Planet (of love?)

***

Никто не знает, было такое на самом деле или же это просто выдумка для оправдания названия, но народом ходит легенда о том, что, когда король Франции посетил Амадео Савойского, тот угостил его бисквитным печеньем. Королю пришлось по вкусу такое угощение настолько, что он позаимствовал рецепт и назвал его в честь той провинции, в которой впервые попробовал данное лакомство. Сейчас о печенье савоярди знают как о важном элементе популярного во всем мире десерта тирамису. Того самого, что Чимин проклял уже раз триста, пока сам пытался испечь бисквитные палочки максимально идеально, то есть не дать взбитым белкам осесть под тяжестью муки и не позволить тесту стать забитым. Прямо сейчас, пыхтя и краснея из-за исходящего от духовки тепла, парень пытается не взорваться во время уже третьей по счету попытки испечь печенье, которого в магазине не оказалось. Первый такой раунд не удался из-за «убитых» белков, второй, из-за того… никто просто не объяснил, что не нужно сразу вытаскивать его из духовки, ведь бисквит потеряет свою пышность. Так что он бережно помешивает лопаткой яичную массу из взбитых добела желтков, пышной пены белков и муки, полностью игнорируя пытающегося излить душу Чонгука. Тот сегодня тоже не в духе. Его внешний вид прямо вопит о недосыпе, а то как быстро он смывается, покажись на горизонте Тэхён, даёт понять, что вечернее умозаключение вылилось в странную неловкость. Ким понятия не имеет, что происходит, ведь вчера все казалось хорошо. Было что-то вроде разговора по душам и неплохой совместный ужин и Тэхён даже открылся… Он пришёл домой и, ссылаясь на то, что пьян (пусть и понимал, что это не так, но оправдание придумать себе было жизненно необходимо), взял и отправил документ с более чем триста тридцатью страницами собственной писанины. И вот теперь, когда Чонгук не позволяет себе произнести даже одного лишнего слова и предпочитает проводить время на кухне в обществе злого Чимина, становится непонятно в чем провинился Тэхён. Вот в чём проблема сближения с людьми. Иногда они ведут себя до мурашек холодно или даже уходят без видной причины, совершенно ничего не объяснив, несмотря на то, что все было более чем радужно. Где-то ближе под конец выматывающей смены к ним заходят Джин с опять болеющим Юнги, которого Чимин встречает, вместо привычного «привет», немного другими словами. — Что, блять, в фразе «сиди дома и лечись» тебе не понятно? В ответ он сначала получает сморщеный нос и неопределенный звук от своего парня. — Я не обязан тебя слушать. — Обязан. Юнги абсолютно спокоен. — Нихрена. Я старше, а значит слушаться надо меня. Это первый раз, когда Чонгук слышит как Чимин матерится и говорит с кем-то настолько резко. А то, что этот кто-то его Юнги вообще нонсенс. Он просит Джина идти нахрен, несмотря на то, что тот даже рот не открывал. Между братьями совершенно точно что-то не так и это понятно обоим бариста. Они наблюдают с немного офигевшими лицами за происходящим, боясь вставить слово. Юнги просит у Тэхёна чего-то горячего и усаживается на вытянутое из-за столика кресло, теперь оказавшееся прямо под барной стойкой. Джин отправляется за братом, недовольно поджимая губы и засовывая руки в карманы светлых джинс. Позже Чонгук слышит громкое чиминово: «Это всё из-за тебя!», и вскоре покрасневший и тяжело дышащий Джин проносится по залу прямо к входной двери и, не прощаясь, хлопает ей. — Не знаю, что у них происходит, но это какой-то пиздец. Джина не так легко вывести из себя, — Юнги убирает прилипшую челку со лба и отхлебывает приготовленного Кимом напитка. — Тэ, что это за хрень? — Чай. Ты же хотел чего-то согревающего. — Лучше б ты мне виски налил. Чонгук коротко хихикает, но замолкает, как только встречается с Тэхёном глазами. Почему ему так неловко? Для того кто полночи разбирался в себе и, пытаясь убедить себя, что это неправда и ему совсем не нравится парень, который, между прочим, совсем не гей. Как и сам Чон. Где-то около двух часов он убедил себя, что это просто обычное любопытство и влияние Чимина. Конечно. Он даже пишет свое умозаключение спящему и не отвечающему Паку, а после получает сообщение от Тэхёна с прикрепленным документом, так что, следующие полночи тратит на «Фантома», зачитываясь жизнью неизвестного доныне создания, что жило только в воображении его хёна. Чонгук не знает, что натолкнуло Кима на такие мысли и какое наблюдение или событие заставило придумать фантомов — то ли призраков, то ли что-то похожее. Чонгук провёл то недолгое время, что было отведенно на сон, узнавая о тех, кто умер, спасая чужую жизнь, и теперь вынуждены скитаться между двух миров, пытаясь не сойти с ума и ужиться с незамечающими их людьми, питаясь их же эмоциями, как обычные смертные едой. Тэхён пишет о чудом очнувшейся после дорожной аварии девушке, о парне, что нашел её и просветил, почему она не может ничего поднять и никого коснуться, о других