Танец мыслей

Москва. Ребята всем составом вернулись с дачи около месяца назад. Арсению казалось, что всё встаёт на свои места, и их с Антоном отношения процветают. Вроде Антон вновь спокоен, правда, ещё неделю после того случая ходил сам не свой, мог вспылить из-за любой мелочи, закатить скандал. В урну множеством осколков отправлялся уже третий набор посуды Арсений не знал, как помочь, но, видимо, ему требовалось время, ведь сейчас он спокоен. С ним прежний весёлый Антон, мило улыбающийся, с громким смехом и постоянно придумывающий нелепые отмазки, чтобы выйти покурить в рабочее время. Ночевали они всё это время друг у друга по очереди, чаще всего у Антона, ведь от него ближе ехать на работу. Две остановки на автобусе, или минут пять на машине Арсения, на которой Антон быстро научился ездить. Арсений полностью ему доверял, потому мог даже задремать, пока они ехали домой. На работе всё устаканилось, поставки товара осуществлялись вовремя, сотрудники довольны и выполняли свою работу безупречно. Но, по правде говоря, фокус внимания Арсения сместился с них. Больше всего он гордился, когда его отпетый интроверт Антон с радостью отвечал на звонки, преодолев свой страх перед телефонными разговорами с заказчиками. Но Арсений не глупый. Он понимал, что между ними образовались какие-то эмоциональные качели, стремительно отдаляющие их и заставляющие находится в подвешенном состоянии. Только вот настолько они были коварными, что умело прятались бо́льшую часть времени за прочими эмоциями и быстро находили себе какое-то утешающее оправдание. Арсений знал, что, пока они не расскажут о себе больше, ничего в этих отношениях не изменится и проблемы просто так не решатся, но при том и первый шаг к человеческому разговору делать не решался. Арс выговаривался своим заметкам на телефоне, которые советов никаких дельных дать не могли в отличии от того же Серёжи или хотя бы интернета, но всё же помогали, а потому эту идею, или даже традицию, не бросал и другого выхода не находил. Изначально, вообще, он думал, что это глупо — писать в телефонные заметки (даже не в блокнотик с какой-нибудь красивой обложкой, как любят делать девочки по многим стереотипам!) свои чувства и эмоции, а позже, спустя какое-то время удалять их, однако постепенно Арсений осознавал, насколько это занятие помогает успокоиться и хоть чуть-чуть, но всё же прибрать тот бардак в голове. В то же время Антон, совершенно не понимающий, что с ним происходит, боялся самого себя. Уже неделю он прятался за маской счастливого своей жизнью парня, стараясь не беспокоить Арсения своим нытьём. Пока не произошёл один случай. Телефон коротко завибрировал к четырём утра, пока Антон наблюдал за спящим Арсом. Нехотя взяв в руку телефон, он прочитал короткое СМС. Пришлось уйти на кухню и перезвонить на этот номер. Собеседник на том конце провода объяснялся недолго. Антон завершил разговор. Он обмяк настолько, что чуть не выронил телефон из рук. Однако нужно собраться с силами. Совладать с собой. Он от руки написал письмо и оставил его на своей подушке. Надеясь, что Арсений поймёт. Небольшая спортивная сумка была собрана за пятнадцать минут. Не зная, последний ли это раз, когда он видит любимого, Антон наклонился, вдохнул такой родной и нежный аромат Арсения. Не парфюма. Именно самого Арсения. Такой приятный, обволакивающий и сильно породнившийся за то немного время их осознанных отношений. И поцеловал в лоб. Невинно, еле касаясь губами, мимолётно. Антон аккуратно надавил на дверную ручку входной двери, стараясь не издавать лишних звуков. Вышел, так же тихо закрыл дверь на ключ, зная, что она спокойно открывается изнутри. Через час Антон уже был в поезде Москва — Воронеж. Арсений проснётся один. Он не увидит болотно-зелёные глаза. Не услышит приятный голос, не прикоснётся к мягким кудряшкам и не вдохнёт приятный аромат живой квартиры. Арсений открыл глаза и уткнулся взглядом в пустую подушку, на которой лежал небольшой листок. Проснулся он за считанные секунды, подскочив на кровати. В голову полезли отвратительные мысли. Арса бросили? Предали? Антон в итоге не справился с ним? А может… Он взял себя в руки настолько, насколько позволяла ситуация. Не понимая, что происходит, он разворачивал трясущимися руками лист, на котором корявым, еле разборчивым почерком было написано: «Арсюша, любимый мой. Во мне на данный момент слишком много негативных эмоций. Я знаю, что ты их ощущаешь. Не хотел бы никогда, чтобы у нас так всё закрутилось. Мы должны быть счастливы, по-настоящему счастливы. Без этих моих перепадов настроения. Пишу это, не понимая сам, призыв к действию это или всё же попытка остановить тебя. Нет, всё-таки лучше, если я это пройду, проживу сам, нежели причиню тебе очередную боль. Надеюсь, ты меня поймёшь. Мои приступы агрессии — результат моего «счастливого» детства. Ну про это я пока рассказывать не буду, мне слишком страшно. Всему своё время, так ведь ты говорил всегда?) Просто не теряй меня. Я уехал в Воронеж, быть может, иногда буду появляться в сети, но это не точно. Пишу это, наблюдая, как ты ворочаешься, кошмар видишь или чувствуешь, что я уезжаю, не знаю. Но пишу, находясь рядом с тобой, и всё равно уже невозможно скучаю. Знай, я люблю тебя, больше всего на свете». — ...И я тебя люблю, Тош.