Танец мыслей

Дверь распахнулась настежь. С виду комната казалась совсем обыкновенной: большая двуспальная кровать, зашторенное плотными занавесками окно и три закрытых шкафа разных размеров. Здесь не таилось ничего, что стоило бы скрывать от чужих глаз, почему же тогда дверь в эту комнату всегда была заперта? И вопрос сам сорвался с губ: ― Так, если это обычная комната, зачем ты её прятал? ― Антон обернулся на Арсения. ― Тош, не в комнате секрет, а в шкафах. Антон подошёл к первому шкафу и потянулся к ручке. С каждой открытой дверцей он всё больше удивлялся представавшей коллекцией: всевозможные фаллоимитаторы, кляпы, плётки, наручники, повязки; даже отдельный шкаф поменьше, полностью уставленный средствами ухода для этой удивительной коллекции. Чего здесь только не было. ― Ты фанатик «Пятидесяти оттенков серого», что ли? ― усмехаясь, поинтересовался Антон. ― Блять, эта комната была оборудована до твоего мегапопулярного фильма. Так и знал, что об этом подумаешь. ― Демонстративно закатил глаза Арсений. — Чтоб ты понимал, сцены оттуда не имеют никакого… Антон расхохотался, отчего Арсения аж передёрнуло, по спине побежали мурашки. Это не тот звонкий родной смех, звучавший в стенах этой квартиры раньше, до отъезда. Это был смех какого-то безумца из ужастиков. ― Антон, я думаю, сейчас не время для этого, ты только приехал, у тебя горе, к тому же, ты крайне странно себя ведёшь. ― Не-не-не, родной, я хочу прямо сейчас, и мне плевать на всё. ― Он кинул на Арсения томный взгляд. На лице появилась хитрая улыбка. Арсений не успел сказать, что ему стало страшно от взгляда, как Антон, схватив за руку, притянул его в комнату, закрыл дверь. Арс тоже хотел, но не сейчас, не так, не успев толком помириться после прошлого раза. Арсению страшно, Антон напротив совсем не тот. Он не узнаёт своего парня, своего нежного, смущающегося от всякой мелочи парня. Это другой Антон, слишком дерзкий, слишком грубый. Антон прижал Арса к стене, рукой надавливал на шею, сводя поступление кислорода к минимум, и резко примкнул к его губам, вовлекая в страстный дерзкий поцелуй. Арсений практически не отвечал, он был прибит к стене оцепенением, не в силах совладать ни с собой, ни тем более с необычайно сильной хваткой. Антон практически не отрывался от его губ, терзал, кусался и ненадолго отнял руку от шеи лишь тогда, когда стягивал с него кофту. Арсений воспользовался моментом и отпрянул от него, быстро отошёл от стены и попытался взять себя в руки. Он пришёл в себя быстро, и растерянность сменила злость. ― Антон, это тебе сейчас не поможет! ― закипая, на повышенных тонах сказал Арс. ― Почему нет? Мне нравятся эти игрушки, я хочу попробовать, ну не ломайся, Арсюш, ― в картинном удивлении поднимая брови, по-ребячески сказал Антон. Тон его голоса был противный, пропитан едкой издёвкой. ― Прекрати вести себя как ребёнок! ― не сдержавшись, прокричал Арс. Это было последней каплей. Края чашки переполнены. Чашки терпения, боли, унижения, подавленного гнева, всё вылилось. Улыбка с лица Антона вмиг стёрлась. Все накопившиеся негативные эмоции слиплись в один большой комок и настолько затуманили его разум, что он потерял над собой контроль. Антон резко подошёл к Арсению, впритык, между ними расстояние сократилось до неудобных миллиметров. Он со злостью смотрел в глаза того, кого когда-то обещал оберегать и ценить. Сейчас он смотрел в его лицо, в испуганные глаза, на подрагивающие губы нечитаемо, словно робот, которому эти эмоции никогда не были знакомы. Антон прорычал прямо в губы: ― Я сказал, что хочу тебя, значит, так