Танец мыслей

Билеты на обратный рейс куплены. Им осталось два дня. До окончательного принятия решения. Арсений настроен решительно. Под предлогом очередной поездки он усадил Антона в арендованную машину. Молча вбил что-то в навигаторе. Женский холодный голос механически оповестил о расстоянии до первого поворота. Ехать недалеко — всего минут двадцать до места, в котором решится их судьба. Антон, всё ещё ничего не подозревая, рассматривал фотографии Арсения. Каждая из них была превосходна. Даже те редкие кадры, что не нравились самому Арсению, притягивали взгляд. Были наполнены жизнью. Складывалось ощущение, будто эти фотографии дышали. Секунда — и Арсений непременно должен был завизжать от прилетающих на «идеальную укладку» капель воды, мгновение — и солнце должно было опалять не защищённые тёмными очками глаза, а Арс светить улыбкой во все тридцать два, заворожённо наблюдая за птицей. Миг — и они должны были быть счастливы. Лента галереи случайным образом откатилась к декабрю. Фотографий у Антона было немного, и в глаза сразу бросился не очень чёткий снимок — он с Арсением на катке. Тогда их чувства только разжигались, неторопливо переливались из влюблённости во что-то большее, а отношения — лишь зарождались, даже если формально они уже встречались некоторое время. Их фотографировал Димка, издалека и неловкими движениями замёрзших на холоде рук. Получилось несколько смазано, но различимо — Арсений что-то увлечённо с улыбкой на лице рассказывал Антону. Его голова была сильно поднята вверх из-за их разницы в возрасте — Антон, дурашка, был слишком поражён их прогулкой в целом, из-за чего чуть наклониться навстречу не догадался, — они держались за руки, и всё было прекрасно. Дима тогда вечером прислал Антону это фото с подписью «Вот у кого больше всех шансов на повышение ;)» и на вопросы о распространении этого снимка кому-то ещё не отвечал. Так и осталось для него загадкой, видел ли Арсений это фото или нет. Антон поставил телефон на специальный держатель, стоявший на приборной панели, так, чтобы в камеру попали оба. ― О, какие люди. Неужто вы нам позвонить решили наконец? ― саркастично поздоровался Дима. ― Серё-о-ожаа, иди сюда, смотри кто звонит. ― Вооу, Арсю-у-ухааа, загорел так загорел, глаза аж темнее стали. ― Серёжа появился не менее эффектно. ― Ребята, привет, как вы, чё на работе, не буянят? ― Его компания — в первую очередь бизнес, требующий постоянного контроля. Оттого Арсения заботило всё с ним связанное даже в отпуске, хоть он и старался минимизировать всяческое выполнение своих обязанностей на отдыхе. И настолько прилагала к этому усилия, что иногда засиживался в отеле за ноутбуком, отрабатывая заказы в дальние города, несмотря на все Серёжины возмущения по этому поводу, что так и остались висеть непрочитанными в мессенджере. ― Не, у нас всё хорошо, может, всё-таки задумаешься о втором начальнике, Сергее Борисовиче? ― Да, задумаюсь. Например, о том, почему я тебя ещё не уволил. Разговор длился ещё минут десять, Дима с Серёжей то и дело вкидывали какие-то шутки, рассказывая о «томительно прошедших» без них днях. Смеялись все. В какой-то момент Арсений заметно отодвинулся от камеры, устремив всё своё внимание на дорогу. Антон быстро смекнул и попрощался с ребятами. Лишь сейчас он посмотрел в окно на виды, что сопровождали их всю дорогу. Навигатор оповестил о том, что они достигли конечной точки маршрута. По какой-то неведомой причине воспоминания одной большой волной окатили Антона. ― Выходи из машины, ― проговорил Арсений, отстёгивая ремень безопасности. Антон вышел и немного поёжился от прохладного ветра, подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз. Его завораживало ощущение того, что отсюда до воды очень немалое расстояние. Чувствовалась свобода и неимоверная сила. ― Знаешь, отсюда неплохо было бы спрыгнуть. ― А ты хочешь спрыгнуть? ― Арсений с трудом сдерживал в себе порывы взять его за руку и оттащить подальше от края. Но каким бы сильным не было его рвение, он всё же решил довериться Антону и лишь встал рядом, устремив взгляд вдаль, на горизонт. ― Здесь красиво, помогает забыться. ― Так прошепчи ветру всё то, что причиняет тебе боль. Пусть он унесёт всё плохое. Освободись. ― А если ветер дует против? Если ударит