручья. Фигурист с коньками в руках исчез, клюшку же Чонгук выкинул. Он не выглядел обиженно или разъярённо, он даже издалека казался подавленным. Так было всегда. В толпе выделялись большие грустные глаза Чонгука и слышался ранящий плач Тэхёна. День первых рабочих часов составил картину об ученике перед глазами сразу. Эмпатия внутри Юнги слишком чётко выделялась на фоне остальных его качеств. — Чимин сказал, что в последнее время они много времени вместе в тишине проводят. Чонгук и Тэхён, те самые громкие подростки спортивного центра, вечно спорящие на пустом месте и за каждый шаг друг друга цепляющиеся, проводят часы наедине в полном умиротворении. Звучит бредово, кто же поверит? В их действиях, мыслях, словах столько хаоса и неразберихи, но разве не это является составляющими человека? Невозможно в жизни быть везде верным, всегда находить точные слова и знать, какое правильное решение можно принять. Особенно когда ты — человек, против которого словно весь мир идёт, терзая тебя одного. На самом деле так и было. Чонгук потерял себя, когда ему насильно из груди вырвали сердце, а Тэхёну его самым жестоким способом растоптали. Они не связаны той белой нитью. И хоть их нить вокруг горла чёрная, вытканная из тьмы, Тэхён до окровавленных пальцев будет натирать её белой краской, а Чонгук сожжёт руки кислотой, но выбелит её до идеального состояния. Намджун смотрит на Юнги довольно долго, перебирая все воспоминания о Чонгуке в голове и называя себя в мыслях полным идиотом. Глаза опускаются ниже, цепляются за белоснежную мятую простыню, а губы поджимаются от накатившего стыда. — Ты же не думаешь, что они..? — Не знаю, Намджун, — вздыхает Юнги, падая на подушку. Он не может о них не думать, особенно о Тэхёне. Тэхён пережил все свои самые трудные годы у него под крылом. — Хочу верить, что спустя столько времени — да, но не знаю. Юнги его защищал, Юнги вытирал его слёзы и вытаскивал из-под ледяного душа, когда Тэхён трясся в припадке от всего накатившего. Юнги забирал его со школы, пока она не закончилась, возил на все сборы, до ночи сидел с ним в тренировочном зале и, в конце концов, отдавал последний оставшийся рамён. К слову, рамён Юнги Тэхён обожал, он придавал атмосферу дома, чего-то родного. Но Юнги об этом и не подозревал, спокойно готовя лапшу мальчику с искрящимися от восхищения глазами. — Я не хочу, чтобы он его опять сломал. Юнги шепчет это в потолок, в темноте пряча печально поджатые губы, и всем телом ощущает рядом лежащего Намджуна, словно тот всего себя передаёт по неизвестному пути, сквозь странные махинации. Оба прекрасно понимают происходящее между их учениками, но чего они сделать могут? Вмешиваться в судьбы опасно, переплетение нитей или их конечный разрыв способен к неизведанному привести, оставив глубокий на сердце след. Только Намджун чувствует себя паршивее. Потому что Намджун историю Чонгука знает. — Не сломает, — сквозь лунный свет силуэт кажется сияющим, от чего Юнги засматривается. Тело, за которым он спрячется от угнетающего мира навсегда. Как же оно прекрасно. Юнги привстаёт следом за мужчиной и, не разрывая пристального контакта, бледными пальцами проводит по линии пресса, не касаясь её, а воздухом щекоча. — Почему ты так считаешь? — не вдыхает в губы, потому что не дотягивается, но всё ещё чувствует на себе их вкус, их нежность и ласку, утопая в накатившемся наслаждении. Намджун выдыхает. Двумя руками берёт разнеженного Юнги за бледные щёки и во тьме ночи вглядывается в глаза-пуговки, что эту тьму своим естественным светом поглощают. — Не способный себя починить человек никогда не позволит такому случиться с другим.