и будет, ты меня понял? ― Тош, прошу, давай позже, ты меня пугаешь. ― Арсений был в панике. Он совершенно не понимал, как себя вести: ругаться, пытаясь отрезвить его криками или со всей возможной мольбой в голосе просить успокоиться, взвывая к совести. Его милый, ранимый, не обижавший даже муху Антоша в мгновение превратился в самое настоящее подобие дьявола. ― Я. Сказал. Сейчас, ― делая акцент на каждом слове, медленно произносил Антон. Арсений терпеть подобное отношение к себе не собирался, а потому развернулся в направлении двери, но стоило ему сделать шаг, как Антон вцепился в его запястье, грубо разворачивая к себе и вновь прижимая к стенке. Действия вышли ещё более грубыми и резкими, из-за чего Арсений больной ударился поясницей и затылком. Теперь стало уже поистине страшно и жутко. В комнате было до ужаса душно. Причиной тому спёртый воздух редко проветриваемой комнаты, но окно открыть некому: Антон слишком занят, а Арсений скован. Плотные наручники закреплены таким образом у спинки кровати, что руками толком пошевелить нельзя. Он полностью под властью Антона. Слава всему, Арсению хватило ума и опытности в подобных делах купить хорошие кожаные наручники, чтобы руки не натирало. Только жаль, что их качество слишком хорошее для того, чтобы легко порвать цепь. Сделать это практически нереально. Антон, полностью обнажённый, без толики смущения рассматривал ничем не скрываемое тело под собой. Родинки, устилающие кожу, розоватые соски, аккуратные кубики пресса, большой член. Антон вновь удивился его габаритам и мимолётом провёл по всей длине двумя пальцами, без особого энтузиазма ожидая эрекции. Только вот Арсений не настроен на секс совершенно, вся складывающаяся ситуация пугает его с каждой секундой только больше. Ноги прижаты чужим телом, руки скованны, и он понимает, что любое сопротивление может вызвать излишнюю агрессию или, наоборот, только больше раззадорить. А там уже мало ли до чего может додуматься Антон. Любой из вариантов был так себе, и Арс предпочёл помалкивать. Может, он всё же одумается, очнётся, вспомнит, в конце-то концов? Оставив на плече неглубокий укус, Антон встал с кровати и подошёл к шкафу, разглядывая и выбирая наиболее приглянувшееся. Он взял в руки плётку и на пробу несильно хлопнул себе по ладони. Идеально. К чёрту риски, он не сможет вытерпеть боль, лишь бы попытаться. Попытка не пытка. Арсений решил воспользоваться тем, что его ноги свободны, и, как только Антон навис над одним, упёрся коленями ему в живот, стремясь оттолкнуть его от себя. На попытки сопротивления Антон лишь усмехнулся, ухватил за щиколотки, подмял ноги под себя, вновь нависая над Арсением. Для перестраховки он всё же упёрся в них одним коленом, намекая на то, что лучше не возникать и подчиняться. Арсений судорожно выдохнул и закрыл глаза, чтобы не видеть этот холод во взгляде напротив. Скоро моральная боль перерастёт в физическую, он понимал это. Наверное, будет чуть легче. Антон начал устилать влажными поцелуями шею, ключицы. Местами начали алеть засосы, особое внимание он уделил соскам, медленно и аккуратно посасывая их, пару раз даже прикусил, раздразнивая, отчего Арс каждый раз дёргался. Умом он, может, был против, но тело не могло не отзываться на ласки, поцелуи и прикосновения: член был наполовину вставшим, дыхание учащалось одновременно с тем, как Антон спускался всё ниже. Он расцеловал, казалось, каждый сантиметр от шеи до живота. Местами касания губ сменялись зубами, на коже оставались кровоподтёки и характерные следы. Разум Антона затуманен, мысли