ПОДЪЁМНАЯ СИЛА (Lifting Force)

Ваше время ограничено, не тратьте его, живя чужой жизнью.

Стив Джобс

***

      — Ну, здравствуй, сын! — густым басом прогудел господин Ким и, шагнув вперёд, сгрёб Сокджина в охапку.       Намджун улыбнулся — его бойфренд в медвежьих объятиях отца выглядел словно подросток. А когда папенька от души хлопнул Джина по спине, тот не смог сдержать страдальческого стона, вызвав у родителя язвительный смешок. Отстранившись, мужчина шутливо упрекнул:       — Еле разыскали твою богадельню! Если бы не Сокхё, ещё полчаса блуждали кругами. Что? — господин Ким повернулся к жене, которая дёргала его за рукав и выразительно распахивала глаза, кивая на букет. — А, вот, это тебе! Не знаю, дарят ли мужикам цветы по такому поводу, но наши дамы считают, что так надо. Поздравляю! Теперь ты настоящий бизнесмен!       — Спасибо, но не я один. Юнги тоже владелец пекарни. — Джин отдал букет официанткам, попросив поставить в воду.       — Юнги, рад видеть! — мужчина протянул ладонь для приветствия. — Сокджинни и тебя втянул в свою аферу?       — Не, я сам втянулся, перемен захотелось, — улыбнулся Мин, пожимая руку господина Кима. — Миссис Ким, выглядите сногсшибательно! Нуна, и ты всё хорошеешь, — он обнял женщин по очереди. — На самом деле, Джин тут главный, а я просто помогаю.       Старший Ким недоверчиво покосился на сына, ухмыльнулся, мельком взглянул на Чимина с Намджуном и вновь прогудел:       — Веди, показывай свои владения, а то мать вся извелась от любопытства. Да и мне интересно, из-за чего тут суета такая, что ты даже на Соллаль не приехал. Хотел познакомить нас… — мужчина не договорил, слегка обескураженный тем, что сын резко развернул его и начал настойчиво подталкивать к выходу из торгового зала.       — Апа, я действительно был очень занят, столько всего нужно было подготовить… документы, закупки…       — Да понял я, понял. — Господин Ким, не останавливаясь, шёл рядом с сыном, периодически оглядываясь на супругу и дочь, которых направляли Юнги и Чимин.       Маленький кабинет будто стал ещё меньше, когда в нём оказались сразу семь человек. Сокджин указал на вешалку у двери.       — Вот сюда можете повесить одежду, в цех я вас в пальто не пущу. И по цеху ходить тоже не позволю, там продукты. Можете просто заглянуть.       Мать Джина кивнула и поспешила успокоить сына:       — Конечно, милый, мы все понимаем, да, отец? Ты покажи, что можно. Да и времени у нас не так много, отец ещё хотел сегодня новые плантации осмотреть.       — Новые плантации? Что вы ещё посадили? — Джин с интересом уставился на родителей.       — Клубнику, новый сорт. Думаю, первый урожай в апреле снимем. Это голландская рассада, очень устойчивая к болезням. Принялась неплохо, скоро в цвет пойдёт, вот хотел проверить, как там дела.       — О, здорово, а нам будете поставлять такую?       — Дай ей хоть зацвести, торопыга! — мужчина, смеясь, хлопнул сына по плечу. — Вот соберём первую, посмотрим, как она на вкус, на лёжкость, в транспортировке. Может, тебе такая и не понравится.       — Понравится! Можете на нас поэкспериментировать. Пойдёмте.       Все организованно двинулись к цеху, по пути Джин показывал другие помещения, гордо рассказывал, сколько труда пришлось вложить, чтобы сделать пекарню функциональной и уютной. Пока Сокджин, не умолкая, нахваливал помощников, ассортимент и доставшуюся им почти укомплектованную пекарню, Юнги тихонько попросил Чимина организовать в кабинете небольшое чаепитие, а сам выбрал пирог и сладости, Намджуну поручил принести посуду и приборы.       Когда Сокджин с родственниками вернулся в кабинет, там уже был накрыт стол, а Юнги радушно встречал дорогих гостей, предлагая попробовать свежайшую выпечку и оценить перспективы открывшейся пекарни.       — Чай? — господин Ким презрительно оттопырил губу. — Сын, это несерьёзно! Нужно выпить за ваше начинание, чтобы дела в гору шли!       — Без проблем! Я принесу шампанское, Намджун, а ты притащи ещё стулья из зала. — Сокджин открыл дверь и потянул бойфренда за рукав.       Как только парни вышли, господин Ким спросил у Юнги:       — Как же ты согласился? А твоя контора теперь всё, закрылась?       — Нет, зачем же? Работает, как раньше, просто без меня.       — Тогда молодец, людей не оставил без работы. А ты? — переключился он на Чимина.       — Я занимаюсь бухгалтерскими вопросами, — скромно ответил Пак.       — Ну, на самом деле, Чимин разработал бизнес-план, полностью взял на себя все юридические вопросы, на нём вся документация и ещё много чего. Кстати, роспись в зале тоже он делал. — Юнги не мог не похвастать талантами своего парня.       — Ух, ты! Да ты, парень, просто самородок! — мужчина удовлетворённо кивнул головой. — А этот, здоровый… Намджун, кажется. Он чем занимается?       — Он… — Юнги смутился: насколько он помнил, Джин не говорил о том, что сообщал о своём парне родителям. И присутствие здесь Намджуна могло вызвать вопросы, но тем не менее он спокойно ответил: — Намджун здесь не работает. Вообще он наш общий друг, я с ним учился в универе, а Чимин у него проходил юридическую практику.       — Лицо знакомое… кажется, видел его где-то… — задумался господин Ким.       — Да мало ли… — миссис Ким пожала плечами, — может, просто похож на кого-нибудь.       Джин, вернувшись с бутылкой шампанского, придержал дверь, чтобы Намджун мог поставить ещё два стула, и торжественно возвестил:       — А вот и мы! — быстро откупорив бутылку, он разлил шампанское по чашкам — принести бокалы он не догадался, хотя точно помнил, что они стоят в одном из навесных шкафчиков. — Давайте по чуть-чуть! За «Плюшкин дом» и его процветание!       