***

— Мне холодно. Сначала Чонгук не реагирует, думая, что голос доносится из головы, из фантазий, но когда его пихают в бок, он резко оборачивается к надутому от обиды лицу. В карманах чёрного пальто шершавые пальцы трутся друг о друга от накалившихся нервов и очередных навязанных мыслей. Чонгук от них избавиться никак не может. Голова Тэхёна направлена вперёд, он и краем глаза не ведёт, разглядывая непонятные детальки на другом конце детской площадки, рядом с которой они сидели. Изо рта своевольно выходит тёплый пар, а глаза Чонгука смотрят только на Тэхёна. Они всегда смотрят на него. На его точеный профиль: аккуратный нос, пухлые губы и длинные ресницы, не прячущие тёмных зрачков, где будто все мысли отражаются. Тэхёном не восхититься — совершить самый страшный грех, простить который невозможно. Когда-то в детстве тётя Чиа носила домой книжки про мифологию, развивая воображение племянника. Она рассказывала ему о прелестной Афродите и внеземной её красоте, что людей могла направить на смерть. Чонгук до сих пор уверен, что Афродита подарила Тэхёну самую прекрасную свою часть. И маленького фигуриста она красила как никого иного. Чонгук достаёт из карманов тонкого пальто обе руки, не зная, что им руководит, и берёт без спроса тэхёновы ладони, которые тот сам кое-как пытается согреть. Тэхён дёргается, но рук из чужих не вытаскивает, удивлённо хлопая ресницами. — Так лучше? Шепчет, поглаживает большим пальцем нежную кожу, местами чуть шершавую от холода. Трёт для большего тепла, но без доставления дискомфорта, чтобы никак не навредить. Тэхён кивает, перед этим сглатывает, игнорируя мир вокруг. Сердце бешено стучит. Живёт моментом, полностью выкинув из мыслей ранее случившееся. От чего же оно пытается впрыгнуть из груди, заставляя всё тело по непонятной причине краснеть? — Вообще-то я имел в виду, — Тэхён собирается продолжить, но язык не поворачивается и слова сказать, когда Чонгук поднимает на него свои невинные оленьи глаза, ими же улыбаясь. Он вопросительно на смущённого Тэхёна смотрит, выжидая ответа, а тот, кажется, язык полностью проглотил, покрываясь алым румянцем. — Ничего, — улыбается. — Так гораздо лучше. Сквозь шум огромной толпы в парке они пробираются в свой маленький мир и, сидя на отдалённой скамейке, друг друга пытаются всеми силами согреть. Думают, что греют телом. На самом деле — чувствами. Тёплыми и пугающими, непонятными и своеобразными, но искренними. Так и должно быть. Тэхён никогда Чонгуку не скажет, что его руки совсем не греют, а Чонгук никогда Тэхёну не скажет, что отдаёт своё последнее тепло. Кажется, Тэхён от Чонгука уже никуда уходить не хочет. Они медленно прогуливаются по парку, продолжая зачем-то держаться за руки. Привыкают, осторожно и с детской неловкостью, непонятно кого боясь спугнуть. Большинство времени молчат, у себя в голове обдумывая разное, но порой короткими фразами перекидываются. — Красиво украшено. — Мне тоже нравится. — Тебе не холодно? — Нет. Больше нет. С Чонгуком совсем не холодно. Чонгука хочется целовать, даже если обида не прошла, Чонгука хочется до дрожи обнимать, прижимать к бешеному сердцу и никогда больше в жизни не отпускать. Разве бывает детская любовь настолько сумасшедшей? Бывает, если она настоящая. Кто-то, быть может, в небе, а быть может, в космосе, на другой планете, привязал Чонгука и Тэхёна друг к другу на веки вечные, привязал крепким узлом, распутать который не в силах ни один. Пальцы из-за этого исколоты и все в крови. Удивительно, сколько ран оставляет любовь. Таких глубоких. Чонгук из-за скользкой обуви несколько раз поскальзывается, еле удерживаясь на ногах лишь благодаря Тэхёну, который держит крепко и хихикает над испуганным чонгуковым лицом. — Не смешно, — дуется Чонгук. — Чуть-чуть смешно, вообще-то, — покрасневшие от холода пальцы отряхивают оставшийся снег с чёрного пальто хоккеиста. Всё равно на Тэхёна смотрит. Влюблённо. По-другому Чонгук на Тэхёна смотреть не умеет. В публичном месте, среди огромного количества людей они держатся за руки, совсем ни о ком не думая. Мысль об осуждении в голову даже не прокралась. Наверное, такой мощной силой и обладает