Planet (of love?)

***

Видите ли, когда одному человеку в голову приходят всякие глупости, то почему-то страдает от них совсем не этот самый человек. Он не нервничает и не называет всё абсурдом. Но именно так характеризует всё происходящее Ким Тэхён, без каких-либо возражений согласившийся на аферу своего… Кого? Они с Чонгуком друзья? Он понятия не имеет, кто они друг другу, кроме как неплохой компании в их общие рабочие часы. Но кем бы эти два парня не являлись, Чонгук каким-то неизведанным образом заставляет Кима поглядывать на часы слишком часто для неважного ужина, на который он идти-то и не хочет вовсе. У самого Чона выходной, а Тэхён, скажем так, немножко напрягает приближающаяся роль в самом настоящем спектакле. Но он ничего не отменяет и даже пытается выглядеть невозмутимым. Просто Ким Тэхён добрый и решил помочь. Вот и всё. После обеда он сменяет белую футболку на такого же цвета рубашку, отглаженную несколько раз, но все равно не идеально, и не устает повторять слишком уж довольному Чимину, что это, черт возьми, никакое не свидание. — Если это не свидание, то почему ты накрасился? Зачастивший к ним Юнги с недвусмысленным смешком добавляет, что это как-то совсем неравнодушно с его стороны, если это действительно просто ужин, пока, выпятив нижнюю губу, завязывает на своей же шее иссиня-черный галстук Тэхёна. — Это вы двое виноваты. Юнги морщит лоб и приподнимает брови, отвлекаясь от уже готового идеального узла. — Это еще каким боком? Чимин, видимо, решивший не распространяться о том, что на месте Тэхёна изначально должен был быть он, ловко переводит тему, спрашивая, где они с Чонгуком встретятся и почему младший сам не заберет свою пару на этот вечер, как галантный кавалер. — Боже, Мини, выключи сваху. — Тэхён бедрами упирается в деревянный прилавок, позволяет Юнги надеть на себя эту чертову удавку и даже поправить воротник рубашки. — Какой к чёрту кавалер? Мы встретимся в ресторане. Парни продолжают подстегивать, очевидно, нервного, больше, чем обычно, Тэхёна и в этот процесс даже изредка включается непривычно тихий Хосок, позже признаётся, что это из-за похмелья и адской головной боли и быстро смывается, находя себе убежище за самым дальним столиком, как только парни начинают издавать больше шума, чем он способен выдержать сегодня. Когда на телефон Тэхёна приходит: «Я уже на месте», он отвлекает ловящего кайф от рук Чимина в своих волосах Юнги, и натягивает на себя пальто брата лучшего друга, которое тот любезно согласился одолжить. Уж извините, но Тэхён не носит пальто. Обычная куртка, во-первых, теплее, во-вторых, значительно дешевле и, что самое главное — удобней, а это очень важные факторы для вовсе не богатого парня, ценящего свой комфорт. Но больше всего тут решает второй пункт, стоит быть откровенным. Юнги уворачивается от поцелуя на прощание от Чимина, объясняя, что они сегодня еще увидятся, но видно, что ему явно неловко из-за присутствия других. Подходит к удобно устроившемуся за одним из столиком Хосоку и кричит ему «пока» в самое ухо, привлекая внимание единственного посетителя, заставляя того даже выдернуть наушник и оторваться от своего ноутбука. Задремавший парень вскакивает, тут же морщась, когда головная боль возвращается даже с большей силой. Друзья точно веселятся, в то время как Тэхён чувствует весь груз сегодняшнего дня. Ожидания и еще чего-то, отнюдь не приятного, что выливается небольшой тошнотой. Он всё еще нервничает из-за того, что ему придется врать слишком много и прямо в глаза, а ведь они с Чонгуком даже не обсудили ничего. У них нет никакого плана. Сам не замечает, как раздражается из-за медленности Юнги (который, кстати, сам предложил отвезти Тэхёна, а не вызывать такси) потому что, ко всему прочему, теперь еще и боится, что может опоздать. Чертов Чон Чонгук, его тупые идеи и запредельный пофигизм.