фантомах, что объясняют ей кто она теперь и что этому посодействовало… И Чонгук настолько погружается в мир чужой фантазии, что не замечает как на улице начинает светать, а когда, спохватившись, решает поспать хоть час, из дрема его выдергивает оповещение о сообщении Чимина. «Давайте, обвините меня все в чужих грехах. Чимин — это не человек, а сплошная проблема.» Чонгук воспринял это со смешком и даже попросил, чтобы тот ответил на все предыдущие сообщения, а не только на последнее, но ему больше не написали. И, скорее всего, уже тогда, с самого утра Пак был не в духе. Но сейчас, когда их кондитер сначала громко матерится, пугая их последних посетителей, а потом хлопает дверцей одного из шкафчиков, Чон понимает, что «не в духе» — это слишком мягко сказано. Юнги закрывает глаза, выдыхая, а потом, оставляя пустой бумажный стакан прямо на стуле, на котором до этого сидел, плетется к своему парню. Тэхён выходит в зал, забирая пустой стакан и отодвигая стул на место, ничего не говорит и кажется теперь всем видом пытается показать, что не замечает Чонгука в ответ. Если честно, то младший действительно благодарен ему, хоть и убедил себя, что это просто неизведанная тяга к чему-то новому. Убедить получилось, а вот побороть то странное ощущение, когда на него смотрит их вредный бариста — не совсем. Они провожают последнего посетителя, все еще не разговаривая, и уже готовятся к закрытию, когда Чимин с Юнги медленно выходят с кухни, будто бы это не они при встрече решили поприветствовать друг друга странной перепалкой… — Ребята, — начинает Чимин. — У меня завтра дела с Джином, и меня, скорее всего, не будет весь день, так что нужна ваша помощь, чтобы приготовить на завтра хоть что-то. Чонгук, по правде, не понимает, чем может помочь, ведь он имеет удивительную способность испортить всё, что связано с приготовлением еды, но послушно остается, снимая надоевший фартук. На Юнги эта просьба, видимо, не распространяется, потому что парень усаживается на кресло и, запрокинув голову, закрывает глаза, решив вздремнуть и не мешаться под ногами. Тэхен странно тихий, осторожно спрашивает: — Мини, все хорошо? — Да, — Пак снова выглядит раздраженным. — Может мы завтра без выпечки побудем? Она же за ночь засохнет, посетители будут недовольны. Юнги хмыкает и, все ещё не открывая глаза, изрекает: — Потерпят. Они принимаются за работу, поднимая пыль из муки, и готовят что-то несложное и не быстро каменеющее. Чонгук, если честно, больше пытается быть полезным, чем им является и впервые понимает, что отсутствующий сегодня Хан не просто второстепенный персонаж в кофейне, а главный помощник их кондитера. Чимин снова начинает злиться, потому что время близится к десяти, а они продвигаются со скоростью улитки. Тэхён, оказывается, так же как и лучший друг, довольно неплох в готовке и справляется почти с такой же скоростью как и Чимин. У Чонгука же дела обстоят плохо и он мечтает об участи Юнги, что, кажется, задремал, откинувшись на стену. Он понимает причину такой поблажки, когда на обычно бледном лице рассеивается нездоровый румянец. Тэхён с Чимином справляются где-то ближе к полуночи, Чонгук же занят тем, что выносит на прилавок ещё дымящуюся выпечку. Ее немного и через восемь часов она совершенно точно будет не такой же, как только из печи, но, наверно, это всё же лучше, чем ничего. Чимин возвращается к тому выстраданному печенью, что готовил раньше. Оно успело остыть и стать нужной формы и текстуры. — Я хочу закончить этот долбаный десерт. Можете идти домой. Тэхён смотрит сначала на Чимина, потом на каким-то образом держащегося в сидячем положении Мина и говорит, что ничего страшного, они еще посидят, ведь остался только крем и Чонгук не смеет возразить, не хочет ведь быть тем, кто смывается быстрее всех и кидает компанию. Так что, пока Чимин принимается взбивать желтки с сахаром, а Тэхён, по его просьбе, готовит несколько порций эспрессо и как-то слишком жалобно просит влить туда немного алкоголя. Но к счастью самого Кима, ему отказывают. Два дня со спиртным? Поберегите свой юный организм, молодой человек. Он недовольно дуется и отправляется в круглосуточный магазин, четко настроенный купить пиво, даже несмотря на то, что на часах полночь. Не факт, что это получится, ведь алкоголь так поздно не везде повезёт купить. Юнги почти падает с кресла, полностью расслабившись, но в последний момент просыпается и, морщась, кутается в куртку. — Юнги? — Чимин смотрит с неприкрытым волнением и чем-то еще, с чем Чонгук не знаком. — Ты сегодня хоть раз лекарства пил? Когда тот не отвечает, Чимин, кажется, начинает закипать с новой силой и больше не говорит. Чонгук принимается сосредоточенно выполнять единственное доверенное ему дело — сбивает белки со щепоткой соли до густой пены, шумя миксером, кажется, не только на всю кухню, а как минимум на целую планету, пока их кондитер кидает злые взгляды на опять задремавшего парня и смешивает