любовь. Пока в сердце твой человек, для остальных там места никогда не будет. Рука Тэхёна останавливается в области сердца Чонгука, пытаясь отряхнуть снег и там. Что-то внутри двоих звенит, дёргается. Поднимают головы. Взгляды. Снова ими сталкиваются. Это причина жить, это топливо, это глоток свежего воздуха, режущий горло, но такой необходимый и нужный. Сверкают. Дрожат. В зрачках Чонгука видна вселенная, и она была видна всегда, когда бы Тэхён в них ни взглянул. Казалось, как целый необъятный космос в двух этих маленьких глазах способен был уместиться? А он и не умещался. Дело было в том, что каждый раз, когда глаза Чонгука сравнивали со вселенной, он смотрел на Тэхёна. Революция внутри, поглощение своих же чувств. Их не существует будто, они — просто игра, не знающая правил. Столько несправедливости и отрицания, столько негатива и угнетения, столько собственной ненависти, не дающий сделать шаг к манящей свободе. И всё в голове. В маленькой, закрытой ото всех. Чонгуку хочется в колени к Тэхёну упасть и, обнимая их крепко, рыдать, надрываться и молить остаться, никогда не бросать, дать волю сердцу и выбрать им. Потому что Чонгук знает, что Тэхён его любит. Любить и не мочь, настолько пагубна бывает судьба. Уж лучше и вовсе ненавидеть всей душой, не терзать друг друга и не ложиться в твёрдую холодную кровать каждую тусклую ночь с мыслью об утерянных возможностях. Перед глазами всё ещё удары. Они чувствуются на теле до сих пор. Перед глазами тот грубый мальчик. Его калечащие слова под кожей по сей день. Они никогда не забудут. Но друг друга никогда не отпустят. Это не они сделали больно — это заставил мир их согрешить. Самый большой грех — вырывать голыми руками сердце возлюбленного и под старым чахлым дубом его хоронить. — Смотри, — отвлекается Чонгук, не вынося. Он указывает на первое попавшееся перед глазами за спиной Тэхёна и продолжает стойко держаться. — Там каток. Каток. Место всего совершенного. Место, где они погибли. Тэхён оборачивается с дрожащими глазами, надеясь, что ошибся. — Хочешь, покатаемся? — Чонгук так ловко старается сменить тему, вновь избегая важнейшего между ними разговора, словно это формальности. Всё ещё боится. Тело, кажется, протыкают чем-то остро сточенным, перекрывают пути дыхания, прокручиваясь мучительно-медленно, специально каждый участок выводя из строя. Тэхён смотрит с нескрываемым ужасом на Чонгука. Но Чонгуку не нужен взгляд, чтобы всё понять. Тэхён мёртвой хваткой вцепляется в кисть Чонгука, сдавливая пальцами со всей силы. «Изящный взмах худой рукой, стойкая поза с перекрещенными ногами и опущенная кудрявая голова, которая резко поднимается вверх, стреляя холодным острым взглядом. Протыкает мгновенно. Тэхён всегда точен в движениях, идеален в изгибах и в расчёте будущих действий. Музыка управляет телом, но даже её громкость на всю площадку не способна заглушить крики тренера, сидящего в первых рядах. Тэхён терпеть его не может. Шаг вперёд. Расставленные в сторону руки и притворное успокоение души — насильственное самовнушение. Тэхён начинает двигаться на льду с той же грацией, с той же властью, которую старается всеми силами на хрупких надёжных плечах удержать. Все ранее идеально отточенные движения и прыжки сейчас почему-то кажутся блеклыми, но этому Тэхён значения старается не предавать, всеми своими мыслями концентрируясь на удовлетворении тренерских требований. Невозможно сделать что-то идеально, если не делаешь это для своего удовольствия. Подобно белоснежному лебедю сказочной красоты Тэхён скользит по блестящему льду, оставляя позади себя сверкающую пыль под ногами. Наверняка она волшебная. Из-за Тэхёна ведь. В голове играет установка потакания чужим потребностям и невыполнимым требованиям, которые из Тэхёна двумя пальцами из расцарапанного горла вытаскивали. — Быстрее! Чётче! Без халтур, амёба! Полная концентрация на номере и музыке