***

Тэхён, если честно, даже не помнит как называется этот ресторан. Всё, что ему известно — это одно из тех модных мест, с блюдами итальянской кухни, которые будут ему по карману только, если их приготовит Чимин у них дома. И то не факт. Он не заметил вывеску, не помнит название, его вниманием завладели отнюдь не внушающие никакого спокойствия или облегчения, слова Чонгука. — Зачем ты так вырядился? Ты же должен ему не понравиться, Тэхён. И с кого ты, блять, снял это пальто? Как оказалось, он еще и что-то должен. Должен не понравиться. Просто замечательно. Если Чонгук придумал какую-то модель поведения для своей, якобы второй половинки, то он должен был хотя бы сообщить об этом Тэхёну. Вечер уже не задался. Но больше он явно не задался у Чонгука… Вся суть этого официозного и откровенно скучного ужина была в том, чтоб вывести Чона старшего из себя, когда Чонгук представит своего парня и таким кричащим способом заявит родителю о своей якобы нетрадиционной ориентации. Планировалось, что этот ужин положит некий конец устоявшимся отношениям отца и сына, и даст последнему долгожданную возможность свободно дышать полной грудью. Вот только Чонгук облажался и ему явно надо научиться просчитывать разные варианты ситуаций или, хотя бы, планировать свои действия. Потому что, господин Чон хоть и окидывает Тэхёна пристальным взглядом, пожимая руку, и молчит дольше, чем полагается, но выглядит даже не удивленным, не то чтобы, как ожидалось, злым или разочарованным. Скорее, заинтересованным. Приехали. Уже за столом Чонгук знакомит Тэхёна со своей мачехой Саной. — Сарой, — поправляют его со вздохом. Не раздраженным, скорее это что-то вроде проскользнувшего смирения с тем, что Чонгуку на её поправку вообще плевать. Сара выглядит не сильно старше самих парней и, о черт, эта девушка болтливая! В этом Тэхён убеждается как никто другой, пока ждет смело заказанный им виски, потому что его именно этим и подкупили — бесплатной едой и хорошими напитками, а Чонгук с отцом выходят на улицу по настойчивой просьбе Господина Чона. Ладно. Снова та же ошибка. Тэхён заказал выпивку и совсем никакой еды. Кому-то явно будет весело позже. — Сколько вы уже вместе, парни? — интересуется девушка после того, как они обсуждают уже все возможные нейтральные темы, вплоть до погоды. — Ох. Э-э-э… Около двух месяцев. Они не говорили о таких деталях с Чонгуком. Они вообще ни о чем не говорили, так что Тэхён импровизирует, ведь совершенно точно не имеет ни малейшего понятия, после какого периода отношений принято знакомиться с родителями. Он такую фазу, увы, не проходил, а опыт сейчас нужен невероятно. — О, как интересно. В наше время молодёжь не сильно жалует длительные отношения. Парень хмыкает, всеми силами пытаясь не съязвить, и быстро оглядывается в поисках официанта с его выпивкой. — Ну, два месяца — не так уж и много, — все же выдавливает Ким. — Это как сказать. Хотя, может, для вас это проще. Тэхён, наконец, получает стакан со своим напитком, а перед Сарой появляется бокал с красным вином. Бариста отхлебывает, чувствуя как рот приятно обжигает и откидывается на стул, ожидая момента, когда алкоголь убьет в нем это чертово напряжение. — Что проще? — Ну, — девушка смеется и также делает глоток из своего бокала. — Верность и все дела. Длительные отношения подразумевают верность одному партнеру, а мне кажется, что… Э-э-э, не подумай, что я имею что-то против, но мне кажется, что геев меньше, чем натуралов. В смысле, не все даже набираются смелости о себя заявить и… э-э-э… ну, я о том, что таким как вы изменить немного сложнее. Вот, что я пытаюсь сказать. Так, ладно. У этой девушки ветру в голове явно есть где разгуляться, а ее сложное умозаключение снова заставляет Тэхёна сделать глоток и пожалеть, что рядом нет Чимина, потому что уж он бы нашел, что ответить. Сам Тэхён не отвечает. Просто пьёт и пьёт, молясь, чтобы Чонгук уже, наконец, вернулся, пока Ким не сдался своему желанию напиться в стельку и