сливочный маскарпоне с побелевшими желтками. В итоге, не выдерживает, когда Чонгук всё ещё продолжает шуметь, а он уже успевает смешать все остальные ингредиенты, подходит к Юнги, трогая его лоб освободившейся от перчатки ладонью, за что тут же получает пинок и его руку резко сбрасывают. — Я говорил тебе не трогать меня? — Я говорил тебе нормально вылечиться? Оба вопроса парней остаются без ответа. Чимин со злостью хватает стеклянную миску, из которой только-только Чонгук успел вытащить железные венчики и вываливает всю воздушную белую массу в ту, что сделал раньше из маскарпоне и второй части яиц. Кажется, даже забывает, что, как и в тесте, белки могут стать жидкими, чем испортят весь проделанный труд, но всё равно продолжает яро смешивать последние составляющие резиновой лопаткой. Тэхён входит с покрасневшими ушами и со стеклянной бутылкой зеленого цвета в руках, уже в магазине решив сменить пиво на соджу. Переступает порог именно в тот момент, когда миска с кремом из рук Чимина валится на пол, но каким-то чудом остается целой. Только толку с этого, если все её содержимое теперь растекается на темной плитке, заставляя всех замереть. Чимин смеется и это кажется истерическим, потому что ничего, даже немного, забавного тут нет. Снова бодрствующий Юнги, кажется, не понимает, что происходит, когда Пак начинает цедить сквозь зубы: — Блядский Джин и его мания. Пусть берёт деньги, где хочет и нанимает настоящих кондитеров. Никто не понимает, что это значит. Чимин игнорирует лежащую на полу посуду и, выйдя в официантскую, начинает шариться в том ящике, где у них обычно лежат фартуки. Тэхён хмурится, догадываясь, зачем парень туда полез. — Если ты ищешь ту спрятанную пачку сигарет, то я её выкинул. Пак пинает ящик, когда глаза снова заполняет злость, выхватывает из рук друга купленный не ему напиток и несётся в зал. Если бы Чимин не был парнем, Чонгук просто поклялся бы, что у него началось ПМС. Настроение то злое, то совсем немного сменяется на милостивое и возвращается с двойной порцией раздражения после недолгой, так сказать, белой полосы. — Ты ведешь себя как ребёнок! Тэхён, кажется, раздражен так же сильно, он с силой открывает дверь, выходя вслед за другом. Юнги на это лишь недовольно вздыхает и встает с нагретого места. Поднимает большую миску с пола, отмечая, что не такая она уж невредимая — трещина пошла почти сквозь всю стенку и дно. Он садится прямо на пол рядом со светлой, только приготовленной, сливочно-сырной массой и, собирая немного крема с самого верха, отправляет палец в рот и вытаскивает с довольным причмокиванием. — Ебать… Это вкусно. Снова зачерпывает немного с неприкрытым энтузиазмом. — Дай-ка мне ложку, Чонгук-а. Младший морщится. — Я думаю, есть с пола немного негигиенично. — Я ем не то, что на полу, а то, что к нему не прикоснулось. И тебе нужно это попробовать. Чонгук взвешивает все за и против. Юнги казался ему серьезным и строгим, знающим свое дело парнем, а сейчас он облизывает собственные руки, макая палец в крем и просит к нему присоединиться… Чонгук не думает дважды, хватает две десертные ложки и садится на пол, подобно старшему, и зачерпывает немного, убеждаясь в том, что Юнги прав. Мин улыбается с ложкой во рту. — Знаешь ли, есть с пола с кем-то это уже другой уровень отношений. Чонгук еще не знает как с ним стоит себя вести и стоит ли шутить в своей манере, но все же спрашивает: — Теперь я тот, кто должен будет помочь тебе закопать труп? — Именно. Юнги поднимает ложку с новой порцией, держа ее чуть отведенной от себя, и Чон, понимая намек, чокается с ним своей, будто пьют то соджу, что утащил Чимин, а не набивают желудки сладким, как маленькие дети. Они даже не разговаривают, но всё происходит настолько природно и привычно, словно это не первый раз, когда у них вот такой вот незапланированный ужасно поздний ужин. Будто так и должно быть. Ощущение как, когда ты с близкими, будь то родители или друзья, с которыми делишь одну жилплощадь, ешь за одним столом после работы и вам не нужны никакие разговоры, вам просто уютно. Теперь Чонгук понимает, что первое мнение об этом парне, так же как о Тэхёне, было ошибочным. Может, его и не назовешь открытым и супер дружелюбным, но Юнги спокойный и… Он распространяет это спокойствие на других, сам того не замечая. — Боже, скажите, что у меня галлюцинации и вы не едите с пола, как животные. Юнги даже не поворачивается на скривившегося в дверях Чимина, лишь усмехается, продолжая есть. — Это лучшее, что ты готовил. Не пропадать же добру. Чимин двигается по направлению к парням и, видимо, наплевав на свое же сравнение с животными, присев на корточки, собирает немного крема, но из пострадавшей миски и пробует так ли это вкусно на самом деле. Но много ему не перепадает, Юнги бьёт его только облизанной ложкой прямо по лбу и забирает посуду из рук. — Приготовь себе сам, это наш с Чонгуком ужин. Чон смеется над ошалевшим лицом