Танец мыслей

«Блять, что я сделал, мудак, ёбаные наркотики, сука, вот о каких побочках говорил Женя, — безостановочно корил себя Антон. — Я не мог знать, что стану ещё более агрессивным». Подбежав к Арсению, он судорожно, еле усмиряя нехилую дрожь, освободил его руки от наручников. Будто неживое лицо заметно напугало Антона: глаза закрыты, губы побледнели, на лбу выступила вена. Встав с кровати, он с ужасом увидел, что его рука в крови. В крови Арсения. Он травмировал его хуже, чем мог себе вообразить. Антон держит пальцы на руке, стараясь нащупать пульс. С облегчением он выдохнул, ощущая хоть и медленные, но всё же стуки. Антон в панике заметался по квартире в поиске телефона, после чего истерично называл адрес оператору скорой помощи. Он заранее открыл входную дверь, одел Арсения, заботливо оттерев от пота, спермы и крови (что всё равно никак не переставала идти, из-за чего Антон переживал только сильнее), и не отводил от него обеспокоенного взгляда до самого приезда скорой. Не может он сейчас отпустить. Всё, что сейчас происходит, — исключительно его вина. Не стоило брать эти ёбаные наркотики. Не стоило их принимать. Не стоило ехать сюда будучи под ними. Антон лишь раз отвёл взгляд и убрал руку с Арсения, когда его силком оттащил фельдшер скорой помощи. Он не заметил, когда они зашли. Все его мысли были заняты исключительно бездвижно лежащим парнем. Теперь уже, стоя в углу комнаты, он наблюдал за действиями врачей. При каждом резком движении Антон дёргался, словно вот-вот хотел крикнуть им: «Осторожнее!» — однако сразу же глушил в себе эти порывы, припоминая, что должен был сказать это себе час назад, а не сейчас, и уж точно не им, людям, что спасают Арсения. Пострадавшего от рук любимого. Самого дорого человека, по факту воспользовавшегося его доверием. Фельдшеры минут пять осматривали бездвижное тело, коротко перешёптывались между собой. И то ли Антон извёл себя чувством вины совершенно, то ли на их лицах поистине иногда проскакивали иронические насмешки. Он понимал своё положение: на теле Арсения множественные следы от ударов плёткой, что валялась неподалёку на полу, укусы и кровь, к тому же, он ещё и без сознания, а сам Антон чересчур нервозен, что заметно до невозможности по его методичным постукиваниям ноги о пол и искусанным губам. Струйка крови побежала по его подбородку. Антона аж передёрнуло. Он стёр её кулаком. Наконец, сделав максимально серьёзное лицо и развернувшись к Антону, врач, что был постарше, заявил, что без госпитализации никак. «Пациента нужно как можно скорее отвозить в больницу», отдавалось в ушах Антона. Его с новой силой окатило ужасающее понимание того, что он натворил. Антон сидел в коридоре, казалось, вечность. Он опирался локтями о колени, сцепив руки в замок, уставился в одну точку на полу и был неподвижен. Отросшие кудрявые волосы свисали вниз и закрывали половину обзора; Антон непременно бы подумал о том, что стоит подстричься, но сейчас голова была забита одним. Арсением. Его состоянием, нездоровым видом и обрывками того, что происходило в комнате, которую запомнят оба. Он мало что помнил, в основном лишь неимоверную злость и ненависть, что не испытывал ни к кому и никогда в жизни. Эти сильнейшие эмоции пугали его до чёртиков; что чувствовал Арсений, на которого обрушилось это всё, в тот момент, Антон мог только догадываться. Из реанимации вышел оперирующий врач и коротко кивнул Антону, подзывая к себе в кабинет. Он следует за врачом, усаживается на стол около стола и выжидающе осматривает мужчину. Антон успевает отметить светло-зелёные глаза врача, тёмные волосы и рост около среднего, пока тут недолго кружит по кабинету с какими-то бумажками и наконец-то садится в кресло. ― Здравствуйте, Антон Андреевич, верно? ― З-здравствуйте, да. ― Меня зовут Денис Александрович, буду рад, если мы сможем сразу перейти на «ты», ибо дальнейший диалог вести на «вы» не очень хочется. ― Да, хорошо, как скажешь, что с Арсением? Он в порядке? ― Антон желал услышать лишь точный ответ о состоянии Арсения, ему не нужны были вводные речи, непонятные медицинские термины, что только напускали страху. Лишь бы только с любимым всё было хорошо. ― Арсений придёт в норму. Нужно время. Только вот... ― Что? Не томи, прошу. ― Ну, скажу так, чтобы ты понял: потерял сознание он из-за болевого шока, отделался лишь повреждениями прямой кишки, но это всё же серьёзно. Для начала скажу, что недельку он должен полежать тут. После выписки ему нужен особый уход, ты будешь с ним? ― Да. ― Антон был решителен как никогда. ― Хорошо, тогда через неделю, когда состояние стабилизируется, отпущу вас и дам план по уходу, договорились? ― Да, конечно, я всё