Танец мыслей

Антон лежит на диване уже четвёртый день. На работе он, соответственно, не появлялся. Хотелось потеряться, забыться, исчезнуть. Сил и желания совершать какие-либо лишние действия не было вовсе. Время смешалось в вязкую гадость, и, кажется, Антон полностью погряз в ней, потеряв всякий счёт протекающим суткам. Он совершенно не мог перебороть себя и поехать в офис: как после всего произошедшего спокойно начальнику в глаза смотреть? Ясно же, тот не испытывает ни толики симпатии. У него есть девушка. Любимая девушка, с которой у них в отношениях наверняка сплошь кофе в постель по утрам, нежные поцелуи в щёки, ароматные цветы по выходным и никаких проблем в сексе. В самокопательных рассуждениях, — а именно о работе — Антон ловил себя на мысли, что не переживал насчёт увольнения — уверен был, что после первых же двух дней отсутствия ему нашли замену и даже сообщать такому ничтожеству ничего не стали, а потому возвращаться смысла нет. Да и смелости всё равно не находилось. Очередная пачка, только вот запивает он горечь уже не энергетиками, а пивом. Мысли душат. Смысл всего потерян. Может, взять всё и свалить из этой Москвы? Телефон разряжен. Бесконечные звонки и сообщения от Димы и Серёжи помогли батарее сесть быстрее обычного. Хорошо, что они не знали его адрес. Давно бы дверь выбили. Антон тянется к пачке... Блять, пустая. Весь блок скурил, сука, придётся выходить за новым. Время десять часов сорок девять минут, до закрытия ровно одиннадцать минут — должен успеть. Надев первое попавшееся, не расчесав волосы, сверкая недельной щетиной, парень выходит в магазин. Время без четырёх минут одиннадцать, когда ему пробивают блок сигарет, несколько бутылок алкоголя, пачку макарон и пельмени. Торопиться некуда — Антон закурил сигарету и медленным шагом побрёл домой, ощущая небольшое головокружение, медленно и почти незаметно нарастающее и растекающееся с темечка по всей голове. Светофор, он переходит дорогу. Слышит сигнал машины, скрежет тормозов. Не обращает внимания, предположив, что это очередной слепой идиот чуть не врезался в кого-то и предупреждал сигналом. Но скоро пугается и слабо дёргается, когда его хватают за плечо, разворачивая. — Ты, блять, где шляешься, сука? — обеспокоенно, почти срываясь на крик, проговаривает мужчина, обнимая Антона. Он узнал голос. Его бархат слабо улавливался, когда он кричал в приступе злобы. Мир остановился. Все окружающее перестало иметь смысл. Кроме тёплого тела, с силой прижимающегося ближе. Время не идёт. Оно ни к чему. Больше всего хочется навсегда остаться в этом моменте и не знать никакой печали, моральных терзаний и апатии. — Эй! Всё в порядке? — Слышит он, будто в тумане. — Антон, блять! — Голос уже слабеет в его восприятии, будто докричаться до него мешает плотная водная гладь. Антон просыпается. И когда он только успел заснуть? Голова безмерно тяжёлая, во рту пересохло, перед глазами лишь яркие до слёз потолочные лампочки. Он прокашлялся. — Привет, Антон, — сказал Арсений, выдыхая, и уголки губ растянулись в улыбке облегчения. — Чё случилось вообще? — ответил он. На миг показалось, что речь стала сплошным протяжным хрипом. Говорить было сложно — горло резало безмерно. — Ты, походу, долбоёб, вот чё случилось. Даже окна не открывал всю неделю? Переизбыток кислорода, давление, вырубился короче. Хорошо, что ребята со мной в машине были. Дима осмотрел тебя. Ты знал, что он на врача выучился? — Знал, а где я? — У меня дома, ты же свой адрес никому не дал, интроверт херов. — Прости. — За что? — За то, что в чувствах признался, я не знал, что у тебя девушка есть. — У кого? У меня? Девушка? — удивлённо вздёрнул Арсений. — Нет, блять, у меня. — Чё ты несёшь? Я лет десять, наверное, на парней засматриваюсь, — с хитрой усмешкой сказал Арс. — Ты серьёзно? Почему тогда комната женская? Антон заметил, как резко сменилось настроение Арсения. Он так ничего и не ответил. — Ты пить, наверное, хочешь, воды дать? ― Вот снова он поменял тему. Как всегда. Ничего не оставалось, кроме как кивнуть, соглашаясь на стакан воды. И действительно — пить хотелось безумно. — Короче, отлежись, потом сходи приведи себя в порядок — смотреть невозможно, — душ сам знаешь где, я уже оставил на стиралке новую бритву, чистое полотенце и шмотки, — сказал Арс и вышел из комнаты, кому-то кивнув. — Эй, потеряшка, здорова, — улыбаясь, вошёл Дима. — Напугал ты нас, конечно, — дополнил Серёжа, заходя следом. — Извините, парни, я не хотел, чтоб так всё вышло. — Ладно мы, лучше перед Арсом извиняйся — он всю неделю как сумасшедший мотался, телефон из рук не выпускал, пытаясь дозвониться до тебя, нас заёбывал, чтоб тоже звонили. Хули телефон выключен? ― Серёжа с упрёком хмурил брови. — Он разрядился, я не следил за ним. Антон старался не показывать свою улыбку, но в душе давным-давно ушёл в пляс, радуясь, как ребёнок, что всё же небезразличен Арсению. — Слышь, тут Арсений сказал передать, что на работу с ним поедешь, — протараторил Дима. — В смысле? Ночью, что ли? — состроив плаксивую гримасу, поинтересовался Антон. — Ну мы-то уж не знаем, чем вы там ночью заниматься собираетесь, но на