Чимина. Мин тоже усмехается, спрашивая: — Что? Это слишком вкусно, чтобы делиться. Пак хмыкает. — Рад, что ты признаешь, что я хоть это хорошо сделал. — А когда я это не признавал? — Ты никогда ничего мне не говорил по поводу готовки. И не только. Юнги чувствует, что его немного подташнивает — слишком много сладкого, откладывает ложку прямо на столешницу, под которой они с Чонгуком умостились. Последний, кстати, вряд ли сможет оторваться от того, что сможет съесть без привкуса грязи и, скорее всего, ещё и оближет миску. — Чимин-и, — Юнги обращается как-то слишком мягко, для такого серьёзного выражения лица. — Если я чего-то не говорю, это не значит, что это не так. Некоторые вещи не требуют объяснений и похвалы. — Ого. Ты решил включить хорошего мальчика? Чонгук чувствует себя лишним, потому что разговор парней грозится перетечь в более интимный, так что парень впервые за день искренне хочет, чтобы Тэхён появился в одном с ним помещении и как-то разрядил обстановку. Юнги смотрит прямо в глаза Чимину, даже не шевелясь, а потом отворачивается к сидящему бариста и сглатывает. — Думаю, тебе это нужно. И отдохнуть тоже. — А тебе начать слушать меня и следить за своим здоровьем как все нормальные люди. Юнги закатывает глаза, облизывая слишком быстро пересыхающие губы. — Да-да, конечно. — И встань, черт возьми, с пола, ты ведь только хуже делаешь. При чем, себе же. Юнги не похож на того, кем можно покомандовать, но все же поднимается на ноги. — Конечно, мамочка. Чонгук смотрит на Чимина, еле сдерживаясь от того, чтобы не ляпнуть что-то не то, так как в голове почему-то четко вырисовывается воспоминание, как они с Хосоком пытались решить, кто кому из них двоих «папочка». Чимин, видимо, понимает, почему Чонгук прикусывает губу и опускает голову в пол, а потом, наконец, позволяет игривому настроению заменить бешенные нервы и, прищуривая глаза, спрашивает: — Я думал, тебе больше нравится, когда я папочка, сладкий. Чонгук давится и кашляет, заходясь, то ли в хохоте, то ли в подступившей истерике из-за выражения лица Мина, отворачивается, практически ложась на пол, краем глаза замечая, как Тэхён, не обращая никакого внимания на них, проносится мимо и заходит за стойку, что-то усердно вычитывая в своем телефоне. Юнги, по всей видимости, не до смеха, он сжимает зубы, недовольно цедя сквозь них: — Блять, Чимин, контролируй то, что выходит из твоего рта. Вот и всё. Игривому настроению довелось жить недолго. Чимин сжимает зубы и некоторое время молчит, сверля взглядом покрасневшего то ли от температуры, то ли от чего еще, парня. — А что не так? Что я, мать твою, такого сказал? — Ты сам знаешь. Чонгук тоже встает в момент, когда Мин подходит ближе и, кажется, вот-вот может заехать в нос их кондитеру. — Да точно. Извини, что забыл о твоей фобии отношений на людях. Это же такой кошмар, если все узнают, что ты встречаешься с таким, как я. Но извини, он, — он указывает пальцем на ничего не понимающего Чона, — давно уже знает. Чонгук пытается предотвратить разгорающуюся ссору негромким «ребята», но его откровенно игнорируют. Юнги почти кричит: — Что ты, блять, несешь? Знаю я, что все уже в курсе, но… — И тебя это так бесит, да? Ты стыдишься, признай уже наконец! Юнги толкает Чимина в плечо и двигается по направлению к двери, намереваясь закончить ссору своим уходом. — Меня бесишь ты! Твои дебильные заскоки и комплексы. — Ну и вали нахрен! Ты свободен, блять! Юнги останавливается, поворачиваясь, а Чонгук, кажется, не дышит и не понимает, что он должен сделать и как все разрулить. Как остановить ссору, что вот-вот может перерасти в необдуманное расставание. На шум входит ничего не понимающий Тэхён, переводя взгляд то на одного парня, то на другого. Мин наклоняет голову, спрашивая: — Что? Чимин тяжело дышит и сейчас его, кажется, вообще лучше не трогать ни каким образом. — Я сказал, катись к черту. Вали домой, я больше никогда не побеспокою тебя, говнюк. Мин стоит, будто бы прирос к полу, два парня, что участвуют в ссоре этой парочки лишь как наблюдатели, кажется, потеряли дар речи. Чонгук предчувствует нечто разрушительно глобальное, ровно до тех пор, пока Юнги не выдыхает и не садится на то же кресло, на котором дремал раньше. Закидывает ногу на ногу, заявляя: — Вот хрен тебе теперь. Я буду сидеть тут до последнего. Ещё и домой с тобой пойду. — Проваливай! — Поцелуй меня в задницу! Чонгук отмирает в самый нужный момент, ибо Чимин, видимо, решает выпереть парня силой и делает два больших шага по направлению к нему. Чон перехватывает того, не позволяя двигаться с места, а Тэхён, каким-то образом, всё же поднимает Юнги за шкирку с кресла и толкает в зал, получая в ответ лишь недовольное пыхтение. Кто б подумал, что Тэхен может быть настолько решительным и показать спрятанную за милым лицом и работой бариста настоящую силу и странную злость. А ещё, что в одиночку может справиться с самим Мин Юнги. — Чимин, хватит, ты