Все, кроме Сокхё, сделали по глотку игристого, и Сокджин, не давая родным перевести дух, таинственно прошептал:       — И ещё я вам сейчас сообщу кое-что неожиданное! — подойдя к Намджуну, взял его за руку и, твёрдо глядя в глаза родителям, произнёс: — Апа, омма, это мой парень, Ким Намджун. Мы очень любим друг друга.       — Вспомнил! — неожиданно воскликнул старший Ким. — Мать, посмотри, он похож на Ким Джихуна, да? Одно лицо!       Но радость мужчины по поводу вероятного сходства с названным человеком миссис Ким явно не разделяла. На её лице появились красные пятна, а губы плотно сжались. Сокджин, озадаченный реакцией матери и странным заявлением отца, растерянно смотрел на друзей, родителей, сестру, которая, казалось, тоже немного растерялась.       — Я не понимаю, при чём тут какой-то… па, я только что сказал, что мы с Намджуном пара… мы живём вместе! Вы ничего на это не скажете?       — Сын, мы знали, что это произойдёт рано или поздно, своих прежних… знакомых ты нам не представлял, в лучшем случае, рассказывал, что кто-то появился… ну, а теперь, видимо, всё серьёзно у вас. Честно говоря, я не знаю, что ты хочешь услышать. Может, мать знает. — Мужчина внезапно погрустнел, опустил голову и замолчал.       На несколько минут в кабинете стало слишком тихо. Чимин даже тронул Юнги за руку, предлагая как-то спасти ситуацию, но тот не успел и рта открыть.       — А давно Вы знаете этого Ким Джихуна?       Вопрос, прозвучавший из уст Намджуна, будто разбудил всех. Отец Джина встрепенулся, а мать ещё сильнее нахмурилась.       — Давненько… когда ещё и Сокхё в планах не было… — ответил мужчина. — Но лучше бы не знал. А что такое, знакомый твой?       — Возможно… если мы говорим об одном человеке. А что с ним не так?       — Это давние дела, парень, незачем об этом сейчас рассуждать… но нехороший это человек… непорядочный.       — Так зовут моего отца. — Спокойный, даже безразличный голос Намджуна будто разрезал пространство каждым своим звуком.       Миссис Ким впилась взглядом в Намджуна, будто только сейчас увидела, внимательно рассматривала его, потом охнула, закрыв рот рукой, и прошептала:       — Не может быть… а твою маму зовут Сон Ёнми?       — Да, откуда Вы знаете? Сон — её девичья фамилия, вообще по мужу она Ким Ёнми.       Джин, понимая, что сейчас может произойти что-то непоправимое, напрягся, при этом не выпуская руку Намджуна из своей, быстро переводил взгляд с родителей на бойфренда и обратно и, наконец, прошипел, стараясь не сорваться на крик, особенно в присутствии сестры.       — Так, я сейчас выйду на несколько минут, распущу всех по домам, а потом хочу услышать эту историю с самого начала. И очень надеюсь, что за время моего отсутствия никаких тайн никто не выдаст. Очень надеюсь, — повторил он, ткнув пальцем в каждого присутствующего.       Юнги шагнул к двери, собираясь последовать за другом, но, увидев, как второй друг нахмурил брови и уставился в пол, решил, что лучше ему остаться здесь.       — Давайте выпьем ещё? — предложил Мин, и Намджун с Кимом-старшим подняли чашки. Чимин отказался, и Юнги не настаивал — в конце концов, им ещё ехать домой.       Мужчины снова пригубили шампанского, но явно без настроения. И просто ждали, когда вернётся Джин, голос которого раздавался то в коридоре рядом с цехом, то из зала. Звучал он вполне радостно, иногда перемежаясь коротким искристым смехом и, слыша это, друзья и родственники немного успокоились — им искренне не хотелось портить Сокджину такой знаменательный день.       Юнги допил шампанское и слегка приоткрыл дверь, прислушиваясь. Джин прощался с помощниками, с госпожой Накамура, официантками и уборщиками. Мин даже уловил, как он просил прощения за то, что сегодня не получится отметить открытие из-за внезапно возникших семейных вопросов, решение которых совершенно не терпит отлагательства. И девушки, и пожилая японка уверяли, что всё понимают, а отпраздновать можно и позже, когда проблемы будут решены.       Постепенно выпроводив персонал, Сокджин вернулся в кабинет, обвёл всех усталым взглядом и тихо обронил:       — Пойдёмте в зал, здесь очень душно.       Переместившись в просторное помещение, освещённое лишь приглушённым светом настенных бра, Сокджин жестом предложил рассаживаться, где кому удобнее. Родители и сестра сели за один столик, Юнги с Чимином — за другой. Намджун остался стоять возле витрины, облокотившись на прилавок.       — Вот теперь давайте разбираться. Вы говорите, — Джин подошёл ближе к родителям, — что Намджун похож на какого-то там Ким Джихуна, и называете этого человека непорядочным. Думаю, для начала стоит убедиться, что вы имеете в виду одно и то же лицо, да? Есть ли у кого-то фотография этого человека? — родители отрицательно покачали головами. — Понятно. А у тебя есть фото отца, Джуни?       — Сейчас посмотрю, мы с ним давно вместе не фотографировались, но мама как-то скидывала их фотки с отдыха. — Он достал телефон и начал просматривать снимки. — Вот, нашёл, — Намджун шагнул к Джину и отдал ему телефон, а тот, мельком взглянув на фото, показал его родителям. Оба они долго разглядывали мужчину и женщину на снимке, потом переглянулись и синхронно кивнули.       — Так, с этим разобрались. Теперь объясните, что не так с отцом Намджуна? Почему вы считаете его плохим человеком?       — Подожди, Джинни. Ты не забыл, что здесь ещё и твоя сестра, которой никак нельзя нервничать. — Юнги с беспокойством взглянул на Сокхё. — Может, обсудите это в другой день?       — Прости, нуна, я не подумал, — Джин взял руки сестры в свои, — прости… да, давайте отложим… чёрт, я так и знал, что этот день не обойдётся без сюрпризов!       — Джинни, я в порядке! — Сокхё улыбнулась брату, блеснув крупными передними зубами. — И больше буду нервничать, если не узнаю, что за тайны вы скрываете! Омма, объясните уже, что происходит.       — Нет, дочка, пусть лучше отец расскажет, это у него с Джихуном была ссора. Я узнала обо всем гораздо позже.       — Пап?       — Да, пожалуй, лучше рассказать, — вздохнул господин Ким. — Но не думайте, будто я мечтаю о мести или что-то в этом духе! Всё уже давно позади, поросло мхом и травой. Если бы я не заметил, как ты похож на отца, парень, то и не вспомнил бы о нём. Расскажу, как все было, а вы уж сами решайте, хороший человек Ким Джихун или нет.       Мужчина замолчал на несколько секунд, видимо, собираясь с духом или освежая воспоминания, взял руку жены своими огромными ладонями, будто пытаясь в этом прикосновении найти поддержку, и негромко заговорил.       — Когда-то мы с твоим отцом дружили, ещё с тех пор, когда нам было лет пятнадцать, не больше… семья Джихуна жила рядом, мы виделись постоянно. Ёнми тоже знали, она жила на соседней улице, а Сольджи, — мужчина коснулся щекой волос супруги, — дружила с ней.       — Да, мы были лучшими подругами с самого детства. — Мать взглянула на Джина, который, сжав губы, слушал рассказ.       — Время шло, мы повзрослели… однажды я возвращался вечером с фермы и встретил Ёнми, уже темнело, я решил проводить её до дома. До этого я и десятком слов с ней не перекинулся, а тут разговорились… она мне понравилась. Вот мы шли, говорили, и я почувствовал, что эта девушка может стать мне хорошей женой: простая, скромная, из уважаемой семьи. Мои родители были бы только за.       Господин Ким поднялся, рывком ослабил галстук на шее, видимо, носил его нечасто и чувствовал себя неуютно. Подошёл к окну, в отражении которого видел и себя, и весь зал, где сидели его родные, после повернулся к ним, но за стол не вернулся.       — Я стал искать встреч с ней, раньше ведь телефонов было по пальцам пересчитать, а в деревне, где мы жили, это и подавно за роскошь считали. Поэтому стал ходить по той улице, где она жила, да на праздники деревенские, которые отмечали все вместе, а молодежь собиралась своей тусовкой, как вы говорите. Ёнми не отказывалась от общения, мы изредка гуляли вместе. Потом я сказал родителям, что хотел бы на ней жениться, и они отправились обговорить это с родителями Ёнми. Оказалось, что те тоже не против. Готовились к свадьбе. Но в деревне до сбора урожая некогда устраивать праздники, поэтому родители ждали Чусока, после которого и собирались гулять свадьбу. И как-то так получилось, что однажды Ёнми осталась дома одна, родители со старшей дочкой и её мужем уехали на ярмарку на три дня. Узнав об этом, я не удержался, прибежал ночью к её дому. Она вышла в сад, мы сидели под ивами и разговаривали, потом выпала роса, стало холодно, и Ёнми позвала меня в дом. Я не смог отказать. А потом… мы… эх, дело молодое… не утерпели, в общем…       До свадьбы оставался месяц, я уже считал дни, и мы почти не виделись — в поле кипела работа. Когда мы случайно увиделись возле сельского магазина — его держали родители Ёнми — выяснилось, что она беременна. Сообщила украдкой, пока никто не слышал. Я был в шоке: и обрадовался, и испугался — вдруг узнает кто, что невеста на сносях замуж выходит? Разговоров не оберёшься, в деревне любят почесать языками попусту. Попросил девушку молчать, никому ничего не рассказывать, а уж после свадьбы кому какое дело! Но за неделю до торжества ко мне прибежала сестра Ёнми и попросила прийти вечером на окраину села. Я пришёл. Меня встретили моя невеста и Джихун. Оказалось, что когда уже была назначена свадьба, он начал дурить ей голову, говорил, что давно любит и грозился, если она не выйдет замуж за него, просто покончить с собой.       — Мой отец? — ухмыльнулся Намджун. — Ну, нет, он бы никогда этого не сделал, слишком любит жизнь во всех её проявлениях. Это точно был блеф.       — А Ёнми испугалась, что он так и сделает, но просила не горячиться, говорила, что уже обещала руку и сердце мне, да к тому же, носит моё дитя. Джихун плакал, умолял её и меня расторгнуть помолвку, просил девушку выйти за него. Он готов был дать ребёнку свою фамилию и воспитывать как собственного сына. А ещё сказал, что не собирается жить в деревне, уедет в город, станет там адвокатом и будет зарабатывать огромные деньги. Поэтому Ёнми лучше будет с ним, а не со мной. В какой-то момент я заметил, что невеста моя уже и глядеть на меня перестала, утешает моего друга, гладит по волосам и готова на всё, но не позволит ему лишить себя жизни. Я пытался отговорить их обоих, обещал, что Ёнми ни в чём не будет нуждаться, но они и слушать не хотели. В конце концов, Джихун сказал, что поговорит со своими родителями, объяснит ситуацию, и если они не будут против, то он женится на Ёнми, если же воспротивятся, то ничего не поделаешь, она останется со мной. Я спросил свою невесту, чего хочет она, и Ёнми ответила, что всегда хотела жить в городе, а здесь ей не нравится, но выбирать кого-то из нас ей очень трудно, потому что каждый по-своему хорош.       Господин Ким вернулся к столу, и супруга мягко потянула его за руку, прося присесть. Мужчина послушался. Он облокотился на стол, закрыв руками лицо — воспоминания о том тяжёлом времени тяжело дались, унесли на много лет назад и погрузили в пучину кипевших тогда страстей.       — Чонджин, милый, давай оставим эту тему. Как-нибудь ребята приедут к нам, мы спокойно всё обго…       — Нет, Сольджи, нужно покончить с этим. И сын Ёнми имеет право знать. — Собравшись с силами, Ким-старший взглянул на Намджуна и продолжил: — Моя решимость жениться очень пошатнулась, когда я узнал, что она спала и с Джихуном, он сам сказал об этом, а девушка не отрицала. Я сомневался, что ребёнок мой, а желание друга воспитывать этого ребёнка настораживало — он будто был уверен в отцовстве. В силу молодости и неопытности в таких вопросах, я растерялся и просто убежал домой. Не зная, что предпринять, решил рассказать обо всём родителям. Они ответили, что свадьба назначена, родственников оповестили, и всё остальное — блажь. Мол, со временем мы подрастём, поумнеем и заживем как все. И вот накануне свадьбы, когда мы собирались идти в дом невесты с подарками и украшениями, как велит обычай, прибежала сестра невесты и сказала, что Ёнми уехала с Джихуном в Сеул — оставила записку. Обратились в местную полицию, но там сказали, что нужно идти в участок в Сеуле, а мы даже не знали, куда обратиться. Родители Джихуна отказывались отвечать, где их сын, с ним ли Ёнми, а через пару дней тоже тайно уехали.       Мы долго ничего не знали о них, пока Сольджи не пришла к нам с весточкой. Оказывается, всё это время она была в курсе, что моя невеста никак не может определиться с выбором. Но когда предлагала подружке не морочить голову сразу двоим, та отвечала, что один больше нравится внешне, второй более перспективный, вот она и не может выбрать. А когда узнала, что беременна, боялась признаваться, потому что не знала, от кого. А про побег и вовсе ничего не сказала, чтобы не смогли задержать. Прости, Намджун, не хочу, чтобы ты плохо думал о своей матери, уверен, она сейчас не такая, какой была в юности. Но в таком возрасте многие делают ошибки. Я не исключение. Мне надо было забрать Ёнми в свой дом и не отпускать до свадьбы, а потом жили бы нормально и растили детей. Но так уж случилось, что мы расстались. Я не жалею ни о чём, потому что тогда не встретил бы мать своих детей, а дети у нас замечательные.       — Не уверен, что вы с Ёнми жили бы нормально, если с самого начала между вами было столько тайн и сомнений, — хмыкнул Джин, подошёл к бойфренду и обнял его. — Джуни, я вижу, ты готов мчаться к родителям, выяснять подробности? Даже не думай, я не позволю тебе сегодня от меня сбежать!       — Мне кажется, что-то здесь не так… — погрузившись в свои мысли, пробормотал Намджун. — Судя по всему, это произошло ещё до рождения Сокхё? То есть, тому ребенку должно быть… около тридцати семи лет, а у меня нет старшего брата или сестры.       — Да, к сожалению, тому малышу не суждено было родиться. И это очень грустная история, не уверена, что ты захочешь её услышать, Намджуни. — Сольджи вздохнула.       — Нет, миссис Ким, говорите, теперь я хочу знать всё.       Женщина посмотрела на мужа, словно спрашивала разрешения, и он согласно качнул головой. Пора было покончить с семейными тайнами, вытащить из шкафов все скелеты и попытаться жить без оглядки на прошлое. За столько лет спокойной и размеренной жизни семья Кимов уже основательно забыла, через что им пришлось пройти, но парень, которого им представил сын, как своего бойфренда, будто на машине времени перенёс на тридцать с лишком лет назад, разбудив в душе сомнения и тревоги. И избавиться от них хотелось раз и навсегда. Сольджи заговорила, делая длинные паузы, будто не была до конца уверена в том, что об этом следует рассказывать.       — Через пару месяцев после побега Ёнми написала записку, и через кого-то из знакомых её передали мне. Семье она писать не стала, боялась, что разыщут и вернут домой, не писала даже сестре. В записке говорилось, что такого-то числа она будет ждать меня в больнице, в женской консультации. Мы должны были встретиться в туалете на втором этаже. Она просила прийти туда заранее и ждать её. Но где искать ту больницу и как добраться, я понятия не имела, поэтому тайком встретилась с Чонджином, попросила отвезти меня. Чонджин взял у отца машину, сказал, что пригласил меня и моего брата якобы за компанию прогуляться в Сеул, а там уже отвёл его в кино, а меня — в больницу. Брату он сказал, что я пошла в магазин выбирать туфли.       Мне пришлось просидеть в туалете почти час, пока не появилась Ёнми… она не могла выходить из дома одна, муж или кто-то из свёкров сопровождал её. Мы обнялись и расплакались, я так скучала по ней и переживала, что она потерялась, и мы больше никогда не увидимся. Долго говорить мы не могли — Джихун мог заподозрить неладное, поэтому Ёнми сказала, что беременность проходит нормально, с ней самой всё хорошо, она только что была на осмотре. Договорились, что через месяц снова увидимся здесь. Но когда прощались, я заметила на её запястье довольно крупный кровоподтёк, будто руку привязывали. Я спросила, откуда это, она улыбнулась, натянула посильнее рукава и сказала, что случайно ударилась. Я даже не подумала, что Джихун мог поднять руку на беременную жену, но о синяке рассказала Чонджину. Он тогда ответил…       — Я очень жалел, что не догадался проследить за ними, — перебил супруг, — хотя, может, и к лучшему. Если бы нас заметили, потом мы бы их точно не нашли.       — Да, мы подъехали к кинотеатру, забрали братишку и вернулись домой. А месяц спустя снова приехали в ту больницу. Но Ёнми не пришла. Я спросила у медсестры, была ли она на приёме? Пришлось наврать, что я сестра Ёнми и привезла ей вещи. Девушка очень странно посмотрела на меня, попросила подождать и зашла в кабинет к доктору, а потом пригласила войти. Там врач рассказала, что два дня назад у Ёнми открылось кровотечение, её привезли в клинику и прооперировали, ребёнка она потеряла. Спросила, сообщила ли девушка семье о произошедшем. Я не знала, что ответить, потому что понятия не имела, что подруга рассказала врачу, что нет. К счастью, доктор торопилась к пациенту, она лишь отдала мне рецепт — оказывается, Ёнми не забрала его, когда выписывалась, — и очень строго приказала прийти на приём через неделю. На рецепте был написан адрес…       Сольджи замолчала. Ей тоже непросто было вернуться в те дни, когда жизнь её подруги так резко перешла на тёмную полосу. Потянувшись дрожащей рукой к подставке с салфетками, женщина вынула одну и приложила к глазам.       — Я побежала вниз, села в машину и заплакала. Мне было так жаль подругу, в голове рисовались ужасы — что муж её избивает, привязывает, не давая выходить из дома, и прочие кошмары. Только в машине я осознала, что даже не поинтересовалась причиной кровотечения, ведь докторша точно знала, из-за чего это случилось.       — Дорогая, успокойся, помни о своём давлении, — супруг обнял женщину, — может, она и не сказала бы! Врачебная тайна и всё такое…       — Пап, какая тайна?! Родственники имеют право знать, что случилось. — Сокхё возмущённо стукнула по столу кулаком, и от этого звука все будто очнулись.       — Значит, она не поверила, что Сольджи сестра. — Чонджин пытался возражать, но у дочери уже был готов новый аргумент.       — Не поверила, но рецепт отдала? Нет, всё же нужно было расспросить! Если было подозрение, что ребёнка Ёнми потеряла не просто так… и вообще, нужно было найти её и Джихуна… и…       — Дочка, ты-то чего завелась? Тебе и подавно нельзя нервничать. Вы дослушайте и всё поймёте!       — Стойте! А как она выписалась через два дня после операции? — Джин удивлённо смотрел на мать. — А как же швы и всё такое…       — Джинни, это не такая операция… — Сокхё ласково взглянула на брата, — без разрезов, понимаешь? Когда случается… выкидыш, женщине просто всё вычищают, чтобы оставшиеся части плода не вызвали воспаления. И если никаких осложнений не происходит, то выписывают, иногда в тот же день. У Ёнми, видимо, было не всё в порядке, поэтому она пробыла в клинике дольше.       Юнги постепенно начал впадать в отчаяние — вот нужно оно было, чтобы в первый день на Джина и Намджуна навалились призраки прошлого… хотя, какие призраки? Все живы-здоровы, а потому явно будет продолжение этого разговора. Юнги слишком хорошо знал Намджуна и его всё ещё периодически вскипающую ненависть к отцу, а кроме того, страх за мать. Друг был абсолютно уверен, что женщина будто околдована мужем, а потому продолжает жить с ним. И как бы Мин ни старался разубедить Джуна, его покладистости хватало ненадолго. А любая мелочь снова могла распалить воображение обычно спокойного мужчины.       Вторая проблема заключалась в Сокджине. Этот стартовал с пол пинка. Слава богам, успокаивался он так же быстро, и никогда не возвращался к уже закрытым темам. Но здесь речь шла о семье. Поскольку Джин представил бойфренда родителям, вполне логично было бы и Намджуну познакомить любимого со своими предками. И что могло произойти, не возникни сегодняшний разговор, одному господу известно. Теперь у Намджуна надолго пропадёт желание знакомить родственников и с Джином, и с его родителями, Юнги не сомневался в этом ни секунды. Он наблюдал за друзьями, прикидывая, чем обернётся раскрытие очередной семейной тайны. До сих пор все открытия вроде бы не приводили к каким-то критичным или фатальным событиям, и Мин очень надеялся, что и в этот раз всё разрешится наилучшим образом.       Он почувствовал, как Чимин потянул его за рукав, повернулся и вопросительно взглянул на парня. Тот незаметно показал на часы, но Юнги покачал головой — пока хотя бы основные точки над чем бы то ни было не будут расставлены, ехать домой рано. Конечно, он ощущал себя довольно неуютно от погружения в чужие секреты, но успокаивал себя тем, что друзья, узнав такое, неизвестно как отреагировали бы наедине друг с другом. А ещё слегка поклёвывала совесть, ведь он действительно готов был всё бросить и умчаться домой с Чимином, чтобы отпраздновать вдвоём день влюблённых. И хотя раньше к такого рода праздникам не испытывал расположения, считая их лишь удачным поводом для торговцев продать всё, что залежалось, в упаковке с сердечками и бантиками, то сейчас начал усматривать весьма положительные моменты — можно подарить любимому человеку что-то приятное, порадоваться его реакции, а потом вместе…       «Эх… видимо, не сегодня, Мин Юнги… не сегодня…»       Улетев в своих мечтах в заоблачные дали, Юнги чуть не упустил продолжение рассказа. Сольджи прижалась к мужу, а он будто укачивал её, обняв за плечи и поглаживая по руке.       — Уехали мы в посёлок, а вечером я, никому не сказав, поехал снова в Сеул… хотел найти этот адрес.       — Нашёл? — встрепенулся Сокджин.       — Да, подсказали добрые люди. Хороший район и дом хороший, большой. Хотел я подкрасться и в окна заглянуть, но не получилось — собака залаяла. Огромный пёс, лохматый такой. Затаился я неподалёку и стал ждать. И минут через пять вышла Ёнми, вынесла собаке еду. Шла она к будке медленно, согнувшись, словно ей спину скрючило. Я понял, что она после операции ещё не отошла. Мне из-за кустов плохо было видно, я попытался подойти чуть ближе, и опять залаял пёс. Ёнми сразу начала оглядываться, спросила «кто здесь?» Голос у неё был такой испуганный. Я снова затаился, она ещё немного поговорила с собакой, но очень тихо, гладила её, и уже собиралась вернуться в дом, но тут дверь открылась и выскочила какая-то старая… токкэби.       — Чонджин! Как ты можешь? О пожилых людях надо говорить уважительно!       — Я знаю, что говорю, мать! — отрезал Ким. — Самая настоящая ведьма! Ты бы её видела! Выскочила в каком-то драном ханбоке поверх ночной сорочки, волосы растрёпаны, лицо перекошено… демон и есть!       — Чонджин, госпожи Хи уже нет среди нас, имей уважение к усопшим! — повысила голос супруга, и мужчина сразу притих и успокоился.       — Ладно, да простит меня её дух, пусть себе покоится с миром, не тревожит живых. Так вот, эта тётка подбежала к Ёнми, схватила её за руку, поволокла в дом и орала при этом как резаная, что такой… — господин Ким осёкся, взглянув на Намджуна, и тот сразу догадался, что в адрес девушки летели отнюдь не комплименты.       — Говорите, не стесняйтесь, — твёрдо произнёс он, — лучше знать всё! Кто владеет информацией…       — Как знаешь, парень… но помни, это не мои слова, а той… старухи. Она кричала, что такие блудницы не имеют права показываться на улице и позорить честных людей. Что пустили её в дом только из жалости, а место ей совсем не в приличной семье. Ёнми вырывалась, но старуха держала её крепко. Тут выскочил Джихун и забрал девушку, что-то тихо и злобно говорил этой ведьме. Я не слышал, что он сказал, ближе было не подойти, да и он сразу в доме скрылся, а потом и старуха зашла.       Выбрался я из тех кустов, бросился к машине, которую оставил на соседней улице. Как домой доехал, не помню, трясло всего… рассказал всё родителям, и они вдруг заявили, что это не наше дело, раз Ёнми живёт с мужем, то он теперь за неё в ответе. И вроде правильно всё сказали, но у меня на душе неспокойно было. А вдруг не только эта старуха измывается над девушкой, а если там и другие родственники не рады ей. Дом большой, там могло жить несколько семей, я не знал джихуновых родичей, кроме отца и матери. Да и родственники ли это? Может, вообще чужие люди.       В общем, еле до утра дотерпел, прибежал к Сольджи, рассказал всё, потом мы вместе к родителям Ёнми побежали. Они и знать не знали, что с дочкой такое случилось. А потом… ох, что пришлось всем пережить… подробности опущу, скажу только, что даже с полицией мы в тот дом еле попали.       Господин Ким потёр лицо своими огромными ладонями и горестно покачал головой. Остальные молчали, не сводя с него глаз — напряжение уже достигло той точки, когда нервы могли не выдержать у каждого из присутствующих. Отец Джина отлично это понимал, поэтому тихо продолжил:       — Этот дом принадлежал дядьке джихуновой матери и его жене, той склочной старухе. Дядька там был, как гость, ездил на заработки, по нескольку месяцев дома не появлялся. А жена его одна домом и хозяйством занималась, дети уж выросли, разбежались от такой родительницы, с ней только два внука или правнука жили, самых младших, да племянница — старая дева. А тут мужнина племяшка привезла своего сынка с беременной невестой и попросила приютить, мол, негде молодым пока гнёздышко устроить, как дом им справят, так и уедет молодёжь. А та давай торговаться, не пущу, говорит, жить просто так. Пусть по дому управляются, за детьми присматривают, да ещё и каждый месяц денег отстёгивают на пропитание. И чтоб готовили себе сами, а она не нанималась их обихаживать.       Родители Джихуна согласились, оставили денег на первое время и уехали, чтоб не раздражать старуху. Всё, что зарабатывали, откладывали на дом молодым, Джихун устроился на подработку, поступил в университет, тоже дома почти не бывал. А старуха взъелась на Ёнми, дёргала по пустякам, и грозилась выгнать и её, и Джихуна, если девчонка расскажет кому-то обо всём. Хорошо, что нужно было ездить на осмотры, вот Ёнми и придумала передать записку Сольджи. Отдала совсем незнакомой девушке в туалете, попросила как-нибудь доставить, сказала, что это очень важно. Та согласилась и просьбу выполнила. А за несколько дней до второй встречи, когда Джихун был на подработке, эта карга набросилась на Ёнми за то, что та нечаянно разбила кувшин. Начала лупить её мокрой тряпкой, которую стирала, девушка хотела сбежать на улицу, но споткнулась, упала и очень сильно ударилась о ступеньки на крыльце. Когда старая карга увидела кровь, испугалась и вызвала скорую. Но спасти малыша не удалось… Вот что мы узнали.       — А тот синяк на руке? Тоже эта женщина постаралась? — в глазах Намджуна стояли слёзы, он представил, как страдала его мать и в то время, и после. — Она призналась? Что с ней стало?       — Ох, парень… как же я жалею, что вспомнил, на кого ты похож… жил бы ты и дальше спокойно, не терзал себе душу… матери только не напоминай об этом, не заставляй снова переживать этот кошмар. Кстати, как она? Отец жив?       — Да, оба живы-здоровы, но я редко с ними вижусь… работы много. Так что с той женщиной?       — Да, это она Ёнми синяков наставила. За какую-то провинность, скорее всего, придуманную, привязала возле собачьей будки. Наверно, хотела, чтоб собака задрала девчонку, а пёс умнее хозяйки оказался. Родители Ёнми собирались судиться, но дочь отговорила их, не хотела после всего ещё и по судам таскаться. Рассказала мужу, что творила хозяйка, тот родителям, они тоже пригрозили судом, и старуха вернула им все деньги, ещё и компенсацию заплатила. Оказывается, деньжищ у неё было немеряно, но старая скряга всех впроголодь держала. И сама в обносках ходила, зато денежки берегла. На те деньги молодым и нашли жильё, пусть скромное, но своё. Больше мы и не виделись. Хотя нет, видел их в той же клинике, когда приехал забирать Сольджи и Джинни из роддома, а Ёнми приходила на приём. Разговора тогда не получилось, так, поздоровались, перекинулись десятком слов и разошлись.       