перестать что-либо соображать. — Хотя, — снова начинает Сара. — Мне кажется, чтобы изменить Чонгуку… Я имею в виду, ты только посмотри на это ангельское лицо. — Ага. — И еще у него очень красивая и по-детски добрая улыбка. — Да, так и есть. — И если без одежды он хоть немного похож на отца, то я бы… Тэхён давится виски, заставляя Сару оборваться на полуслове, и снова захихикать. Боже, она уже пьяная или просто лишена чувства стыда? Ким вытирает рот салфеткой, молясь, чтобы все это поскорее закончилось, иначе несчастными пятьюдесятью граммами ему, явно, не обойтись. И все же, когда Чонгук с отцом возвращаются, Тэхён уже чувствует то самое, до боли знакомое и давно не испытываемое, тепло от двух стаканов виски, что заставляет его сдержаться от каких-либо комментариев и всего лишь мило улыбнуться, когда Сара щебечет мужу о том, какой у Чонгука милый парень и как хорошо они пообщались. Тэхён соглашается и смотрит практически в упор на своего лже-бойфренда, придумывая, что он попросит взамен за только что пережитый разговор. — Что ж, Тэхён, — доносится до парня холодный голос. — Чонгук сказал, что вы вместе работаете. — Да, так и есть. — И Вы всю жизнь собираетесь зарабатывать себе на жизнь, продавая кофе? — Не думаю, но сейчас меня все устраивает. Мужчина хмыкает, подзывая официанта, кивая ему на пустой стакан Тэхёна и, вскоре, перед Кимом появляется другой, полный. Чонгук смотрит слишком обеспокоенно и сжимает тэхёново бедро, когда тот осушает только принесённую порцию и заказывает еще, не обращая внимания на то, как на это щурится Чон старший. Снова делает глоток, отмечая, что уже почти не чувствует вкуса и в него уже не лезет. Парень никак не реагирует на явный намёк своего организма о том, что этого уже больше, чем достаточно, игнорирует усилившуюся хватку пальцев Чонгука и снова делает глоток. Его парень смотрит на приступившую к заказанным блюдам чету Чон и, убедившись, что те не обращают на них внимания, забирает стакан прямо из рук своего спутника и осушает одним глотком все содержимое, после пытаясь сдержать рвущийся наружу кашель. В его голове лишь один вопрос: «как Тэхён может добровольно вливать в себя это дерьмо?». — И что, ваши отношения не мешают работе? Проходит некоторое время, прежде чем разговор за столом возобновляется. Сара несильно толкает супруга под столом за такую насмешливую интонацию, но ничего не говорит. — Почему они должны мешать? — Тэхён явно немало захмелевший, так как, кажется, уже сам поверил в то, что с кем-то встречается. — Вы же, должно быть, отвлекаетесь от рабочего процесса. — Папа, перестань. — Я всего лишь интересуюсь, сын. — Всё в порядке, милый. Чонгук давится воздухом и испускает короткий смешок, на снисходительный тон Тэхёна. — И как Вы относитесь к тому, что Чонгук вернется к обучению следующей осенью? Чонгук отвечает, вместо Кима. — А как он должен относиться? Запретить мне? — Не знаю, сын. Я ума не приложу, что творится в твоей голове и насколько легко тобой манипулировать. — Никто мной не манипулирует. Тэхён правда чувствует, что ему нужно что-то сказать, ведь он видит, как рядом сидящий парень стискивает челюсти и, явно, борется с желанием встать и уйти. И ему бы обдумать это вырвавшееся из его рта «милый», но вместо этого, он, пытаясь то ли приободряющее, то ли утешающее, похлопать Чонгука по бедру, промахивается и, в буквальном смысле, причём, даже с характерным хлопком, накрывает ладошкой чужой пах. Именно поэтому всё, о чем дальше может думать Тэхён — это звук, что издал дернувшийся Чонгук. Что-то среднее между обычным вздохом и болезненным стоном. Чон младший наклоняется ближе к столу, быстро закидывает ногу на ногу и, немного повернув голову, смотрит на Тэхёна так, что тот готов сквозь землю провалиться, а после, убедившись, что остальные присутствующие за столом оставили его в покое и переключились на другую тему (видимо, не желают устраивать ссору в публичном месте), почти неслышно шепчет: — Ты больше не пьёшь.