исчезает при новом едком комментарии — Тэхён хочет выбросить к чёрту себя, вылететь из окна самого высокого здания мира и лететь так, вопя во всё горло от злости и ненависти ко всему. Тэхён всё ещё не умеет себя успокаивать, давая возможность всем эмоциями души овладеть телом полностью, добравшись до самых охраняемых уголков. — Двойной аксель, неуч! Что-то летит мимо, но Тэхён не реагирует, он привык к летающим предметам и обходит их с лёгкостью, словно воздух рассекает. При поднятии ноги он специально острым кончиком лезвия конька давит на кожу, чтобы чувствовать, чувствовать, чувствовать. Хотя бы физически. Глаза горят вспыхнувшим алым, порождая нечеловеческое внутри и давая ему волю. Прыжок, взмах ногой, контроль рук, идеальные повороты, чёткое дыхание и навязанная уверенность, которой, как таковой, нет. Мелодия каждой частичкой себя проникает, стараясь взять контроль, но у Тэхёна нет ничего сильнее, чем эмоции, неподвластные даже ему. В чужих глазах отражается неведомая красота, сила и мощь, которые в себе Тэхён объединяет, подчиняя божественные дарования, которые другим людям не доступны в таких количествах. Строгий недовольный взгляд тренера терзает, живую плоть расчехляя, острыми зубами безжалостно раздирая до безостановочной крови. Тэхён — ледяной принц, холод у него в венах скачет, контролирует каждую мешающую вещь и дарит последние капли на силу и возмездие. Ледяной принц сможет, назло всем сможет. Он старается последние капли жизненной энергии воплотить в танец, ему отдаться и воссоздать прекрасное, но ощущение вечного осуждения давит, выдирая клочками мягкие волосы. Мнимая уверенность и недоброжелательные зрачки, где виднеется черная дыра в самой худшей её интерпретации. Тэхён сделает, Тэхён сможет, Тэхён победит. И Тэхён падает. Снова». — Я не могу. Чонгук не морщится от боли в руке, которую Тэхён сжимает, только по одной причине: глаза напротив, чуть ниже, молят о пощаде, о неком спасении, смотрят как на единственную последнюю надежду в уничтоженной вселенной. «— Понятия не имею, куда ты собрался. На какие соревнования? На какие игры? Ты? Щека красновата от удара, глаза пусты, совсем сухи. Тэхён никогда не плачет, избей его хоть палками и ногами одновременно, выдирая волосы живьём. Не заплачет. Умрёт, но не заплачет. Такова участь ледяного принца. — Просто жалкое подобие якобы фигуриста. Даже завуалированно тебя так назвать нельзя. Ходишь тут, расхаживаешь по центру, словно пуп земли, будто что-то значишь. Разве значишь? Каждая твоя тренировка для меня и моих глаз пытка. Тебе повезло, что платят мне неплохо, иначе я бы давно тебя вышвырнул за твои голубые шашни с этим тупоголовым. И спрашивать не нужно, о ком тренер говорит. Подняв голову с поразительной скоростью, Тэхён показывает, что прекрасно понимает о ком речь. Тогда у них всё было хорошо. Первый человек, узнавший о трепетных чувствах маленького фигуриста, был самой отвратительной личностью в жизни. Словно огнестрельным прямиком в сердце пустили». Память блокирует травмирующие воспоминания, но Тэхён почему-то чётко помнит, как крепко держался за рукав двенадцатилетнего Чонгука, который выводил его из центра, обещая набить морду мерзкому тренеру. Ему только немного подрасти нужно, а драться Намджун-хён обязательно научит. Возможно, разрушивший детскую психику тренер оказался неплохим моментом в жизни Тэхёна. Они с Чонгуком стали ближе. Чонгук пообещал его от других защищать. И Чонгук никогда своего обещания не нарушал. Почему это незначительное воспоминание продолжало жить в сердце? Потому что тогдашнему Тэхёну это спасло жизнь. Если бы Чонгук умел читать мысли, от тэхёновых он бы рыдал навзрыд. Сдаётся. Резко почему-то забывает обо всём: о прошлом, о нынешнем, о гордости и невыясненных отношениях. Даже если они век разговаривать не будут, Чонгук всё равно его поймёт. Прижмёт к сердцу и поймёт. Вот так просто. И так