Мужчина замолчал. Ему стало неловко, что в день, когда его любимый сын праздновал открытие собственной пекарни, всплыла эта давняя история, в которой столько людей что-то потеряли безвозвратно, но что-то и нашли. Не то место, не то время, но разве судьба спрашивает, когда настал подходящий момент? Она решает сама. А теперь подкинула ещё одну задачку повышенной сложности, и наблюдает со стороны: как они, эти взрослые, умные, образованные поступят? Справятся? Что предпримут? И задуматься было над чем. Каждому. С той лишь разницей, что кто-то переживал за себя, кто-то за других, пока те пытались разложить новые вводные в нужном порядке.       — Ох, вот дела… не думала я, что такие страсти у вас кипели, — Сокхё поднялась, разминая затёкшую спину, — вы с мамой всегда так вели себя, будто вам и поругаться не из-за чего. Да, Джинни, при нас родители никогда не кричали?       — Видимо, выясняли отношения в наше отсутствие. Как родители Юнги.       — Да всякое случалось, — улыбнулась миссис Ким, — но я всегда говорила, что при детях ругаться нельзя, потому что так и у них потом жизнь пойдёт в семье… а вообще, некогда было ругаться, работы хватало с утра до ночи.       — Слушайте, а как получилось, что вы сошлись? Начали встречаться после той истории? — улыбнулась Сокхё.       — Встречаться… — фыркнул старший Ким, — ну и выражения у вас. Когда всё выяснилось, к нам пришли родители Ёнми, попросили прощения за то, что помолвка не завершилась свадьбой, отдали те подарки, что мы ещё на сватовство принесли. Ну и официально расторгли договоренность, поскольку их дочка уже за другого вышла. И я сказал родителям, что хочу посвататься к Сольджи. А они отказались! Потому что я один раз неудачно выбрал невесту, они уже опозорились, второй раз не пойдут. Я тогда пошёл с приятелем своим… мы познакомились с ним примерно за год до тех событий, но он знал, что с Джихуном я знаком дольше, вот и старался не встревать меж друзей… как говорится, двое всегда против третьего дружат. А тут мы с ним крепко сдружились, он к нам на ферму пришёл работать, я и попросил пойти со мной сватом.       Пришли мы, а родители и бабка Сольджи носом крутят, мол, одна девка от тебя сбежала, может, и эту не удержишь? Да намекнули, что у них на примете с десяток женихов, один другого лучше… Ох, разозлился я! Что ж такое, думаю! Чем я плох? Работящий, высокий, сильный, да и лицом покрасивее был тогда. Что им нужно? Но не стал спорить, решил через месяц ещё раз посвататься. А через неделю отец Сольджи чуть не бегом к моему примчался, долго говорили они о чём-то, потом меня позвали и заявили, что всё обсудили, препятствовать свадьбе не будут. Но чтоб до Соллаля отпраздновать, а то вдруг я к прошлой невесте сбегу. А мне зачем та? Отпустил давно, мне моя звёздочка всех дороже.       Мужчина нежно улыбнулся жене, коснулся губами её лба и прижался щекой. Сокхё и Джин с любопытством наблюдали за родителями, которые будто только с медового месяца вернулись — раньше они в присутствии детей вели себя намного сдержаннее. Но стоило им погрузиться в воспоминания более чем тридцатилетней давности — и пожалуйста, даже помолодели, улыбаются, обнимаются, а в глазах словно звёзды горят.       — Я только перед свадьбой узнал, что эта звёздочка своим родным истерику закатила, сказала, что тоже в город сбежит и пойдёт… платной женщиной работать. Те перепугались, что так и сделает, заперли на замок, а Сольджи сказала, что не будет есть ни крошки, в общем шантажировала родню всеми способами. А с виду и не скажешь, что на такое способна. Так и поженились мы… вскоре Сокхё родилась… маленькая такая, совсем кроха, копия Сольджи… потом Сокджинни… только вот с родителями у нас отношения напряжённые были, с внуками ни те, ни другие особо не нянчились, частенько напоминали нам, что это мы их вынудили, а они не хотели этого брака. Обидно было, да что поделать, жили своей семьёй, к родне только по праздникам приезжали.       — Так вот почему я ни бабушек, ни дедушек почти не помню, — грустно произнес Джин, — жаль, что они так поступили. Но вы же современные люди, и не будете нам препятствовать и впадать в панику?       — Сын, ты в своем уме? — господин Ким нахмурился. — Вы же не собираетесь закатить свадьбу?       — Почему нет? Не здесь, конечно, но…       — Нет! Не продолжай! — мужчина подошёл к Намджуну и пристально посмотрел в глаза. Тот спокойно встретил этот колючий взгляд, на лице не дрогнул ни один мускул. — Намджун, я давно знаю, что мой сын не интересуется девушками, и только это спасло меня сегодня от сердечного приступа… а вся эта история с твоей… твоими родителями… не так я себе представлял этот вечер!       — Аналогично, — коротко бросил Джун. Судя по упрямому взгляду, он не собирался отступать и что-то менять в своей жизни.       — Тогда ты меня поймёшь, парень. Я вижу, что ты успешный и грамотный юрист, и я рад, что мой сын нашёл себе не какого-то там раздолбая, а весьма респектабельного человека, пусть и мужчину… но я не уверен, что смогу видеть вас вдвоём в моем доме слишком часто. Поэтому…       — Пап, ты серьёзно? Ты не пустишь меня в дом, если я приеду с Намджуном? Охренеть! Ты ведёшь себя так же, как твои родители, как родители мамы… как ты можешь?       