Танец мыслей

«Научили, суки, терпеть боль и молчать». Именно об этом думал Антон, проснувшись от яркого солнечного света, разливающегося по всей комнате. Раскинутые в порыве страсти вещи так и остались валяться на полу небольшой кучкой. Антон встал раньше Арса. Тот мирно сопел, вчерашний через чур огненный Арсений испарился — этот спящий мужчина слишком безобиден на вид. Он попытался присесть на край дивана, осторожно опуская попу и ощущая, как она болит. Будто девственность потерял ей-богу. — Но ведь это не так, тогда почему такая боль? Арс перестарался или у него настолько большой? — с некоторой хмуростью рассуждал себе под нос Антон, аккуратно вставая на ноги. Он, прихрамывая, побрёл в душ смывать остатки ночи. Воспоминания из детства яркими картинками одолевали его в душе. Закрытые глаза лишь поспособствовали большей детальности, а вода помогала смыть разве что пот с тела. Вечно они всё портят. Хочется забыть и больше никогда не давать повод памяти подбрасывать всякого рода ужасы из прошлого. Но, когда жизнь начинает налаживаться, воспоминания обязательно нагрянут и напомнят, что смысла во всём этом нет, что счастье — пустышка. Он испорчен. И это не изменить. Сейчас бы вскрыться и положить конец всему, да только слишком страшно. Максимум, на что может решиться Антон, — нанести себе физический вред. Ожогами. Порезы привлекают меньше, ведь ожоги больнее. Однозначно больнее. Он бьёт кулаком о кафель душевой кабинки, сам не понимая, отчего так резко взбесился. Подобное случалось крайне редко. Мысли были неумолимы: «Не смей, Антон, не вспоминай. Думай обо всём, блять, тупо обо всём, но не это. Не вспоминай, сука, не позволяй этим воспоминаниям убить тебя». Неожиданно открыл дверь душевой кабинки Арсений. С одной стороны, его появлением было настоящим спасением, а с другой — Антон испугался не на шутку. Он, не ожидавший такого резкого вторжения, нехило испугался и отпрыгнул, тут же машинально закрывая голову руками. — Тише, тише, тише, Тош, это я, — сказал Арсений и, шокированный такой реакцией, вздёрнул брови. Он выставил полусогнутые в локтях руки вперёд, показывая, мол, смотри, я тебе не причиню никакого вреда. — Ты чего так испугался? Арс выглядел озадаченным. Кажется, встреть он пришельца в душе вместо Антона, удивился бы меньше. — А? Не, просто резко ты как-то, всё нормально. Что-то срочное, раз ты так резко вошёл сюда? — проговорил Антон, вроде бы, с обычной интонацией и выражением лица, однако Арсений сразу уловил еле заметные непривычные повадки и понял, что что-то тут не так. Казалось, будто тот зол, обижен, но, к сожалению, Арс не понимал причину. — Идём завтракать, Антош, ты тут уже сорок минут. Я омлет приготовил. — Угу. На завтрак пришли и Серёжа с Димой. Выглядели они так, будто вчера и не пили вовсе — свежие, отдохнувшие. Подобное совсем не свойственно их возрасту и можно даже списать на новогоднее чудо. Похоже, смурное настроение Антона ощутимо витало в воздухе, ведь иначе и не объяснить, что даже гости уловили его. Только задать вопрос по этому поводу так и не решились, предположив, что они с Арсением могли просто повздорить, а это уже, в свою очередь, никак их не касается. Третий час дня, ребята смотрели очередной новогодний фильм. Все, кроме Арсения. Он рассматривал Антона, пытаясь понять, что с ним не так. Ну и, конечно, кроме того любуясь его прекрасным личиком, но и смутные мысли покоя не давали. Подмигнув Диме, он взял Антона за руку и повёл на второй этаж. Друг сразу всё понял, ткнул Серёжу, и оба сделали вид, что они великие слепые. Поднявшись, Арсений усадил его на диван. Тот всё никак усаживаться не хотел — всё отнекивался и говорил, что постоит. Взяв парня за плечи, он грубо посадил его, только после чего заметил полусомкнутые губы, сведённые почти вместе брови, зажмурившиеся глаза, и тихое, еле слышимое шипение. — Что это с тобой? — У себя спроси, блять, что же это со мной! Отъебал так отъебал! — В смысле? Всё же хорошо было, ночь была охуенной, да и ты вроде не сопротивлялся. — Не все могут сопротивляться, Арс! Ты меня почти не знаешь! Мне больно было, блять! Ну не могу я орать и просить остановиться! Я хотел, чтобы ты получил удовольствие, несмотря на мою боль! — Антон чуть ли не сорвался на крик. И новая вспышка гнева. Арсению узнавал своего парня всё с больших сторон. Сейчас он предстал иным. Обиженным. Злым. Антон прикусил губу, пожалев о сказанном, и в мыслях бранил себя: «Блять, долбоёб, он-то откуда мог знать, что тебе больно? Лежишь скулишь себе, ещё и он виноват, очнись, придурок!» — Тош, я не подумал, правда, прости меня. Тебе не стоило так поступать, давай договоримся: в следующий раз чуть что пойдёт не так — не стесняйся, говори мне. Антон в очередной раз знакомится со своим Арсением – в этот раз испытывающим чувство вины. Подняв глаза на расстроенного мужчину, Антон почувствовал, что не смог бы долго держать обиду на него, потому что видел раскаяние, и этого было достаточно для прощения. Но он просто так не сдастся. — Не-не-не, если только при одном условии. — Условии? Каком? — В следующий раз я буду активом, — хитрым прищуром изучая реакцию Арсения, проговорил Антони улыбнулся уголком губ. — Антон. Я соглашаюсь, но ты должен знать... — Что я должен знать? — Во мне ещё никого не было, — смущённо и в то же время испуганно сказал Арсений, уже вспоминая все те отзывы и рекомендации на сайтах в интернете, где парни писали, что это невероятно больно. Он и не верил в правдивость этих статей, но всё же понимал, что у всех разный болевой порог. Но несмотря на все страхи, он согласился. Ради своего парня и из-за грызущего чувства вины. — Ты сейчас серьёзно? — удивлённо спросил Антон. В ответ он получил лишь кивок. Арсений, рассказывая о себе что-то новое, начинал смущаться как ребёнок, редко поднимая глаза на собеседника. Быстро сменив тему, он уложил Антона, ссылаясь на то, что раз он причинил боль парню, то будет исполнять любое желание. Все два дня выходных Арс всячески угождал Антону: и массажи делал, и драмы эти проклятые смотрел, и рисовал для него, и книги вслух читал. Но вне зависимости от великого разнообразия фантазии больше всего Антон требовал объятий. Долгих, мимолётных, перед сном, посреди дня, крепких или несильных — главное, что телом к телу, теплом к теплу. «Сколько же я боли причинил тебе, что ты в моих же объятиях ищешь утешение? Или же боль тебе причинил не только я? Почему ты так испугался в душе?» — Теперь уже погружался в свои мысли и Арсений.