***

Когда они, наконец, выбираются на улицу, солнце уже село, а огни включенных фонарей превращаются для Тэхёна в немного размытые яркие пятна, хоть парню и казалось, что он почти полностью протрезвел за то время, что провел за скучными разговорами, не притрагиваясь больше ни к чему алкогольному. Сара смачно и с громким причмокиванием целует в щеку сначала Чонгука, а потом и его парня, оставляя на коже след бледно-розовой помады и не прекращает повторять, как сильно ей понравился сегодняшний вечер и что надо устраивать что-то подобное почаще, а немного погодя, любезно предлагает парням подвезти их, не интересуясь тем, что об этом думает ее муж. — Нет, спасибо, Сана, — отвечает Чонгук и, на удивление Тэхёна, та не предпринимает никаких попыток его исправить, лишь, всё так же, мило улыбается. — Мы бы хотели прогуляться. Тэхён не понимает, что он несет и зачем отказывается от комфортной поездки, потому что они на улице всего несколько минут, а руки начали коченеть, практически, моментально, несмотря на согревающие способности алкоголя в его крови. Если Чонгуку хочется пройтись, то он в этом не участвует. На их отказ никто не возражает и, как только машина Господина Чона скрывается за первым поворотом, Чонгук позволяет себе, наконец, рассмеяться и, мотая головой, оторвать облокотившегося на поручень Тэхёна от холодного железа. — Ты чертова катастрофа, Ким. Тэхён игнорирует это замечание, заявляя: — Пешком не пойду. До моей квартиры больше часа топать. — Вот и хорошо. Успеешь протрезветь, не будешь смотреть на ночь парад вертолетов. Как и следовало ожидать, как-либо возразить Тэхёну не дают, вместо этого несильно пихают в сторону главной дороги и всё, что ему остается, это навалиться спиной на руки Чонгука, сопротивляясь только таким образом, потому что на другие, банально, не хватает сил, а после, сдавшись, плестись рядом. — У меня нет ни малейшего желания проделывать такой путь на своих двух. — Пить надо было меньше. Тэхён останавливается. — Да. Я не трезвый. Так что, если у меня откажут ноги и я упаду посреди дороги, то усну и замерзну насмерть. Чонгук смеется и снова тащит бариста за рукав, заставляя продолжить путь. — Не замерзнешь. Если что, построишь себе палатку из этого пальто. Тэхён не сдерживается и тоже смеется, потому что Чонгук прав, Джин выше и поплечистей будет, так что, у них немного разные размеры и чужое пальто болтается на нем слишком свободно. — Слушай, я могу сам вызвать себе такси и сам его оплатить, если ты переживаешь об этом. Переживает ли? Когда Чон пришел к ним в кофейню, он выглядел как парень, нуждающийся в работе и, похоже, в деньгах, раз так сильно держался за эту возможность. Но Тэхён только что отужинал с его семьей в месте, на которое мог только смотреть с открытым ртом с улицы, так что этот парень явно не обижен судьбой в плане финансов. — Я больше о тебе переживаю, пьянчужка. — Я не пьянчужка. Я вообще редко пью. — Ага, я заметил. Они проходят несколько кварталов, прячась за серые здания от ветра, но помогает, если честно, не слишком сильно. Останавливаются на светофоре и Тэхён чуть пританцовывает, тщетно пытаясь унять дрожь из-за пробравшегося под верхнюю одежду холодного воздуха, и всеми известными ему словами проклинает решившего проводить его Чонгука. Если бы только Чон уехал с отцом, Тэхён, может, был бы уже дома, завернутый в одеяло или сидящий в горячей ванне. Не совсем трезвый ум зачем-то подкидывает ему картинку, где он завернутый в одеяло сидит в ванне и парень испускает неосторожный смешок, заставляя Чонгука повернуться и обратить внимание на покрасневшие уши хёна. Но он не говорит об этом, вместо того, чтобы извиниться и посадить парня, да и себя заодно, в теплое такси, он негромко интересуется: — Ты не голодный? Ты же не ел ничего. — Уже слишком поздно, чтобы думать о еде. Они переходят дорогу, практически плывя в потоке незнакомцев в масках и без, не сильно