меня по лицу тем, о чём прошепчу? ― Смиришься с этим, ― ответил Арсений. Лицом он почти не выдавал беспокойства, что грызлось внутри. Ветер лёгким танцем гулял в волосах, с некой заботой поднимая тёмную свисающую чёлку с глаз. Антон не смотрел на него, но чувствовал — тот прекрасен и по-прежнему горячо любим. ― А я буду рядом. ― Тогда ты начинай. Прошепчи то, что хочешь, чтобы забрал ветер. Арсений, выдохнув, начал свой рассказ. ― У меня была семья. Мама, папа, сестра. Мне было девятнадцать, а Соне шестнадцать, когда мы, не желая отрываться от игры, вынудили родителей поехать в магазин за сладостями без нас. Думали, что и им будет приятно провести время вдвоём, без наших криков, битв и прочего шума. В тот вечер на одном перекрёстке у фуры отказали тормоза. Так вышло, что там, у светофора ожидая зелёный свет, стояла одна машина. Машина наших родителей. Нам было по девятнадцать и шестнадцать, когда я и Соня остались без родителей. Я как старший брат работал на двух работах, стараясь не отказывать Соне ни в чём. Отдавал ей всё последнее, лишь бы она не расстраивалась. Так и жили, можно сказать, что счастливо. Но я знал, что она иногда неслышно роняла слёзы, рассматривая семейную фотографию. Сердце разрывалось. Соня обычно не показывала этого. И я её не трогал — в первую очередь мы должны были пережить это по отдельности, для себя. Мы мало что скрывали друг от друга и всегда поддерживали. Думаю, подобное свойственно людям вроде нас, что остались одни друг у друга. Соня всегда спокойно относилась к моей ориентации. Она даже оценивала моих парней по всяким категориям — от стиля одежды до улыбки. Так мы были близки. Мне было двадцать три, а ей двадцать один, когда ей захотелось пойти с подругами погулять в клуб. Я просил отзваниваться мне хотя бы каждый час, чтобы знать, что с ней всё в порядке. Соня понимала, что я беспокоюсь, поэтому не забывала. Последний раз она позвонила из такси, на котором должна была доехать до дома. Спустя час я заподозрил неладное и начал названивать — абонент недоступен. Не стал ждать дома, поехал сам в этот клуб, мало ли что. Подруги её помнили только садящейся в такси. Полицейские, просмотрев записи камер видеонаблюдения, узнали номера машины. Это действительно было такси. Она ехала домой, но не доехала. Антон впервые посмотрел на Арсения. Тот шмыгал носом; по щеке скатилась одинокая слеза. Арсений стирать влагу с глаз не спешил. — Через два дня нашли этого таксиста. Он ни в чём не признавался, пока в его багажнике не нашли окровавленную тряпку. Вот тогда он и поставил своё условие — поговорить со мной. Меня вызвали в участок с требованием, чтобы я с ним поговорил, или же он ничего не расскажет и Соню мою не найдут. Сначала хотел отказаться, потом уже, смирившись, пошёл на разговор. Только ради Сонечки. Иначе я бы даже не взглянул на него. Я зашёл в кабинет и впервые встретился с ним взглядом. Он был таким мерзким, холодным. Отвратительным. Я сел напротив. Он начал говорить, издеваясь и смеясь. Рассказал, как остановился из-за её модельной внешности, светлых волос, стройной фигуры. Рассказал, какая она вежливая и добрая была. Рассказал, как она забавно испугалась и зажалась, когда он свернул в другую сторону и повёл машину в лес. Рассказал, как приставил ей к горлу нож, угрожая прирезать, если хоть пискнет. Скотина. Рассказал всё в мельчайших подробностях: как сдирал с неё одежду, как насиловал её, как она пыталась сопротивляться, кусаясь и царапаясь. Дальше я слушать не смог, набросился. Бил его, колотил, удар за ударом, пока меня силком не оттащили охранники. После этого он, как и обещал, рассказал всё полиции. На следующий день мою Сонечку нашли. В лесу. Частями. Он её раскидал по всему лесу. Арсений наконец сделал паузу, вытер слёзы. У Антона в голове сложился самый настоящий пазл. Теперь стало понятно, почему Арсений никогда не разрешал заказывать ему такси, почему даже некоторых сотрудников сам после работы развозил. Арсений боялся. За всех боялся. И защищал. ― Смотри, ветер в лицо не дует, не ударяет, ― успокоившись, сказал Арсений. Он развернул, подошёл к машине и уселся на капот. ― Теперь твоя очередь. — Он посмотрел на Антона с ободрительной улыбкой. Лишь красные глаза выдавали в нём такого же разбитого человека.