сделаю. Когда его можно увидеть? ― Не сегодня точно. — Он бросил взгляд на настенные часы. — Да и время уже не для посещений. Думаю, завтра уже можно будет. Сейчас ему отоспаться нужно, от наркоза отойти. ― Спасибо тебе большое. ― Если он тебя простит, в следующий раз будь нежнее, ― подмигнув, Денис Александрович попрощался с Антоном. Антон выпил, наверное, третью банку пива, не зная куда себя девать. Он не помнил толком, что сделал. Ему будто отшибло память, временами в голове всплывали яркими, короткими вспышками моменты, в которых отчётливо был слышен истошный крик любимого, разрывающий душу. Эти крики он и пытался заглушить уже четвёртой банкой, вытравить второй пачкой сигарет. А прошло всего часов десять от силы с приезда из больницы. Устроив себе акт самонаказания, Антон потушил все тридцать шесть выкуренных сигарет об одну руку. Получился кривоватый круг из ожогов. Будто это поможет. «Антон, ты — самый мерзкий человек в мире. Самый слабый. Самый агрессивный. Самый уёбищный человек на свете. Ещё и врачу сказал, что за Арсом ухаживать будешь, но как ты ему в глаза-то смотреть будешь после всего? Ещё, блять, еду по диете варить, кормить, таблетки давать, ты веришь, вообще, в то, что сможешь? — Он сжал в руках полупустую банку пива. — А у тебя есть другой вариант? Это ведь твоя вина! Это ты довёл его до такого состояния! Теперь тебе хочется наркоты, а? Хочется обдолбаться? Хочется почувствовать себя счастливым с помощью таблеток? ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ СЧАСТЬЯ! ТЫ МОРАЛЬНЫЙ УРОД, ШАСТУН!» На протяжении недели Антон каждый день приезжал в больницу, спрашивая о состоянии Арсения, но в палату входить не решался. Сил не хватало. Не мог он смотреть ему в глаза, не знал, что сказать при встрече, как в себя вести, извиняться на коленях сразу же или сделать вид, что ничего не произошло, и объясняться только дома. Он приносил пакеты с едой, одеждой, книгами, но передавал через Дениса. Тот лишних вопросов не задавал. Когда его не было, передавать приходилось через медсестричек, что смотрели на него осуждающе, но также ничего не говорили. За эту неделю Антон конкретно зарос. Кудрявая челка уже практически закрывала глаза, борода отросла сантиметра на два. Он редко спал, из-за чего могло показаться, что в больницу едет в качестве пациента, а не заочного посетителя. Его душили собственные мысли, воспоминания. Находиться одному было невыносимо, но к Диме или Серёже он обратиться не мог. Настал день выписки. Антон приехал забирать Арсения более или менее решительным. Однако внутренне он боролся сам с собой, стараясь превозмочь свои страхи и взглянуть Арсу в глаза, не сбежать, как струсивший ребёнок. Пора по-настоящему помочь Арсению, а не извиняться перед ним сотни раз у себя в голове. Дверь открылась, Арсений с рюкзаком показался на пороге палаты. Антон испуганно отвернулся в сторону, стараясь не встретиться взглядом с ним. Было до ужаса стыдно, кажется, он даже нехило покраснел. Руки предательски задрожали. К счастью, из-за поворота выглянул Денис Александрович. Отличный повод слинять. ― Денис Александрович, я приехал забрать Арсения, вы обещали рекомендации выписать! ― Антон чуть ли не сорвался на бег навстречу врачу. Арсений, закрывая за собой дверь, проследил за высокой убегающей фигурой. Он был невероятно зол на Антона, но сердцу не прикажешь, и он сочувственно заметил, что тот заметно похудел за минувшую неделю. Арсений устало выдохнул и неторопливо направился к выходу из больницы. Он остановился на крыльце и вдохнул свежий воздух с лёгким морозцем. В палате, конечно, постоянно проветривали, но ничто не заменит улицу. Недалеко стояли аккуратные лавочки, но Арсений даже не посмотрел в их сторону — слишком надоел однообразный режим ничегонеделания и лежания. Тем временем Антон внимательно слушал долгие рекомендации Дениса. ― В обязательном порядке Арсению необходимо соблюдать строжайшую диету. Разрешается употребление в пищу протёртых овощных супов с добавлением нежирного мяса, манной каши, кисломолочных продуктов. Запрещается употребление жирного и острого, копчёностей, жареной еды. Ванны принимать нельзя, тем более горячие, только тёплый душ и недолго. Я тебе сейчас всё распишу, выпишу необходимые противовоспалительные, обезболивающие и жаропонижающие, если, конечно, температура неожиданно подскочит. Забрав лист с назначениями, Антон ещё несколько раз поблагодарил Дениса Александровича и направился к выходу. Стоило Антону выйти из больницы, как он сразу же увидел Арсения. Он стоял в метре от него и прожигал взглядом; у Антона складывалось впечатление, что он лишь одними глазами говорил: «Смотри на своё творение». Он стыдливо