работе будете днём, — натянув хитрую улыбку, с читаемым намёком сказал Дима. Шутник херов. — Да иди ты. Через час ребята попрощались и ушли. Антон, почесав бороду, решил, что всё-таки нужно приходить в себя. Он стоял под горячим душем и тщательно обдумывал всё, что произошло за недолгое время его пребывания в Москве. Однако ситуация с Арсением затронула больше всего и вызывала крайне много противоречивых чувств: ненависть к себе, влюблённость в Арса, стыд за тупость и своё поведение. А ещё он очень пожалел о том, что, не узнав ничего, сделал выводы о личной жизни Арсения. Чтобы хоть как-то справиться со всем этим, Антон старался убедить себя, что все депрессивные мысли материальны, и он смывает их вместе с грязью под горячей водой. Он испуганно дёрнулся, услышав за дверью голос Арсения. — Антон, ты там живой? Час уже прошел, я тут с голоду сдохну, выходи давай. — Антон улыбнулся и прикрикнул, что уже выходит. В этот раз, видимо, всё получилось без опрокинутых с полок продуктов. Арсений стоял на кухне и ждал, когда же два несчастных метра его дорогого пьяницы Антоши соизволят выползти из ванной. Ох уж этот новенький... Угораздило же Серёжу с Димой выцепить своего друга из Воронежа. Только теперь мучается Арсений, который вроде как должен был только радоваться пополнению в коллективе, ведь народу частенько не хватает. Все мысли теперь исключительно о нём, об Антоне. Как вообще можно нормально работать, то и дело отвлекаясь на них? Так помимо того и глаз оторвать не получается! Оттого он и замечал частые двусмысленные взгляды Антона. Изучающие, оценивающие. Влюблёнными. Только если последний эпитет к глазам Антона в его сторону казался прежде надуманным и преувеличенным, то после его признания все сомнения отпали. Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке… И да, Арсений правда поверил в его слова, но, чтобы дать возможность себе взвесить всё на свежую голову, такой доверчивости не выказал. И к чему это привело? Только к большим переживаниям в ту ужасную неделю поисков Антона. Но с другой стороны, они что, правда должны были говорить о чувствах в нетрезвом виде? Арсений запутался в тысячный раз за минувшее с признания время, но сейчас смог отвлечься по-настоящему и на более длительное время. Ведь Антон здесь. С ним. Из-за угла выглянул нос, принюхиваясь, и по осознании отсутствии опасности в виде неожиданно сгоревшей еды на запах приготовленного супа последовал уже весь Антон, выделяясь своим лицом, начисто выбритым, таким сияющим, порозовевшим, счастливим. Арсений не сдержал смешок и пригласил за стол. — Кушай давай. Кроме пива и сигарет, ничего и не ел наверняка за всю неделю. Решил разнообразить макаронами и пельменями? — Вообще-то не прилично в чужие пакеты заглядывать, пока хозяин без сознания! — старался отшутиться Антон. Он не мог представить себе готовящего Арсения, уж тем более после картины его же, всего извалянного в муке, так точно, зачерпнув ложку, осторожно попробовал, сомневаясь в съедобности супа. Распробовав, Антон аж выпучил глаза, достигнув, похоже, полного их выката. Арсений даже испугаться успел, одним взглядом вопрошая, всё ли так плохо. — Это великолепно! Ты где так готовить научился? — Прожив в Америке один пять лет, научишься и не такому. Тебе серьёзно понравилось? — Не задавай таких глупых вопросов — это лучшее, что я ел. И не пизди так много, будто не ты орал пять минут назад, что сдохнешь с голоду, приятного аппетита, — сказал Антон, поднося вторую полную ложку в растяжимом удовольствии. Поужинав, Арсений предложил посмотреть фильм и предоставил выбор Антону, который тут же загорелся и так же быстро передумал. Арс сразу уловил резкий перепад настроения, забеспокоился и уточнил, что тот хотел предложить. — В моём окружении всегда смотрели американские фильмы, ну, максимум испанские. Поэтому я всегда стеснялся говорить, что мне турецкие нравятся. Я бы хотел драму какую-нибудь посмотреть. — Антон, ты и так неделю был явно не навеселе, ты уверен, что хочешь сейчас добить себя фильмом? Тем более турецким, у них же любое действие — драма! — Да не, я читал отзывы, мало кто плакал, обещаю не плакать. — Ладно, говори название, потерплю ради тебя двухчасовой турецкий фильм, обещаю не плакать. ― Арсений сдался под напором щенячьих глаз. — Вбивай «Любовь любит случайности». — По названию уже всё понятно. Арсений вводит в поисковик название, заходит на первый же сайт и включает. Ребята устраиваются поудобнее на диване, оставляя между собой расстояние не более вытянутой руки. По прошествии двух часов на экране ноутбука проносятся титры; два парня, давшие прочное обещание не плакать, чуть ли не обнимались, утирая слёзы футболками друг друга. — Блять, Антон, сказал, плакать не будешь. — На себя посмотри. Ребята повернулись друг к другу, в унисон похлопали мокрыми глазами, глядя глаза в глаза, и засмеялись. Как же странно и умилительно это выглядело. Но зрительный контакт никуда не делся. Всё так же тепло улыбаясь, так полностью и не смахнув влагу с глаз, Арсений сказал то, что должно было прозвучать между ними, важное, необходимое: — Антон, я влюбился в тебя.