Своя правда

      Видимо, в виде исключения операция Отдела Тайн была проведена молниеносно и, насколько это было возможно, секретно. Результаты обескураживали. Не очень веря в то, что пропаганда из памяти о будущем имела какое-то реальное обоснование, всех Уизли обыскали, используя методы Отдела. Дамблдор отсутствовал по делам МКМ, а МакГонагалл никто слушать не стал — просто пригрозили Азкабаном. Правда, при проведении операции пострадала мисс Лавгуд — упала в обморок, испугавшись невыразимцев. Ксено имел долгий неприятный разговор с мадам Помфри, но в результате под клятву ей дали просмотреть воспоминания о будущем. После чего она чуть не побила мистера Лавгуда, но обошлось.       — Итак, что у нас? — поинтересовался результатами начальник Отдела Тайн.       — Крестраж у нас, — вздохнул один из невыразимцев. — Обнаруженный на Слизерине, у мисс Уизли.       — Неожиданно, — пробормотал Стив.       — После этого мы более внимательно отнеслись к воспоминаниям дочери, — проговорил мистер Лавгуд, почесывая то место, куда чуть не прилетело от школьной медиведьмы.       — И что? — поинтересовался начальник Отдела Тайн, заинтересованно глядя на подчиненного.       — У близнецов — чего только нет, и половина запрещена, у самой мисс Уизли — приворотное на нее, даже у шестого Уизли амортенция, кому он ее хотел подливать, неизвестно, да еще и в таком возрасте, — вздохнул Ксено.       — А что с возрастом? — Стив таких нюансов не помнил, коломедиком он не был.       — Вызывает агрессию, а не влечение, — доложил присутствовавший на совещании целитель Отдела. — До двенадцати лет совсем нельзя.       — Значит, это тоже правда, — устало взглянул на сотрудников Отдела его начальник. — Что с рыжиками?       — Перевели на домашнее обучение, а родители под следствием, — сказал Ксено. — У них анимаг домашним питомцем работал.       — Вот как! — удивился начальник Отдела Тайн. — Удалось установить личность?       — А чего ее устанавливать, — спокойно высказался кто-то из стажеров. — Питер Петтигрю, мертвый герой, орден Мерлина, пожирательская метка…       Операция Отдела Тайн неожиданно принесла гораздо больше, чем невыразимцы рассчитывали, правда, проход к норе василиска пока обнаружен не был, в связи с чем весь третий этаж заблокировали. Альбуса Дамблдора решили не беспокоить, он должен был отсутствовать еще неделю.

***

      Когда в гостиную ворвались люди в черных мантиях, Луна испугалась так… В общем, сильно испугалась Карателей, как она подумала, и опять упала в обморок. Один из невыразимцев взял девочку на руки и, приказав всем оставаться на своих местах, унес ее куда-то. На свое счастье, до Больничного крыла девочка в сознание не приходила, зато мадам Помфри, увидев, кто принес ей Луну, рассердилась.       — Ксено! — воскликнула она. — Что это такое? Почему девочка так напугана?       — Она умеет видеть, — вздохнул мистер Лавгуд. — И видела наше будущее.       — Настолько все плохо? — поинтересовалась медиведьма.       — Под клятву, — предупредил Ксено.       Медиведьма дала Обет и погрузилась в воспоминания о будущем. Когда женщина вывалилась из артефакта, то взяла первое, что попало под руку, и хотела уже слегка вразумить мистера Лавгуда, сумевшего, впрочем, ее остановить. Она еще порывалась что-то сделать, но в конце концов объяснила ему смысл своего возмущения словами.       — Ксено! Как ты мог после этого отправить ребенка в школу? — вскричала она.       — Ничего же не случилось… — ответил он.       — Ты, толстокожий человек! Девочка тут постоянно в обморок падает, а у тебя ничего не случилось? Да я тебя!       Примерно так и прошел разговор, разбавленный порциями непереводимой игры слов, в результате которого Ксенофилиус Лавгуд понял свою неправоту и обещал больше так не делать. А Луна была опять напоена умиротворяющим бальзамом, потому что, увидев папу, подумала, что теперь-то уж точно. А Ксено, посмотрев в полные слез глаза, тоже что-то начал понимать.       Наутро оказалось, что все Уизли исчезли. Ну, кроме Перси, который злобно смотрел по сторонам, но ничего сказать не мог. Луна, выпущенная из Больничного крыла в руки Грейнджер, смотрела в пол, а Гермиона обняла выглядящую потерянной девочку, ведя в гостиную.       — Скажи мне, Гермиона, — вдруг попросила Луна. — Я настолько плохая, что меня даже наказывать противно?       — Тебя не за что наказывать, — мягко ответила Грейнджер, чувствуя, что это какой-то сигнал, только не могла понять какой, такими знаниями она не обладала.       — Ну я же в обморок падаю, разве за это не наказывают? — шокировала Гермиону вопросом девочка.       — Нет, Луна, — улыбнулась мисс Грейнджер. — За обморок никогда и никого не наказывают.       — Храни тебя Снейп! — тихо проговорила девочка.       — Десять баллов с Гриффиндора! — услышали они вдруг голос профессора Снейпа. Гермиона уже готовилась ответить, совершенно упустив из внимания Луну, опустившуюся на колени перед профессором.       — Снейп-защитник! — прошептала мисс Лавгуд, глядя на святого человека, отчего святой человек дернулся и куда-то быстро исчез.       «Это, пожалуй, перебор, — думал Северус Снейп, направляясь в подземелья. — Надо будет на уроке посмотреть, что не так с девчонкой, а то она меня с ума сведет».       А шокировавшую профессора девочку Гермиона поднимала с пола, думая о том, что легко не будет, но думала она об этом такими словами, за которые могут и в угол поставить, поэтому ее мысли остались неозвученными.