завтра будешь об этом жалеть, — пытается отрезвить его Гук. — Вы оба будете. — Я жалею только о том, что всё же начал эти отношения. Они с самого начала были обречены. Чонгук чувствует как старшего мелко потряхивает и он совершенно точно не понимает, что должен сделать. Поддержка это не его сильная сторона. Но все же, он пытается, максимально спокойным голосом произнося: — Это же не так. Ты сам знаешь, что завтра всё будет хорошо. Вам обоим просто нужно остыть немного. — Он так меня достал этими своими правилами. Ощущение, что я недостаточно хорош для того, чтобы хотя бы коснуться его на людях. — Это бред, хён. Ты лучший человек, которого мне доводилось встретить. Чимин трёт глаза, поднимая миску с пола и засовывая ее под кран. Быстро проходится по стеклянным стенкам пенной губкой и ополаскивает от всего лишнего, отмечая, что, несмотря на внушительную трещину, её ещё можно использовать, потому что выбросить неимоверно жалко, это была его счастливая миска. Только, когда вытирает её не до конца высохшим полотенцем замечает всё ещё стоящего на том же месте младшего и позволяет себе выдохнуть. Кажется, Пак устал злиться и нервничать. — Спасибо, сладкий. — За что? Но Чимин игнорирует его вопрос. — После этого всего подумай ещё раз, стоит ли тебе начинать что-то с Тэхёном. Тебя явно ожидают американские горки покруче. Чонгук косится в сторону дверей, убеждаясь, что те закрыты, а значит его напарник всё ещё в компании Юнги и с зала не возвращался, таким образом, шанса, что он услышит нет, но все равно спрашивает полушепотом: — Чимин, что мне с этим делать? Пак, кажется, решил доделать этот треклятый десерт, поэтому снова вытаскивает из холодильника яйца, маскарпоне и сахар. — Понятия не имею. Попытайся пережить, рано или поздно это пройдет. — А если не пройдет? Чимин смотрит только себе под руки, часто моргая, пытаясь прогнать усталость. — Чонгук, Тэхён не по парням, понимаешь? Если скажешь ему, рискуешь оборвать те отношения, что между вами образовались сейчас. Младший подходит ближе, упираясь поясницей в столешницу возле раковины и с какой-то невычерпной надеждой в глазах смотрит на кондитера, будто тот может решить все его проблемы. Словно, только что произошедшая ссора случилась не с ним и он всё ещё может разрулить все проблемы Чона по щелчку пальцев. — Чимин, мне ведь тоже парни никогда не нравились. И я понятия не имею, что сейчас происходит. — Когда ты вообще понял, что чувствуешь к Тэ хоть что-то? — Вчера? — Ты, что, спрашиваешь меня? — Просто вчера… Чимин, было настолько хорошо, что хотелось, чтобы машина ехала вечно, а он всегда сидел так близко. — Ого. С двери, ведущей в помещение с пустыми столиками, никто не выходит, Тэхён и Юнги всё ещё там, а Чонгук все еще не знает, что делать. Лишь Чимин, наконец, успокоившись, начинает растирать желтки с сахаром, с тем самым всезнающим выражением лица, что и всегда. Это идет ему куда больше, чем сведенные брови и поджатые губы. — Сладкий, я тебе в этом не помогу. Я не спрошу Тэхёна о таком, потому что, если это взаимно, то я этого даже не узнаю и своими вопросами не добьюсь от него нормально ответа, потому что он, скорее всего, решит, что я его просто подкалываю, а если невзаимно… — Но все же ты допускаешь мысль, что я могу ему нравиться не просто как парень, что проводит с ним весь день возле кофемашины? Чимин снова вытаскивает миксер из коробки. — Ваше вчерашнее свидание. Он согласился, даже не начиная ворчать. Чонгук закусывает губу, обдумывая всё. — И это что-то значит? Чимин оставляет то, чем занимался, и полностью разворачивается к младшему. — Чонгук, он надел галстук. Хотя терпеть их не может. Да, он хотел понравиться твоему отцу. Но ведь все должно было быть наоборот, так ведь? — Да. — Так что, — Чонгук садится, наблюдая за каждым действием Чимина. — Это наводит на определенные мысли. Больше они не говорят, потому что на кухне снова появляется главный герой их разговора, а ещё Чимин начинает шуметь миксером и, слава богу, ни на кого не кричит и не злится. Его, наконец-то, отпустило то, что настолько выводило из себя. Тэхён сидит в нескольких метрах от Чонгука с закрытыми глазами, видимо, всеми силами пытаясь хоть немного отдохнуть от этого сумасшедшего дня. Он мало спал, день был довольно загружен, а ещё с Чимином творится непонятно что и тот весь на иголках, так что, Ким, помимо физической усталости, чувствует ещё и моральную. От того, что прям чешется всё из-за желания помочь, но он, чёрт возьми, не знает чем, ведь его не посвятили в эти проблемы. И дурацкие мысли, что он что-то упустил и не запомнил что-то важное из вчерашнего ужина не покидают воспаленный ум. Причина, по которой Чонгук его избегает всё еще не найдена. Ким словно издалека слышит чужое «Тэхён-а», а после открывает глаза, когда сквозь полудрему осознает, что обращаются к нему. Чимин несет небольшую емкость с уже готовым тем самым многострадающим Тирамису