Танец мыслей

Дежавю. Приехав в Воронеж, Антон вышел из поезда, зная заранее, что его никто не встретит. Сел в такси, назвал адрес. На улице ливень. Погода явно не желала поднимать ему настроение. Большие тёмные тучи словно намекали, дескать, не жди солнца, Антон. Ни в жизни, ни здесь, в Воронеже. Он включил автономный режим на телефоне, не найдя в себе смелости разговаривать с Димой или Серёжей. А в особенности с Арсением. Антон знает, что прямо сейчас Арс чувствует себя брошенным, но лучше так, чем быть свидетелем того, что может случится, если парня настигнет очередная вспышка агрессии. Он воткнул наушники, включив что-то депрессивное, как в старые (не)добрые, добивая себя. Предстоит встреча. Нелёгкая. Устало откидывается назад, наблюдая за проносящимися серыми домами, магазинами, рынком, который стоило бы снести, наверное, лет десять назад. Весь путь занял минут сорок. Антон замечал до боли знакомые повороты, старые, не пригодные для жизни здания, которые сейчас как никогда подходят к музыке и настроению. Расплатился, вышел; такси выехало задом. Слишком мало места для разворота в этом до ужаса узком дворе. А Антон всё стоял, не смея шелохнуться, смотрел чётко в одно неприметное окно, деревянное, давно сгнившее. С улицы выглядело так, будто во всём здании именно эту квартиру давно забросили. Антон не мог решиться. Достал пачку красного мальборо. Попытался зажечь, но проклятая зажигалка постоянно тухла, как только он подносил сигарету. И вот оно. Снова то, из-за чего Антон уехал. Из-за четырёх неудачных попыток. Он вспыхнул, размахнувшись, кинул бракованную зажигалку на асфальт, отчего та взорвалась громким хлопком. И если бы не реакция, кусок зажигалки прилетел бы точно в глаз. Спасибо хотя бы за это. Мимо проходящий мужчина терпеливо ждал, пока Антон зажжёт свою сигарету и вернёт ему зажигалку, даже не сказав простого «спасибо». Сейчас его голова занята явно не нормами приличия. К сожалению, сигарета выкурена, доставать вторую не было никакого желания. Всё же пора. Он набирал в домофон сорок третью квартиру, ответил малознакомый женский голос. — Кто это? — Антон. Его ждали. Сразу динамик домофона запищал, приглашая войти. Каждая ступенька давалась с трудом. Второй этаж, правая дверь лишь на пару сантиметров приоткрыта. Антона встретила пожилая седоволосая женщина со светло-карими глазами. Он тут же вспомнил её. — Тёть Зин, это вы написали мне? А с кем я разговаривал? — Да, сынок, сама еле вижу, пришлось Женю просить, внука моего, чтобы написал тебе. Не стой на пороге как неродной, проходи-проходи на кухню, я пирожки приготовила, с чаем покушаешь, устал, наверное, с дороги-то, — заботливо сказала тётя Зина. Он с детства любил её, потому что она всегда помогала ему и любила его как родного. Наверняка тётя Зина и вправду видела в нём своего, ведь, по её словам, с внуком ей не повезло, отчего вся забота направлялась по отношению к нему. Сам Антон ещё ни разу его не видел — тот жил в Питере и редко приезжал к бабушке. — Тёть Зин... Женщина поняла, что парень не хочет долго размусоливать тему. — Она в «маленькой» комнате. Двухкомнатная квартира была поделена на большую, нет, огромную комнату, где жили мама с отчимом, и крошечную, которую называли «маленькой» где раньше жил сам Антон. — Я тогда пойду? — Будь терпеливее, сынок, — пожелав удачи, кивнула соседка. Антон легонько, едва касаясь костяшками пальцев, постучал дважды, но, не услышав ответ, сам открыл дверь, заглянув внутрь. — Мама? — не зная, как будет правильнее её называть, произнёс то, что шло из души. То, что всегда хотел сказать. А услышать в ответ всегда хотелось то, что произносит каждый раз их соседка, — сынок. — Антон? Это ты? — Сорок лет стажа курильщика дают о себе знать — хриплый голос разрушает тишину… с толикой надежды, что ли? Антон не понимает. — Да, мам, я. — Зайдя, он медленными шагами подходит к лежащей на маленькой кровати маме. Слышит всхлипы, но детские травмы, убившие внутри всё живое по отношению к ней, не давали ему посочувствовать, Антон лишь холодно рассматривал маму, начиная от седых волос и заканчивая протёртыми годами носками, заштопанными раз десять, не меньше. — Антош, знаю, мне нет прощения, я сделала много ужасных поступков, о которых сейчас жалею, но всё же, прошу, прости меня, если сможешь. Мне недолго осталось. — Нехуй было бухать со своими алкашами днями напролёт. Может, цирроз бы не заработала. Нехуй было курить как паровоз сутками, особенно при мне! Может, и рак бы не заработала! Нехуй было идти на поводу этого пидора! Может, и наркоманкой не стала бы! Нехуй было выгораживать своего ёбыря и его кентов! Весело тебе было, да? Ты всё это заслужила! — Антон не смог сдержать себя, всё больше краснея от криков. Он хотел поступить так, как давно хотелось, высказать всё, что так долго копил в себе. Минутная слабость, высказался, далее последовал разум, твердивший, что так — нельзя, она твоя мама, ей недолго осталось. Собственные мысли довели Антона до предела. Он встал и быстро ушёл, еле сдерживая слёзы. В спину он слышит простое: — Прости меня, сынок.