же просто Тэхён себя отпускает, впервые давая слабину. — Прошу, Чонгук, — фигурист сжимает пальцы вокруг чужой руки сильнее. — Прошу, пожалуйста, уведи меня, Чонгук, я умоляю тебя, я не хочу тут находиться, — слова путаются, мысли — уже давно, язык живёт сам по себе. Дрожь чувствуется через взгляд, а дыхание сбилось к чертям, заставив испугаться и самого Чонгука. Люди никогда не могут сказать самое важное в нужный момент, но накатившая паника и страх прошлого, что пробудили травму, тот самый каток, находящийся прямо за спиной Тэхёна, что вызвал истерическую дрожь, заставляют язык развязаться и во всём своей единственной любви признаться. — Мне страшно, мне очень страшно, Чонгук. Я не знаю, откуда, я не контролирую себя. Что же со мной происходит, Чонгук? Я, — руки, которые Тэхён выставляет вперёд напоказ, трясутся отнюдь не от холода. — Я исчезнуть хочу. — Тише, — не менее взволнованно шепчет Чонгук, перехватывая ладони в свои и забирая весь страх к себе. Пусть лучше он страдает, чем его маленькая любовь. Он чувствует вину перед ним всю грёбаную жизнь. — Я тут, Тэхён, я рядом, слышишь? — пытается что-то предпринять. — Чонгук, пожалуйста, мне так страшно. Почему мне страшно? — Идём. Чонгук понятия не имеет, как Тэхёну помочь, но прекрасно понимает, что с ним происходит. И прекрасно понимает кое-что ещё: с Тэхёном это впервые. Тэхён впервые поддаётся безумному страху, его впервые колотит с таким отчаянием, его дыхание никогда так не сводило, и слёзы не лились сами по себе по пунцовым щекам с неистовой скоростью. Чонгук прекрасно знает, каково это, Тэхён — нет. Тэхён не разрешал себе чувствовать, не показывал свою слабость, исключал категорически слёзы, гордо смотря вперёд. Не всё вечно. Вещи ломаются в самый непредвиденный момент. Жалкая жизнь — жалкая пародия на красивый сон. Они не рассекают толпу, она сама перед ними расходится, не задерживая. Возможно, виной тому нахмуренные брови Чонгука и броский вид, а возможно — чистая удача. В разных проходящих мимо людях они ищут родную душу. Друг друга. Такая забавная ирония, ведь Чонгук и Тэхён словно с другой планеты сосланы на эту друг друга любить, но ступив на инородную землю, они лишены были видеть. Оба не имеют и малейшего представления о происходящем, действуют по инерции, отчаянно показывая с виду, что всё под полным контролем. Ни черта не под контролем — все держится на тонкой нити, остро проходящей по нежной коже хрупких ладоней двоих, но они отчаянно цепляются, хватаются из последних сил. Тэхён не смеет отпускать Чонгука, прокручивая в голове каждое воспоминание о катании: первая неудача, вечные ушибы и раны, первая ссора, первый тренер, постоянные унижения, слёзы, потеря любви, разбитые надежды, сломанная детская психика — финальная травма. Фигуристы — покалеченные во всех смыслах люди, осознающие погибель лишь после обречения. Они спасти себя не способны, в их тело навеки вросли жёсткие коньки. Тэхён осознаёт весь настоящий ужас своей жизни за эти пять минут, послушно за Чонгуком идя и задыхаясь. Словно обычному катку удалось пробить нечто в голове, что не получилось долгие годы. Тэхен пленник. Почему же сейчас? Разве до травмы Тэхён не видел льда? В тот день Чимин буквально потащил его в центр, где шансов осознать свою никчёмность и потерянность было в трижды больше. Почему ничего не случилось тогда? Потому что в тот день рядом был Чимин. Звёздная яркая пыль, сверкающая на кончиках лезвий при двойном акселе, — единственный, чьи руки залечивали Тэхёну сердце, а не гробили бездушно. Когда Тэхёна выводят, отгородив от внешнего шума, Чонгук смотрит на него с не меньшим испугом, стараясь придумать, как помочь. — Ты всё ещё дрожишь, — потирает чужие руки, медленно своё конечное тепло отдаёт, самое последнее и из кожи вон лезет, чтобы помочь. — Дрожу, — улыбается сквозь мнимый страх. — И дрожу в твоих руках, дрожу в безопасности. Если