к холодильнику и, видимо, что-то спрашивает его, потому что останавливается, дожидаясь ответа. — Что? — Я спрашиваю, Юнги ушел? — Нет, он за четвертым столиком. — Иди скажи, пусть идет домой и сам собирайся. Я уже закончил. На часах половина первого, когда Тэхён находит Юнги, почти что растекшимся по столику с прилипшей челкой и красными щеками. Выглядит он… не совсем здорово. — Хён, — он касается его плеча. — Иди домой, мы уже тоже уходим. Мин поочередно открывает то один, то другой глаз, пытаясь справиться с тем самым жжением, что возникает во время высокой температуры, а после, сдавшись, закрывает оба, и даже не думает поднять хотя бы голову. — Нет, я обещал этому засранцу, что провожу его. — Как бы тебя провожать не пришлось. Больше им поговорить ни о чём не доводится, в зал выходят парни, Чонгук с курткой Тэхёна в руках, а Чимин с двумя мусорными пакетами. Юнги все ещё не предпринимает никаких попыток встать, даже, когда напротив садится Чимин, оставив мусор по обе стороны от деревянного кресла. Он, к счастью, больше не выглядит раздраженным. Ощущение, что это не они своими криками заставляли чонов желудок сжиматься раз за разом. — Почему ты ещё здесь, идиот? Он не злится и не кричит, лишь трогает потный лоб и проезжается рукой по щеке, после чего недовольно хмурится. — Юнги, ты очень-очень горячий, тебе нужно в больницу. Это именно та фраза, что должна была прозвучать для того, чтобы парень, наконец, собравшись силами, смог оторвать чугунную голову от стола. — Никакой больницы, я ещё должен попробовать ту хрень, что ты весь день готовил. Чимин как-то очень любовно усмехается, опускаясь не встречающей никаких преград рукой на такой же горячий, как и все лицо, подбородок. — Этой хрени надо застыть. Так что попробуешь завтра. Юнги кашляет, а следом заявляет, морщась: — Ты всё ещё меня бесишь. — Ты меня тоже. — Очень сильно. — Знаю, но потерпи ещё полчаса и дай мне ключи от машины, я не пущу тебя за руль в таком состоянии. Чонгук неловко отворачивается, когда Чимин накрывает руку Юнги своей, чуть сжимая у самого запястья. Тэхён, может, по той же причине (слишком неловко наблюдать за этой парочкой), а может, потому что что-то забыл, выходит в официантскую, оставляя парней втроем. Чон же только упирается рукой в стену, сжимая в руках чужую куртку. — Со мной все хорошо, — заявляет Юнги. — Нет, не хорошо, тебе как минимум нужны жаропонижающие и много жидкости, но ты же упрямый ребенок. Дай мне ключи. Юнги кажется действительно оскорбленным, после такого сравнения, но ключи все же отдает и поднимается с кресла, чувствуя как ноги готовы вот-вот предать. Чонгук получает благодарную улыбку, когда, положив куртку на стойку, забирает пакеты, давая возможность Чимину не париться ещё и по поводу этого, а, наконец, отвезти своего парня домой. Они с Мином делают несколько шагов по направлению к двери, но последний заставляет Чимина притормозить, дергая того за руку с той небольшой силой, что сейчас в нем имеется. — Я скажу это при Чонгуке, потому что нам почему-то всегда нужны долбанные свидетели, — он неловко переминается с ноги на ногу. — Не знаю, почему для тебя так важны эти показушные отношения на людях… — Это не показуха. Я просто хочу иметь возможность хотя бы обнять тебя, когда этого захочу, а не когда никто не смотрит и ты можешь мне это позволить. Или можешь позволить это себе. — Чимин, я бы никогда в жизни тебя не стыдился, понимаешь? Пак закатывает глаза, а Чонгук всё ещё очень сильно пытается стать хамелеоном и слиться со стеной, но вместо этого, ставит пакеты на пол, готовясь к скорому отступлению. — Пойдем уже домой, я не хочу снова ссориться и орать на тебя. Чимин делает несколько шагов, когда Юнги, сглатывая, отвечает: — Можешь поорать. — Тебе нравится, когда я кричу, чтоб ты катился к чёрту? — Я тебя люблю. Чимин кажется икает, а Чонгук глохнет. — Что? Чон уходит так быстро, как только может, в прямом смысле, врывается в официантскую, находя Тэхёна, играющим во что-то на телефоне. Тот отрывается, поднимая на младшего взгляд. — Чего ты так долго? Переваривая только что прозвучавшее признание от Мина, младший заторможено спрашивает: — Что «долго»? — Им надо было говорить один на один, почему ты не пошёл за мной? Блять, Чонгуку хочется спросить, почему Ким ему не сказал идти, потому что тот, явно, лучше понимает, что делать в таких ситуациях и в какой момент людей нужно оставить один на один. Тэхён возвращается к телефону, немного надувая губы, и бормочет: — Что, твой игнор зашёл настолько далеко, что ты даже наедине со мной остаться не можешь? Что? Чонгук действительно чувствует себя каким-то овощем, без слуха и возможности думать, потому что Тэхён выглядит обиженным, но вот на что… — Какой игнор, я же… — Я сделал что-то не так? Что-то о чем я не помню? — Ким откидывает телефон на рядом стоящий стул. — Потому что мне казалось, вчера все было просто отлично. — Хён, так и было. Вот