спутаны, желание дикое. Страшно дикое. А Арсений всё ещё содрогается от страха, через раз надрывно глотая ртом воздух. Не понятно, когда Антон решится на что-то более, и это незнание пугает. Ему открылось новое лицо любимого. Сумасшедший. Только, к сожалению, не при таких обстоятельствах он хотел больше узнавать Антона. И явно не эту пугающую сторону. В мыслях всплывали всё более жуткие картинки того, что с ним может сделать Антон в таком состоянии, чувствуя полную свободу действий и безнаказанность. Всё это хотелось предотвратить немедленно. Антон встал, сдвинул Арсения ближе к краю кровати и взял в руки плётку. Он рассматривал его долгую минуту, что казалась лежащему на кровати вечностью. Арс набрался смелости приоткрыть глаза, и тогда Антон сказал: — Милый мой, ты смеешь сопротивляться. — Или всё-таки попытка — пытка? Первый удар всегда самый болезненный. Арсений дёрнулся, но не издал ни звука. — Ты же хороший, можешь же просто угодить своему парню. Ты же обещал. Антон поглаживал широкой рукой красный след на рёбрах, и снова нанёс удар, только чуть ниже. Свист плети разрезал тишину, его сменил звонкий шлепок кожи о кожу. Лишь изредка Антон прерывался на невесомые поглаживания пострадавшей кожи, от которых, на самом деле, только неприятнее. Арсений стоически выдерживал плётку, только под конец ощутил такую невыносимую боль, что прикусил нижнюю губу до глубокой ранки; по подбородку побежала струйка крови. Антон заметил её, остановился и склонился над Арсом, языком слизывая кровь. Арсений не знал, как расценивать подобные приступы недо-заботы. ― Антон, открой, пожалуйста, наручники, рукам больно, ― он промычал почти в самые губы. В ушах отдавался постоянно нарастающий стук собственного сердца. ― Ну-ну, тише, ты разве не хочешь меня? В прошлый раз отодрал как следует, а как очередь до себя любимого дошла, так сразу больно? ― злобно проговорил Антон, проводя плетью по груди Арса. Все воспоминания от самого детства до нынешнего момента всплывали недолгими вспышками, разогревая в нём гнев. Давно забытые подавленные чувства и эмоции свежели, вырывались наружу. ― Я хочу тебя, естественно, но... ― Никаких «но», милый, никаких «но». Антон уселся между ног Арсения, закинув одну себе на плечо, и ввёл большой палец сразу на пару фаланг, оттягивая стенки ануса, поочерёдно сменяя направление. Сердце Арсения стучало всё быстрее. Он зажмурился и с каждым движением боялся, что вот сейчас наступит тот момент, когда в него войдёт толстый член и непременно принесёт ещё больше боли; открыть глаза не хватало духу. Минуты через две движения перестали приносить дискомфорт, и будь Арсений не так напуган и не скован против воли, почувствовал бы удовольствие и нарастающее возбуждение. При всех условиях сейчас вставший член был чем-то не больше реакции организма на стимулирование эрогенных зон. Антон долго раздумывал над тем, чтобы хотя бы по минимуму растянуть Арсения, но, подпитываемые воспоминаниями о худших моментах жизни, негативные мысли одолевали: «Все всю жизнь причиняют тебе боль, все желают тебе зла, все хотят видеть тебя измученным, так почему, блять, ты такой неженка? Смотри, как наркота тебе помогает, ты можешь хоть раз почувствовать себя властным, давай! Действуй! Заставь его кричать!» И ему в голове совершенно не приходила мысль, что Арсений никогда не причинял ему боль намеренно и никогда бы не позволил себе. Никогда. Арс громко вскрикнул, сжимаясь всем телом. Стенки ануса с безумной силой обхватили член Антона, и он не сдержал протяжного стона. Из его глаз потекли слёзы, боль была