любишь кого-то, скажи об этом сегодня. Не прямым текстом — можно красиво обыграть. — Но всё хорошо, Чонгук, — зубы постукивают, не унимается тряска. — Мне страшно, но всё правда хорошо. — Ничего не хорошо, — качает головой. Редко что спрашивал, всегда действовал по-своему. Может, это и является не самой лучшей человеческой чертой, но Тэхён любит его каждую. Как говорят, идеальное расположение атомов. Хочется ладонью касаться шершавых щёк, впитывать сладкий вкус малиновых губ и что-то нашёптывать на ушко, дыханием щекоча. У Тэхёна мысли спутаны, он выбирает спокойные, пытаясь любым способом унять бушующий страх. И вновь ирония: от опасности Тэхён прячется за спиной Чонгука, хоть и мысленно. Чонгук своего обещания никогда не нарушал. Чонгук Тэхёна всегда защищал. Тэхён в своём мире, огорожен от реальности, тяжёлым дыханием подавая признаки жизни. Над головой что-то говорят, иногда треплют по мокрым щекам, чтобы не отключался, и бормочут, бормочут, бормочут… В машине играет песня молодости родителей Тэхёна, рядом кто-то жмётся и руки не отпускает, крепко держа в своих. Умрёт — не отпустит. Видимо, поймал такси. Неужели так сильно испугался? Часть живого надеется, что Чонгук не удумал вести в больницу. Тэхён терпеть их не может, да и ни к чему она ему. — Это просто переизбыток эмоций, — постукивая зубами, шепчет. Всё ещё дрожит, не переставая. — Вновь я им причина. — Ты всегда ею был. Моей главной причиной. Больше они не разговаривают. Тэхён старается сдержаться, чтобы не выйти прямиком из движущейся машины и не расшибиться насмерть к чёртовой матери, лишь бы не держать в себе все чувства, синонимом к которым является наказание. Чонгук крепко за него цепляется, отдаёт в конце таксисту несколько мятых купюр, не посчитав, и выводит фигуриста на свежий воздух. Тэхён даже сквозь пелену отчаянных слёз узнаёт двор — это его двор. Чонгук привёз его домой. — Ты же не уйдёшь? Не оставишь меня? — Тэхён продолжает шептать, не думая переходить на обыкновенный тон, пока Чонгук в прихожей стягивает с него куртку. — Нет, — отвечает тем же шепотом Чонгук, чтобы Тэхён не чувствовал себя как-то не так. — Не уйду и не оставлю. Сажает на комод, меж делом стянув с самого себя ботинки и бросив наспех куда-то пальто. Тэхёну хочется заплакать в очередной раз, когда Чонгук садится перед ним на колени, замёрзшими руками снимая с него уличную обувь. Его ладони совсем покраснели, но таких деталей Тэхён не замечает, находясь в каком-то своём мире. Что же с ним происходит? Так ощущается паническая атака? Полная дереализация, потеря контроля и абсолютная слепота, сопровождающаяся быстрой сменой эмоций, словно старые пластинки магнитолы. — Мне тревожно, — еле выговаривает. — Я знаю, маленький, я знаю. After dark x Sweater Weather(slowed)(reverb) Его подхватывают на руки, и Чонгук телом полностью ощущает дрожь чужую. Тэхён вполне мог сам до своей спальни дойти, но хоккеисту настолько сильно хотелось в очередной раз почувствовать тепло и своим теплом поделиться, любым способом успокоить, помочь. Чонгук на всё ради Тэхёна готов, на всё без исключений. Он засовывает собственный страх перед общественностью и личные травмы куда-то глубоко, в недра, ведь дело касается Тэхёна. Наверное, так называется любовь. — Пожалуйста, обними меня. Я умоляю тебя, обними, Чонгук, и всё станет хорошо, — более спокойным голосом произносит Тэхён, но ещё не до конца твёрдым. — Я в порядке, просто обними, мне так нужны объятия, твои объятия, Чонгук. — Ничего не в порядке. Ничего, Тэхён, — холодными губами касается дрожащих ладоней, сидя перед ним на коленях у кровати. — Не ври хотя бы себе. Тут давно не всё в порядке, — видимо пора. Иногда в самые трудные моменты приходится говорить отвратительную правду. — Нам нужно было раньше это обсудить, а не когда ты на последнем издыхании пытаешься не казаться слабым. Стуча ногой, Тэхён усмехается. Чонгук