же блядство. Он настолько погрузился в самокопание и это свое незнание, что делать и как себя теперь вести в присутствии старшего, что, кажется, оттолкнул его или, просто напросто, неосторожно обидел. — Ладно. — Пожалуйста, не дуйся, — Чонгук подходит ближе, чувствуя как сердце начинает бешеную скачку от одного осознания того, что, даже ничего не сделав, может все просрать. — Я просто… не выспался. Это настолько дурацкое оправдание, что смешно становится даже самому Чону. Но Тэхён не посылает его из-за этого и даже не закатывает раздраженно глаза, лишь монотонно отвечает: — Хорошо. Надеюсь, сегодня ты хорошо поспишь. Чонгук собирается ещё что-то произнести и как-то себя оправдать, но в дверях появляется Чимин, ничего не говорит, лишь кидает ключи прямо в руки Тэхён, который, кажется, только этого и ждал и быстро уходит. Ким засовывает телефон в задний карман черных джинсов и натягивает куртку, как только переступает порог официантской и находит ее на стойке. Чонгук плетется следом, забирает один пакет из рук Кима, когда тот подхватывает в зале два сам, и всё еще не знает, о чем поговорить. Они выходят через парадную дверь, Чонгук забирает второй пакет под недовольный взгляд старшего и парни, так же молча, идут к мусорным бакам за поворотом. Эта тишина отличается от той, что была, когда они с Юнги ели чиминов крем с пола. Она давит. Так что, Чонгук цепляется за единственную спасительную соломинку. — Я почти дочитал твоего Фантома. Тэхён смотрит широко открытыми глазами прямо на младшего. — Вот же черт, — невнятно бормочет Ким. — Тэ, это просто охрененно. Ещё не знаю, чем все закончится, но я настолько зачитался, что даже не спал сегодня. Тэхён реагирует на это покачиванием головы и поднятыми бровями. — Вот это ты молодец. А сейчас ты снова не спишь, хотя до новой смены осталось пара часов. Младший закидывает мусор в железные баки и они двигаются по небольшому освещенному участку у стены в сторону дома Тэхёна. Если бы парень знал, что Чонгуку в совершенно противоположную сторону, он бы его отправил домой не задумываясь, но сейчас лишь продолжает шагать. — Чонгук? — М? — Не рассказывай никому пожалуйста. Ты единственный, кто это читал. — Ким закусывает губу, а после добавляет: — Единственный из знакомых. Чонгук сглатывает, чувствуя как пульс ускоряется, а в голове звенит замечание Чимина о тэхёновом галстуке и что он надел его, несмотря на то, что терпеть не может клятую удавку. А теперь, наконец, доходит, что, учитывая то, что знакомы они недолгое время Чонгук стал единственным, кто прочел что-то, что придумал Тэхён. Вот чёрт. Почему это так будоражит? — Я не собирался никому говорить. — Хорошо. Чонгук борется с зудящим желанием коснуться его хёна хоть как-то. — Но, Тэхён, это действительно круто. Я думаю, тебе стоит попробовать ещё раз. Попробовать другое издательство. Тэхён выдыхает, откидывая волосы назад, чем заставляет Чонгука ненадолго прикусить губу. Он хочет узнать какие его волосы на ощупь. Да, даже сейчас, когда они вымотаны этим странным днём и адским недосыпом. Кажется, что бы не происходило Тэхён не перестанет занимать его мысли. — У меня весь ящик забит их отказами. А платить за то, чтобы меня начали издавать, я не сильно хочу. Они не торопятся, несмотря на время, подходят все ближе к дому Тэхёна и всё дальше от нужного Чонгуку направления. — Думаю, они идиоты все. Тэхён смеётся и, помимо учащенного пульса, Чонгук теперь ещё и чувствует как краснеют уши, потому что этот звук слишком приятный. Хочется, чтобы это не прекращалось. Сейчас ещё и накрывает осознание, что после разговора с Чимином младший позволяет себе допустить эти мысли о Тэхёне, перестать стыдиться их и отдергивать самого себя. — Конечно, люди, которые много лет работают с разной литературой именно идиоты. И куда ты, чёрт возьми, идёшь? Я думал, нам не по пути, мы же домой никогда вместе не шли. Чонгук останавливается вслед за Кимом, отмечая, что уже второй день подряд видит этого парня при неярком свете уличных фонарей и что-то в этой картине есть невероятно захватывающее. Хочется запечатлеть момент любым образом. Боже, сколько уже было таких моментов? Сколько из них испугали его? Но сейчас все по-другому. Спокойно. Поэтому младший издает смешок, отвечая: — Хотел тебя проводить, уже поздно, а Чимин сегодня не идёт с тобой под ручку. Тэхён смеётся этим своим заразительным смехом из-за замечания о лучшем друге и толкает Чонгука в плечо. — Давай, иди домой, рыцарь. Я не хрупкая барышня, меня провожать не надо. — А если я хочу? Тэхён не обращает никакого внимания на вопрос, что должен был прозвучать серьёзно, но ничего не вышло из-за растянутой от уха до уха улыбки. Так что Ким упирается младшему в плечи, кажется, воспринимая все как шутку и толкает того, заставляя идти задом наперед. Они чертовски близко друг к другу, Тэхён смеётся, пуская вибрации по телу Чона и это становится крайней точкой, потому что