задевают кого-то то плечом, то рукой и, немного погодя, натыкаются на пестрящую неоновую вывеску «American Burger», и несмотря на недовольные протесты явно незаинтересованного больше ни в каких посиделках старшего, заходят в заведение с ослепляющее красными диванами. — Который час? Может они уже закрываются? — Не знаю, но я пиздец как хочу картошку фри. — Если они нас выгонят… — Ничего страшного, у входа мерзнуть точно не будем, у нас же всё еще будет твой плащ-палатка. Тэхён снова и снова смеётся и чувствует, как руки начинают согреваться, со всей имеющейся силой, ударяя младшего в плечо, и подходит к столику у окна, в то время как Чонгук, ответивший на его выпад, лишь своей очаровательной улыбкой, направляется к стойке. «American Burger», к счастью, недорогое кафе и совсем не закрывается. Оно оказывается всего лишь очередной неплохой круглосуточной забегаловкой. И, к счастью, довольно чистым и уютным местом. Чонгук приносит два больших бумажных стаканчика с дымящимся, приятно пахнущим чаем и горсть сахарных стиков. Тэхён избавляется от верхней одежды, пока младший высыпает сразу четыре порции сахара и помешивает их явно короткой для такого стакана пластмассовой палочкой. Ким прижимает всё ещё ледяные пальцы к бумажным бортикам и разглядывает портреты американских знаменитостей, что в хаотичном порядке разбросаны на стенах, в качестве украшения. Это, по идее, должно навевать ту самую американскую атмосферу. — У тебя ничего не слипнется? — спрашивает старший, когда Чонгук разрывает еще два стика и отправляет в стакан. — Ну за столько лет же не слиплось. Они, по-правде, довольно странно выглядят посреди полупустого зала и парочки подростков, залипающих в своих гаджетах, потому что одеты явно не для круглосуточного недорогого кафе, предлагающего бургеры и дрянной кофе. Чонгук в своей черной рубашке и с, как-то непривычно аккуратно уложенными волосами, выглядит как кинозвезда на фоне чёрно-белых портретов, а Тэхён вообще… в галстуке. На кой чёрт он его напялил? Сам не знает, но что-то его толкнуло схватить эту вещицу с утра и засунуть в рюкзак, как и всё остальное. Ким наклоняет голову, позволяя горячему пару согреть замерзший нос и если бы мог, то он макнул бы прямо в чай всё ещё покалывающие красные уши, но здравый рассудок умудряется достучаться и запретить это делать. Вместо этого парень пытается позволить себе расслабиться и согреться полностью, а также перестать мелко подрагивать. Он ослабляет узел на своей шее, а после и вовсе стягивает с себя галстук, расстегивая две верхние пуговицы рубашки, понемногу осознавая, что держаться прямо уже совсем несложно, а перед глазами всё больше не шатается и не расплывается на краях. Видимо, холодный свежий воздух сделал свое дело. Чонгук что-то неотрывно листает в своем телефоне, позволяя Тэхёну рассмотреть себя в деталях, или, скорее, залипнуть на чужом лице, пытаясь выискать хоть какие-то схожести между сыном и отцом. Но их нет. Чонгук не похож на этого человека ни внешне, ни характером, если судить по тому, что Ким успел сегодня рассмотреть и понять. Ему становится интересно похож ли Чонгук на мать и как вообще выглядит эта женщина, но тот прерывает его размышления, отрываясь от экрана. — Тебя не тошнит? Тэхён сначала не совсем понимает к чему этот вопрос и даже немного сдвигает брови, а потом, догадавшись, отвечает: — Нет, не переживай, я уже почти трезвый. — Не могу поверить, что ты накидался на ужине с моим отцом. — Я же на самом деле не твой парень, так что тебе нечего стыдиться. И он, буквально, посодействовал этому. Чонгук смеётся. — Напился, полапал меня. Мой план не сработал, так что от этого ужина только ты в выигрыше и остался. Тэхён мычит, упираясь подбородком в стол, немного наклоняя стул под ним, когда вспоминает этот неловкий инцидент. Хочется пнуть самого себя. — Извини. — Да ничего. Чонгук делает первый глоток своего непозволительно сладкого, по