полностью открытый, подбородком касаясь трясущихся тэхёновых колен. — Говоришь так, будто я умираю. Со стороны с нас бы смеялись. — Пусть смеются, — глазами пытается поймать каждый важный момент. Каждую искру Тэхёна. — Мне плевать. — Тебе плевать на окружающих, — рукой задевает мокрые лохматые пряди тёмных волос и стабилизирует дыхание. Тэхён не раз сдерживал порывы. Сдержится и в этот раз. — Но почему моё разочарование и обида словно убили тебя? Слова, которые Чонгук выжжет у себя на склеенном сердце. Тэхён всегда попадает в цель. Маленький ледяной принц, думающий, что всё ему подвластно. Даже такая опасная штука, как человеческие эмоции. Голова слегка с чужих колен поднимается, но Тэхён вновь её плавным движением на место возвращает, показывая этим своё спокойствие. Чонгук рядом его успокаивает. Дыхание приходит в норму, мокрые дорожки на щеках постепенно высыхают, ледяной принц снова берёт контроль. Его эмоции только в его сильных руках, как и восторженные зрители, когда он на льду. Тэхён лёд терпеть не может. — Прекрати прятать своё естество, Тэхён. Выражать эмоции — нормально. — От кого слышу, — язвит, значит приходит в норму. Может, поглаживания его успокоили? Чонгук их не контролирует — Тэхёна хочется касаться вечно. Против ли Тэхён? Нисколько. — Прошу, давай не будем ссориться. Я устал с тобой ссориться, Тэхён. Я не хочу ссориться, — повторяет по несколько раз, чтобы дошло, чтобы понял и принял к себе навсегда. — Маленький ледяной принц, что же ты творишь? Говори о себе, говори, что чувствуешь, прекрати прятаться за маской и играть роль того, у кого якобы всё хорошо. Ничего не хорошо. Твои чувства — самое красивое явление в этой гнусной вселенной. Мне паршиво на неё без тебя смотреть, я больше этих мучений не вынесу. Это пытка, грёбаная пытка, Тэхён. Я бы отдал всё, чтобы отмотать время назад и сказать тому маленькому Чонгуку забить хер на всех, кроме тебя. Ненавижу тех, кто заставил нас ненавидеть друг друга. Больше Чонгук не говорит. Замолкает, утыкаясь лицом полностью в худые колени, которые так обнять всю жизнь рвался. Он всё ещё не до конца верит, что прижимается к своему маленькому фигуристу всем телом под покровом звёздного неба среди тусклой комнаты. Этот мальчик его личный дикий цветок, спрятанный в глубокой чаще леса, где никому не достать, не взглянуть, не коснуться. Главное, чтобы цветок не увядал. А он и не увянет. Прижмёт к себе, прокручивая вечность сказанное, и продолжит тихо любить, улыбаясь каждому общему моменту. Выходит, маленький принц тут совсем не Тэхён. Маленький принц — это Чонгук, а Тэхён его милая нежная Роза. — Люди не любят излишне сентиментальных. Им чужие проблемы не нужны. Посторонних действительно это не волнует, по ночам не беспокоит, днём не колышет. Родным же людям это рвёт тело, выдирает живое мясо и оставляет ядовитые пули внутри. Для родных это важно, это нужно. Чувства Тэхёна — чувства Чонгука. Эмоции Чонгука — эмоции Тэхёна. Они одно целое, одна мраморная чаша, сдерживающая все трещины. Чонгук — тэхёнова навсегда. И как же, чёрт возьми, Тэхён Чонгука любит. Смотрит на него своими отчаянными глазами, разбитой вдребезги душой и молит о пощаде, о трепетном поцелуе. Нежно поглаживает спутанные тёмные пряди, молча себя за спрятанные чувства корит и обещает, что попытается спасти, лишь бы они наконец поняли, что значит на самом деле быть вместе. Кто бы что ни говорил, но спорт разрушил их. Обоих. Так же разрушил, как и они друг друга. Самое любимое, близкое и важное вырвало сердце, не щадя. И спустя время с осознанием Тэхён продолжает до безумия Чонгука и фигурное катание любить — потому лишь одна мысль о них причиняет ему неистовую боль. — Я люблю тебя любым. Это было их первое я люблю тебя, озвученное Чонгуком. Такое нелепое, чуть исковерканное, но настоящее. Самое настоящее. Тэхён раскрашивал чонгуково тело самыми яркими красками, эмоциями