***

      «Дорогая доченька, спасибо за твое письмо. По сути твоих вопросов можем тебе ответить следующее: во-первых, частые обмороки — это очень плохо, посмотри, когда у девочки эти обмороки, с чем связаны, и напиши нам, на каникулах хорошо бы ее посмотреть в нашей клинике, потому что так могут проявляться проблемы с сердцем. Что касается психологической стороны, если девочка привыкла к наказаниям, то она может считать себя неправильной, не получая их, и придумывать себе разное, поэтому советуем тебе разбирать с ней каждый ее кажущийся проступок, чтобы объяснить, почему за него не положено наказание, или же, если она начнет придумывать что-то, нарываясь на наказание — придумай ей что-нибудь. Так бывает, и ничего в этом страшного нет. С любовью, мама и папа».       Получив письмо от родителей, Гермиона взяла за руку послушную Луну, Гарри, и они все пошли в заброшенный класс, чтобы поговорить. Когда Луна услышала о «поговорить», то испытала двойственные чувства — ей стало страшно, и она обрадовалась одновременно. Разобраться в своих чувствах девочка не смогла, поэтому просто ожидала, что будет. Не хотелось, конечно, быть наказанной при мальчике, но кто ее спрашивает?       Когда они вошли в класс, девочка замерла, ожидая команды… Ну… обычной команды, которая перед… Но Гермиона приказала сесть за стол. Она все еще была страшной, как и Поттер, но уже как-то не так… Этого Луна себе тоже объяснить не могла.       — Луна, давай сначала поговорим, — сказала мисс Грейнджер. — Расскажи, пожалуйста, что ты сделала такого, что заслуживаешь наказания?       — Я… — начала девочка. — Я постель неровно застелила и еще в обморок часто падаю.       — Ты хочешь какого-то особенного наказания? — вдруг спросил Гарри.       — Я боюсь, но ведь нельзя же быть неаккуратной, — всхлипнула девочка.       — За обморок наказывать тебя нельзя, он не от тебя зависит, — проговорила Гермиона. — А за кровать… Хм… Гарри?       — А что Гарри? — удивился мальчик. — Пусть перестелет три раза, если уж это такая проблема.       — Слышала, Луна? — строго спросила мисс Грейнджер.       — Спасибо, — счастливо улыбнулась девочка и, спросив разрешения, убежала выполнять.       — Получается, у нее, как у алкоголиков, — вздохнул Гарри. — Если бутылку резко отнять — плохо будет.       — Да, — кивнула Гермиона. — Ты видел, какой радостной она убежала?       — Ужас, — согласился с ней Гарри. — Уизли убрали, значит, мы теперь не будем страшными монстрами, как думаешь?