невыносимой, он старался вырваться, освободиться, но Антон лишь начал наращивать темп. Он ненавидел, ненавидел прошлое, себя, чёртовых людей вокруг и вкладывал весь свой негатив в каждый толчок, рвал на сухую и наслаждался чужой болью, сейчас крики мужчины под ним были сладостью для ушей. Антоном руководила запретная похоть, животные инстинкты, сочувствие представлялось ему пустым словом. Душа требовала отмщения за все годы страданий. Только почему Арс. Почему тот, кто пролил луч света в его тёмную жизнь сейчас страдал и молил о пощаде, вынужден терпеть все эти мучения? ― Тоша, не надо, пожалуйста! ― голос ломался, Арсению становилось всё больнее. Он чувствовал, как его буквально разрывает изнутри. В ответ лишь ещё более резкий толчок. ― Антон! Блядь, хватит! Антон игнорировал, лишь входил всё глубже. Он получал настоящее удовольствие от молящих криков. ― Тоша, прости! ― Арсений с каждым мигом отчаивался всё больше. Антон слышал каждую фразу, но затуманенный наркотиками разум отказывался принимать, что страдает сейчас его любимый, тот, кем он дорожит, кому боялся причинить боль. Всепоглощающая ненависть продолжала твердить, что наступила его очередь быть плохим. Ей следовать было куда проще. ― Тоша! Прошу тебя, остановись! Арсений надеялся, что привыкнет к этой боли, но с каждым резким толчком становилось лишь больнее. Мысли покидали голову, сложно было думать о чём-либо, на его сознание надвигалась какая-то темнота. А точнее обыкновенная пустота. Всякие попытки сопротивления теряли свою значимость, но его тело всё ещё по инерции противилось жуткой боли. ― Антон! Я убью тебя! ― Арсений больше не мог терпеть адскую боль. Гнев, страх, отчаяние, безысходность окутали его полностью. ― Тоша, молю, прекрати! Антону было всё равно. Ярость поглотила его, затуманила глаза. Каждое движение, мотивированное жгучей злостью, приносило ему невероятное удовольствие, он ощущал, насколько горячий Арсений внутри и наслаждался. Антон продолжал вдалбливаться в Арсения, пока не дошёл до пика, громко простонав ему в ухо. Его тело сотрясалось от удовольствия, от полученного кайфа и новых ощущений. Он кончил внутрь, слишком ослабев для того, чтобы сделать какое-то лишнее движение. Отдышавшись, Антон встал на ноги, устало поднимая неаккуратно раскиданные по тёмной комнате вещи. Ушёл в ванную не оборачиваясь. Всякий интерес к Арсению пропал, да и сил думать о чём-то кроме приятного душа не осталось. К тому же, морально он чувствовал себя просто отвратительно, несмотря на то что подсознание утверждало в правильности каждого предпринятого действия, должно же было стать лучше после выражения всех своих давно подавленных эмоций, должен был спасть весь накопленный груз. Но почему-то стало только хуже, и Антон не хотел с этим так просто мириться. Настроение испортилось совершенно. Горячая вода приятно согревала и расслабляла мышцы, усталость становилось всё более сладостной. Антон мочалкой оттирал тело от пота и спермы и случайно попал по смесителю локтём, и его окатило ледяной водой. Он мгновенно отрезвел. Как будто пелена всех негативных эмоций спала с его глаз вмиг. Холодная вода неприятно лилась по разгорячённому телу, смывая густую пену. Осознание случившегося пришло слишком поздно. «Что я наделал, блять, долбоёб. Ёбаные побочки!» Антон молниеносно вышел из кабинки, нацепил махровый халат и вбежал в комнату, надеясь увидеть Арсения в сознании. Но пред ним предстала ужасающая картина. Тело Арсения безвольно лежало в той же позе, в которой оставил его уходящий Антон. Глаза были закрыты, лицо залито слезами.