на лице, и Чонгук, влюбляясь сильнее, называл Тэхёна самым талантливым художником тысячелетия, чьи произведения грех было называть просто искусством. Они были полотном звездного неба вселенной — на теле Чонгука. Что-то друг другу шептали, в тёмной комнате везде тела касались: Тэхён, сидя сгорбившись на кровати, Чонгук преданно перед ним на коленях. Пальцы всё ещё в волосах, голос местами подрагивает, дыхание не совсем чёткое, однако их атомы в конечном итоге стали одними атомами. Самыми правильными. Любовь воссоединяется хоть и болезненно, но очень тихо. Подобно взрыву мёртвой звезды: никто не слышит, и каждый столь чарующее явление видит. — Чонгук, — зовёт в темноте. — Ты так и не исполнил мою просьбу. — Просьбу? — Ты не обнял меня. И Чонгук обнимает. Крепко, всецело и с душой. Так, как любимых обнимают. Он залезает к нему на кровать, получив в знак согласия быстрый кивок и вытянутые руки — этого Чонгуку вполне достаточно. Одеяло заправлено кое-как, простынь, качаясь, свисает с краю, а подушки наспех криво уложены у изголовья. Это придаёт особую атмосферу, где Чонгук и Тэхён неловко обнимаются, с пунцовыми щеками телами в темноте прижимаясь. Чонгук свет так и не включил, Тэхён и не попросил. — Можно я..? — хрипло произносит Чонгук, всё ещё держа небольшую дистанцию. — Кажется, тебе уже можно всё, — Тэхён посмеивается, очарованными глазами пытаясь уловить блик зрачков напротив. Темно. Жаль до конца не разглядит. Чонгук неуклюже опускает руки чуть ниже, на тэхёнову подрагивающую талию, и ноги переплетает с ногами изящного фигуриста, сливаясь воедино уже насовсем. Он горбится из-за разницы в росте, и лбами Чонгук и Тэхён соприкасаются, чётко слыша дыхание двоих. Руки Тэхёна на спине Чонгука ощущается так правильно, на своём месте, там, где они и должны быть. Длинные пальцы иногда перебирают тёмные пряди, если до них дотягиваются, а влюбленные молчат, передавая друг другу совсем разные мысли. Это неловко, до безумия неловко, но кого уже волнует вся неловкость после пережитого? — Я соврал. Голос режет тишину, а слова острым лезвием по ней проходятся. Чонгук ищет взгляд с бешеной скоростью, придя в себя. — Что? — Я соврал, — когда Чонгук от холодного лба отстраняется, Тэхён всё равно льнёт к нему, никуда не отпускает. — Тогда, в парке. — О чём ты говоришь? — Когда ты спросил меня, холодно ли мне, я ответил нет. Я соврал. Чонгук улыбается. Наверное, даже хорошо, что они в темноте практически ничего не видят, иначе Тэхён бы сбился с мысли, открыто пялясь на очаровательную улыбку своей любви. — Я знаю. — Знаешь? — этот удивлённый тон, перемешанный с возмущением. Чонгук так его обожает. — Конечно, — действительно нужно быть стальным, чтобы сдержаться и не коснуться вьющихся мягких прядей Тэхёна, постоянно лезущих в сияющие глаза. Чонгук, наверное, к счастью, совсем не стальной. — Твои руки только сейчас перестали быть ледяными. — Тогда меня грели мысли о тебе, а сейчас полностью ты. И физически и морально. Тэхён по-своему выражает и говорит «я тебя люблю», чутка жмётся, что чувствуется особо сильно, и вздрагивает моментами, полностью в чонгуковых руках утопая. С каких же пор Ким Тэхён, известный как ледяной принц не только из-за спорта, а из-за стойкости и внутреннего холода, стал таким чувственным и нежным? Так ощущается настоящее «человеческое я»? Чонгук не отвечает, улыбается шире, унимая весь бешеный трепет внутри, но Тэхён чётко слышит стук чужого быстро бьющегося сердца. Кажется, лишь ради этого одного момента все тяжёлые годы недопониманий стоили того. Так удивительно, что ради чего-то маленького люди способны выдержать груз в десятки раз больше. — Иди сюда, — шепчет Чонгук с улыбкой, заключая в самые крепкие объятия. В эту секунду Тэхён окончательно успокаивается. Больше не дрожит. Больше не страшно. Они взаправду из космоса, с другой планеты. Маленький принц и его милая Роза.