опустил голову и парой шагов сократил расстояние между ними. На деле же Арсений попросту старался не злиться, хотя понимал, что имеет полное право прямо сейчас вовсе вышвырнуть Антона из своей жизни. Однако предполагаемо сдерживать злость и обиду было сложно; так же, как и игнорировать запущенное состояние Антона. Выглядел он так, будто питался одними сигаретами прошедшую неделю и спал от силы три часа в сутки. От этой мысли становилось чуть легче — он осознавал свою вину, полностью принимал и страдал от этого. Справедливость восторжествовала хотя бы на толику. ― Пойдём, ― коротко и тихо обронил Антон. ― Эй, Антон. ― Что? — Не в силах поднять глаза на Арсения, он бегал взглядом по плитке. ― Если ты меня ведёшь к такси, я не поеду. ― Нет, я поведу. ― Без прав? ― Похуй. ― А где Серёга с Димой? ― Они не знают, что ты тут, ― ещё больше поникнув, ответил Антон. ― И где же я? ― Со мной уехал отдыхать в Турцию на три недели. ― А что потом, ты думал? ― холодно усмехнулся Арсений. Это уже никуда не годится. Злость начала переполнять его. ― Потом мы, там же, в Турции поссорились, и я сразу оттуда в Воронеж. Всё очень просто. ― Ясно, ― сухо ответил Арсений. Припарковавшись около дома, Антон вышел, обошёл машину, открыл дверь и помог Арсению выйти. До самой квартиры Антон не отпускал его руку, но всё по-прежнему избегал зрительного контакта. Арсений испуганно вздрогнул, когда почувствовал крепкую хватку на своём плече, но вскоре привык. Однако тревожные мысли его не отпускали. Страх быть вновь изнасилованным теперь надолго, думал он. Антон несколько дней возился с готовкой, мысленно проклиная всё, на чём свет стоит. Обжигаясь в очередной раз, он практически бесшумно шипел и старался думать о хорошем. Все эти дни Арсений холодно общался с Антоном, старался избегать любых взаимодействий настолько, насколько это было возможно. Он резал его без ножа, по живому, по ещё тёплому и ни черта не остывшему, но Антон понимал, что заслужил, и принимал всё смиренно, стоически, лишний раз не возникая и не попадаясь Арсу на глаза. Он видел нового Арсения — холодного, грубого, стремительно отдаляющегося. Однако Арсений всё видел и слышал, дёргался, сдерживая свои порывы прийти на помощь каждый раз, как только слышал очередное: «Сссшшш, сукааа». Он вовремя останавливался, тихо уходя обратно в свою комнату, корил себя за то, что уже готов простить Антону всё. Он не должен этого делать, не должен. Антон постоянно следил за временем, лист с назначениями врача был всегда под рукой. Он внимательно сверял лекарства и давал Арсению таблетку за таблеткой, напоминал о мазях. Препаратов было не так много, но их правильный приём был крайне важен. Антон пообещал себе уехать, как только Арсений полностью вылечится. Хотя бы что-то он должен довести до конца, к тому же, сделать это хорошо.

***

На календаре пятое марта, а значит, пора ехать на последнее обследование. Арсению уже давно надоело, что Антон на него не смотрит, но побороть внутреннюю обиду и завести нормальный разговор ему не удавалось. ― Арсений Сергеевич, ты готов? ― Да, Антон Андреевич, готов, ― с издёвкой ответил Арсений. Непривычно холодно слышать от него обращение по имени-отчеству. ― Ну погнали тогда, ты водишь. ― Антон по-прежнему отводил взгляд куда-то, но кинул ключи Арсу точно в руки. Одно ожидание томительнее другого, ей-богу. Антон заламывал пальцы, сидя на скамейке в коридоре и ожидая результатов осмотра, вспоминая тот день. Вспоминая? Он и не переставал о нём думать. Вновь и вновь прокручивал в голове ту страшную картину, бледное лицо Арсения. Из раздумий вытащил тот же Арсений. ― Земля вызывает Антона Шастуна. ― А? ― Антон поднял голову с вопросом в глазах, но опустил её раньше, чем успел установиться зрительный контакт. Арсений мысленно чертыхнулся и уже в тысячный раз проклял его дурацкую сформировавшуюся привычку. ― Всё говорю, не приеду я сюда больше, всё хорошо. ― Отлично. Поехали домой? ― Ага. ― Арсений бодрым шагом направился к выходу. ― Арсений Сергеевич. ― Что, Антон? ― Ты езжай домой один. ― А ты куда намылился? ― Арсений, не ожидавший такого поворота событий, остановился и развернулся к Антону лицом. ― Надо сумку купить, сегодня уеду. Не переживай, дома буду через час. Предупреждаю потому, что телефон, походу, потерял. ― Сегодня уезжаешь? Ты уже и билеты купил? ― спросил Арсений, стараясь не выдавать своё беспокойство. ― Надеюсь, что сегодня, посмотрим. Схожу заодно насчёт билетов узнаю. Ну, от тебя сегодня точно уеду, переночую у себя. Тебе ж помощь больше не нужна. ― Ладно. ― коротко бросил Арсений, разворачиваясь. Он стремительно отдалялся от Антона, стараясь скрыть свою ярко выраженную озадаченность.