мнению Тэхёна, напитка и, закусив губу, решает сказать ли ему то, что вертится на языке и просится наружу. Взвесив все за и против, секунду погодя, все же добавляет: — Если хочешь повторить, то я всегда к твоим услугам. Трогай, не стесняйся. Тэхён меняет положение, теперь лицом уткнувшись в стол, беззвучно содрогается в рвущемся наружу хохоте, заставляя все трястись. Он более чем уверен, что покраснел. Поэтому, испытывая просто невероятную необходимость сменить тему, вспоминает кое-что из слов Господина Чона и как-то слишком резко поднимается. — Ты учишься? — Чонгук меняется в лице и от прежнего озорного настроения нет и следа. — Твой отец говорил… — Да. То есть, нет. Я взял академ отпуск на год. — Почему? Видимо, младший из парней обдумывает свой ответ, гипнотизируя взглядом бумажный стакан в руках. — Не могу точно сказать. Мне просто нужен был перерыв. Тэхён поджимает губы, когда понимает, что, пытаясь спастись от шуточек в свою сторону, взял и испортил отличное настроение их небольшой компании, затронув, видимо, неприятную для одного из них тему. — Какая у тебя специальность? Чонгук поправляет волосы, наконец, смотря Киму в глаза. — Международная торговля. — Ого. — Да, именно. А теперь спроси интересно ли мне это дерьмо. Старший напрочь забывает о чае в его руках, он больше сосредоточен на разглядывании своего, теперь немного отстраненного, собеседника, что уставился в окно, дожидаясь заказанной картошки. И Тэхён соврал бы, если бы сказал, что Чонгук похож на кого-то вроде… того, кто по своему желанию изучает международную торговлю. Так что, это немного объясняет напряженные отношения с отцом, который, видимо, настаивает на этой профессии. И еще одно: Тэхён по прежнему понятия не имеет кто этот парень, что сидит перед ним. — Думаю, не интересно, — Тэхён притих, опустив голос до громкости почти что шёпота. — Ты не похож на таких парней. — Каких? Умных? Прозвучали ли слова Тэхёна оскорблением? Потому что Чонгук странно кривится, всем видом показывая, что привык к подобного рода вопросам и всеобщему мнению, что место в университете получил исключительно благодаря отцовским деньгам, а не тому, что имеется у него в голове. — Нет, — осторожно отвечает старший. — На тех, кто готов посвятить всю жизнь чему-то настолько скучному, как какая-то торговля. Чонгук, наконец, отрывается от окна и переключает всё свое внимание на Тэхёна, заставляя того попробовать уже не обжигающий чай, потому что под таким пристальным взглядом, кажется вот-вот расплавится. Что-то в этом парне есть такое, что заставляет Чона признаться: — Мне нравится искусство. Не какой-то определенный вид, а в целом. Я даже немного… рисую. — Рисуешь? — Да, — к ним подходит официантка, ставя перед Чонгуком тарелку с гамбургером, размером с тэхёнову голову, а перед Кимом, видимо, решив, что это его заказ, тарелку тонко нарезанной жареной картошки. — Но это неважно. Ничего серьезного. — Это твое хобби? Чонгук копается в бургере и, немного погодя, вытаскивает оттуда тонко нарезанный помидор, затем облизывая испачканные в соусе пальцы, отвечает: — Типа того. Чонгук за едой отвлекается от темы университета и отношений с семьей, вгрызается в самый гигантский из всех, что пришлось видеть Тэхёну за свою жизнь, гамбургер, каким-то неведомым способом умудряясь открыть рот достаточно широко, и с набитым ртом сообщает: — Я знаю о твоём. — О чем моем? — Хобби. Чимин говорил, что ты пишешь. Тэхён, видимо, ещё не до конца трезвый (хоть и не ощущает больше никаких признаков опьянения), так как не злится, а всего лишь закатывает глаза, отмечая, что, наконец, согрелся полностью и снимает сковывающий движения пиджак, закидывая его на спинку деревянного стула. — Чимину надо поменьше болтать. Настоятельно попрошу его об этом как только вернусь домой. — О нет, — младший перестает жевать. — Не надо, я не хочу, чтобы думали, что я не умею держать язык за зубами. Он