прямо сейчас, при плохом искусственном освещении, Чонгук решает рискнуть и поставить на кон всё, что у него есть. Он останавливается, больше не поддаваясь напору старшего, и, скидывая его руки с себя, одним большим шагом преодолевает разделяющее их расстояние, пока мозг не подал голос и не заставил отступить. Целует Ким Тэхёна, крепко хватая за предплечье, пытаясь всеми силами игнорировать колотящееся сердце. Ни один из них толком не понимает, что происходит, Тэхён смотрит в зажмуренные глаза напротив и может поклясться, что слышит звон в ушах. Чонгук отмечает, что те губы, о которых он так долго думал прошлой ночью оказываются гладкими и холодными. А ещё, ему не сопротивляются. Именно это даёт зелёный свет для того, чтобы пошевелить губами, распробовать поцелуй на вкус. Но вот на Кима это действует отрезвляющее. Вдруг доходит, что он посреди улицы и нет, ему не кажется, его правда целует Чон Чонгук. Тэхён резко отстраняется, словно лицо что-то ошпарило и делает огромную ошибку этим, довольно размашистым движением, потому что откидывает голову назад слишком быстро и с нерасчитавшей силой встречается затылком с кирпичной стеной. Боль прошибает моментально, так что он, поднимая руку, чтобы ухватиться за раненое место и наклоняет голову вниз так же резко как к стене, встречаясь лбом с чем-то твердым. Его голова точно мячик отбивается от одного к другому, по странной инерции, он наклоняется именно вперёд… А лоб его умудряется встретиться с носом Чонгука. Младший зажимает пострадавшее место рукой, пытаясь сдержать тут же хлынувшую кровь. Но она все рано проступает сквозь пальцы с какой-то необъяснимой скоростью, как и осознание того, что риск был неоправданным. Твою мать, ему разбили нос после поцелуя. Фантастика! Тэхён больше не замечает ни пульсирующей кожи на голове, ни того, что сердце стучит где-то в горле, он лишь смотрит как сквозь длинные пальцы просачивается красный цвет и сосредотачивается на звоне в ушах то ли из-за удара, то ли из-за осознания всего произошедшего. Но никто даже не думает издать хоть звук. Тут нечего сказать. Чонгук убирает руку после того как делает ещё один шаг назад, будто после удара между ними образовалось недостаточное расстояние, а Тэхён морщится. Половина лица младшего в крови. Это довольно неприятная картина и абсолютно неловкая ситуация, но, вместо извинений, после почти минутной тишины, Тэхён извергает не то, что хотел бы услышать Чонгук. — У меня должны были быть салфетки. Тэ роется в рюкзаке, а Чонгук… Чонгуку нужно не это. Разочарование течет по венам раскаленным железом, заполняя все внутри. — Не надо. — Молчи и запрокинь голову. Тэхён достает несколько бумажных платочков и хватает младшего за шею немного дрожащей рукой, подойдя ближе. Вытирает сначала подбородок, даже не подозревая, насколько прикосновение второй его ладони к чужой шее обжигает окровавленного парня. Ни один из них больше не смеется, то настроение с которым оба парня начали свою дорогу полетело в тартарары. Тут стопроцентно нужна вода, потому что кровь не оттирается полностью. — Хватит, хён. Чонгуку выть хочется, настолько тихо и плаксиво звучит его голос, а то, что Ким снова упускает очередной шанс извиниться и произносит: «Зря ты это сделал», заставляет ещё и покраснеть, кажется, абсолютно каждой клеточкой тела. Стать цвета крови, что никак не прекращает идти. Вот и всё. Странная пустота заполняет легкие, дышать становится как-то трудно, ведь Чонгук запорол всё. Решил рискнуть и это вылилось… Теперь остается надеяться, что Чимин прав и эти никому не сдавшиеся чувства пройдут сами собой, пусть и со временем. Чонгук забирает всё еще пестрящей красным рукой у Тэхёна салфетки и прижимает к носу как можно сильнее, несмотря на пульсирующую боль. Всё же выдавливает из себя «Спокойной ночи» и быстро двигается вверх по улице, пытаясь справиться с внезапно накатившей апатией. Чон Чонгук невезучий, когда дело касается дружбы, а про отношения он вообще молчит. Но «Planet» почему-то вселило в него надежду, что нормальных друзей, тех, что не предадут при первой возможности все же можно найти. Как Чимина, например. Но ещё он, почему-то поверил, что в отношениях не везло, потому что это были ванильные девчонки, а не Ким Тэхён. Вот только все получилось как всегда. И что Чонгук имеет сейчас? Окровавленное лицо, синяки под глазами, что уйдут не скоро, ведь на часах час ночи, а он может поклясться, что уснуть просто не получится. Хочет он этого или нет. Потому что Ким Тэхён сидит в нем гораздо глубже, чем он осознает. Потому что еще с того дня, когда хён впервые о нем волновался из-за того идиотского кофеинового передоза в Чонгуке что-то изменилось по отношению к этому парню. Что-то слишком быстро разрастающееся. И вот сейчас Чонгук дома, оттирает многострадальный нос как можно более аккуратно с одним единственным осознанием — Ким Тэхёну он не сдался вместе со своими чувствами. Все слишком просто.