ничего не рассказывал, клянусь, просто упомянул о том, что ты пишешь. Ничего такого, честно. — Боже, успокойся. Не буду я его трогать. — Ладно. Чонгук продолжает есть, заставляя Тэхёна морщиться каждый раз, когда с противным звуком потягивает свой напиток, а потом снова откусывает и смотрит на старшего с вернувшимся весельем. — Тэхён-а? — Что? — А можно мне что-то прочитать? Что-то сидящие внутри раскрытого другом писателя подсказывает ему отказать так же как и всем, кто просил его о подобном, но, видимо, сегодня у тэхёнового неприступного замка открыты ворота, так что он, смотря с явным вызовом, отвечает: — А ты покажешь мне свои рисунки? — Если дашь что-то почитать. Тэхёну бы собрать вещи и пойти домой, потому что людей на улице всё меньше, город медленно и незаметно погружается в сон, но всё, что он делает, это с негромким «ладно», быстро покопавшись в телефоне, открывает нужный файл и протягивает свой старенький сенсорник Чонгуку. Тот упирает его в обделенный вниманием кимов стакан и громко читает название вслух: — Фантом? Ты что, о призраках пишешь? — Нет, это немного другое. Я придумал новое существо. — Значит, фэнтези… Тэхён не отвечает, но ему и не нужно, Чонгук уже занят остатками своего бургера и текстом прямо перед глазами. Ким молчит, пока младший листает страницы вниз единственным не заляпанном в еде пальцем — мизинцем, а Тэхён успевает несколько раз пожалеть о том, что дал кому-то из знакомых это прочесть. С незнакомыми людьми вроде тех, что сидят в издательстве, по какой-то необъяснимой причине легче делиться столь интимной вещью. Именно интимной. Для Тэхёна его… хобби таковым и является. Парень успевает рассмотреть каждую картину на стене, принести Чонгуку ещё салфеток, когда тот, наконец, уничтожает остатки бургера и принимается облизывать руки, которые, к слову, после улицы даже не собирался мыть. А младший всё читает и читает, теперь откинувшись на спинку кресла, не реагируя ни на что вокруг происходящее. Тэхён смотрит на уже остывшую, но всё еще не тронутую картошку, чувствуя как неприятно сжимается желудок, потому что за сегодня выпил два кофе и даже успел напиться, но так и не поел ничего. От его мысленных баталий съесть всего одну единственную картофелину или подождать до утра и поесть нормально, прерывает снова обретший голос младший. — И всё? Это же только одна глава? — Остальное у меня на компьютере. — А ты можешь мне скинуть продолжение? Блять, почему ты не печатаешься? И не то чтобы Тэхён против, просто… — Я пытался. Одни отказы. — Боже, они идиоты, клянусь. Чонгук еще раз просит не забыть скинуть ему остальные части и, посмотрев на висящие часы на стене, сообщает, что пора уходить, потому что завтра их обоих ждёт работа. Тэхён, если честно, так и не разобрал реакцию младшего на свою историю, но если он просит о продолжении… то ему понравилось. Ведь так? Ким встаёт, натягивая на себя пиджак, именно в тот момент, когда его желудок издает звуки умирающего кита, что доходят даже до Чонгука. — Хён, ты же голодный. Хён? Тэхёна интересует, когда они вдруг перешли к такому обращению, но он не возражает, лишь снимает с вешалки сокджиново пальто. — Нет, не голодный. Младший хмыкает. — Пусть так, но всё равно выглядишь, будто тебе не помешало бы набрать пару килограмм. — Ага, конечно. — Точно, Чимин же говорил, что у тебя заскоки насчет питания. Ладно, а вот это он точно Паку с рук не спустит, потому что о таком трепаться точно не стоило. Чёрт возьми, что он ещё о нём успел рассказать? Когда Чонгук уходит в уборную Тэхён, уже готовый выдвигаться, садится обратно, открывая сообщения, быстро набирает: «Я тебя прикончу!», — и быстро отправляет Мистеру Длинный Язык, пока сам обдумывает варианты его убийства. А картошка всё еще стоит и ждет непонятно чего… Тэхён не успевает себя остановить перед тем, как тянется и засовывает сразу две себе в рот. Если попытаться передать то, что он испытывает, когда начинает жевать, то это что-то среднее между лучшей в мире закуской и оргазмом. Она холодная и сюда бы не помешало кетчупа и побольше соли, но просто невероятно вкусная. Тарелка заметно пустеет, когда, бесшумно подошедший Чонгук, вдруг садится напротив, широко улыбаясь. — Ни слова, — предупреждает Тэхён, поднимая свободную руку. — Я и не собирался. Заказать тебе ещё? — Нет. Но кетчуп бы не помешал. Разве он не идет стандартно вместе с порцией? — Идёт, просто я не ем помидоры, так что попросил без него. Тэхён засовывает еще несколько картофелин в рот, изрекая невнятное «неженка», пока Чонгук хмыкает, набирая номер такси. — Кто бы говорил. Тэхён полностью вычищает тарелку, когда Чонгук сообщает, что ждать около десяти минут. — Что, наконец, дошло, что гулять при такой температуре не лучшая идея? — Нет, просто теперь я уверен, что ты не заблюешь незнакомому человеку всю машину. Тэхён смеётся, прикрывая рот ладонью. — Какой заботливый мальчик. Они еще шутят, пока ожидают такси и смеется, в основном, Тэхён, получая в ответ лишь широкую улыбку от сидящего напротив парня, а потом, всё ещё не теряя своего настроения, вываливаются на пустую улицу, и немедленно прячутся на заднем сидении, подъехавшего такси, от какой-то уже не осенней, а скорее зимней погоды. Парни явно бесят таксиста, пока кривляются то ли ему, то ли еще чему-то увиденному ранее, наивно полагая, что водитель ничего не замечает, пока следит за дорогой. Они затихают только, когда Тэхён устает от смеха первым и закрывает глаза, уверяя, что спать не собирается, но глаза слишком жжет, чтоб держать их открытыми. Он не опирается на спинку сидения, решив, что так точно расслабится и уснет, вместо этого, сидит, вытянувшись как струна, держась за сидение. И вот в момент, когда младший смотрит на, по-прежнему улыбающегося Кима, с опущенными веками и немного растрепанной прической, искренне недоумевает как мог в первый день решить, что этот, во всех смыслах, живой мальчишка может быть заносчивым или лишенным чувства юмора. Они прощаются, когда машина подъезжает к дому, где расположена квартира Чимина и Тэхёна, Чонгук еще раз напоминает про обещанное продолжение кимовой истории, когда тот, буквально, выскакивает из такси и на всех парах несется к подъезду. Останавливается у самой двери, когда таксист сдает назад для того, чтобы развернуться, быстро хлопает себя по бедрам и заднице, при этом почему-то хмурится. Таксист трогается с места, когда Чонгук отрывается от парня за окном такси и понимает, что искал его хён, а Тэхён что-то вопит и бежит обратно к машине. Чонгук сам открывает дверцу, но всё еще не выходит с салона. — Держи, растяпа. Тэхён забирает ключи, что выпали из широкого кармана и остались в машине, снова несется к двери, благодаря уже по дороге, и заставляя младшего недоумевать, как человек, который по пути к дому почти уснул, сейчас может (с виду уж точно) кипеть энергией и бегать, будто от этого зависит его жизнь. Парень расплачивается с таксистом, когда его довозят по адресу, поднимается на нужный этаж в свою квартиру. И только после того, как вешает пальто и закрывает дверцу шкафа, смотря на себя в зеркало, понимает — он попал. Потому что в голове картинка из такси, где Тэхён с закрытыми глазами, потому что жжет, и всё с той же улыбкой на губах. А перед Чонгуком, даже сейчас, в пустой квартире, стоит только опустить веки… эти губы. Чёртов Тэхён и его рот. Его лицо. Его приятный смех. Кажется, Чонгук в дерьме из-за раздражительного и слишком хорошего, даже для того, чтобы материться, мальчика. Потому что прямо сейчас, в шуме собственных мыслей, он осознает одно — ему нравится Ким Тэхён. Не как друг, а как не нравились до этого даже девушки в университете. Осознание практически сбивает с ног, когда он, опираясь рукой на деревянный шкаф, пишет единственному человеку, что может ему помочь. «Чимин, кое-что произошло. Очень нужно поговорить.»