Джин выбежал из зала, и через несколько секунд хлопнула дверь кабинета. Намджун продолжал сверлить взглядом старшего Кима, и тот, бросив жене и дочери «Жду в машине», шагнул к выходу, но понял, что дверь заперта, и бессильно опустился на стул. Юнги подошёл к мужчине, тронул за руку и кивнул в сторону коридора. Чонджин послушно поднялся и пошёл за другом сына.       В коридоре Юнги остановился и спросил:       — Вы ещё курите?       Мужчина кивнул:       — Да, но редко… и от Сольджи прячусь, не нравится ей… сейчас бы покурил.       — Подождите минутку, принесу Ваше пальто.       Когда Мин вернулся, мужчина стоял, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал.       — Господин Ким? — шёпотом позвал Юнги. — Может, воды? Вы как себя чувствуете? Может, лекарство нужно?       — Нет, Юнги, я здоров, устал… просто устал… — он надел пальто и вышел в открытую Юнги дверь, ведущую во двор между домами.       На улице мелко моросил дождь, в воздухе разлеталась водяная пыль, оседая на лице и одежде приятной прохладой после душного помещения. Юнги протянул пачку, Чонджин взял сигарету и наклонился к зажигалке, подкурил и затянулся глубоко — видно, что соскучился по запаху табака. После второй затяжки тихо, будто размышляя с самим собой, произнёс:       — Всю жизнь пашу, как вол, наверно, пора уже и на покой… буду только наблюдать, указания раздавать, а молодые пусть работают.       — Не сможете, — Юнги улыбнулся, — но мысль дельная, пора вам передать ферму дочери и зятю.       — Да какой там! — мужчина горестно махнул рукой. — Он и так постоянно в разъездах, а Сокхё сейчас третьего родит, ей опять помочь некому будет.       — А как же миссис Ким? Неужели не согласится?       — Да она бы с радостью, но дочка же вся в мать! «Я сама, я смогу! Мама, не утруждайся». Вот такие мы, Кимы… всё готовы на себе тянуть… твои родители тоже работают до сих пор?       — Да, мама иногда репетиторством занимается, сейчас вот увлеклась кондитерским искусством, Джин её заразил, отец иногда лекции читает в университете, консультирует, его часто на консилиумы зовут.       Несколько затяжек мужчины сделали в полной тишине.       — Вам действительно так не понравился Намджун? Или всё дело в той давней истории? Всё ещё злитесь, что его мать променяла Вас на другого?       — Да что ты! Я даже рад, что не получилось у нас… жаль, что с ребёнком так… но что теперь… нет, я люблю свою жену больше жизни, только такая женщина могла столько лет терпеть мой характер. А я человек вспыльчивый, резкий…       — Да неужели? — ухмыльнулся Мин. — А я-то, дурак, голову ломаю, в кого мой друг такая язва и прыщ!       — Прыщ?       — Конечно! Он же, как фейерверк взрывается! Как и Вы! Поймите, Джин не бросит Намджуна из-за того, что Вам неприятно его видеть, Намджун тоже не бросит Джина, не такой он человек, чтобы разбрасываться чувствами, которые так долго искал. Он и с родителями почти не видится по той же причине — они до сих пор не приняли его ориентацию, точнее, отец не принял, его гомофобия выразилась в самой уродливой форме — он хотел отречься от собственного ребёнка. Но всё же сделал над собой усилие, вроде бы смирился, правда, Намджун никак не может ему простить прошлых упрёков и оскорблений. Поверьте, Джин тоже может быть очень категоричным и беспощадным… оно вам надо?       Чонджин внимательно выслушал Мина, после чего улыбнулся и очень проникновенно прошептал:       — Юнги, я очень рад, что у моего сына есть такой друг!       — Я друг и Намджуну, — не обращая внимания на трогательную интонацию, ответил Юнги. — А он мне больше чем друг, он спас мне жизнь, отдал свою кровь.       — Да что ты? Я и не знал.       — Вы ещё многого не знаете. — С силой раздавив окурок, он швырнул его в урну и резко поднял голову. — Я тоже гей, а Чимин мой парень… ну что, всё ещё рады, что я друг Вашего сына?       Ким ответил не сразу, долго смотрел на Юнги, размышлял, качая головой.       — Ты… тоже? Я бы никогда не подумал… как же это вы так собрались? А вы с Джинни случайно… не того?..       — Нет, что Вы, — Мин помотал головой, улыбаясь, — мы только друзья. А Намджун заслуживает и доверия, и уважения, а его вклад в бизнес Вашего сына вообще, можно сказать, бесценен.       — Вот ты знаешь, любому другому, кто учит меня жизни, я бы сказал, куда идти, а тебе не могу. Мудрый ты человек, Мин Юнги, пусть дарует Всевышний твоим близким долгие цветущие годы. Хорошего мужика воспитали. Только как же тебя в эту… сторону занесло? Неужели девчонок хороших не встречал?       — Встречал… но отношения не складывались, бросали они меня, чувствовали, наверно, что не того поля я ягода.       — Никогда я не пойму такого… пока про Джинни не узнал, думал, что это только где-то там, в Америках-Европах случается… или в кино. Нет у меня таких знакомых. Не было раньше… теперь вот…       — Думаю, были, Вы просто не думали о них в этом смысле, не интересовались, а они вряд ли афишировали. Многие всю жизнь так и молчат. — Юнги стёр с лица капли дождя и глянул на небо, где сгущались тучи. — Пойдёмте, господин Ким, уже поздно, и нам, и вам очень рано вставать, и Сокхё тоже нужно отдохнуть и успокоиться, а то, не дай бог, с ребёнком что…       — Да-да, ты прав! Пойдём, заберу своих красавиц, поедем домой.       — Вы только с сыном поговорите, а то он сегодня точно не уснёт, будет переживать.       — Слушаюсь! — козырнул мужчина. — Вот как ты это делаешь? С тобой невозможно спорить!       Юнги улыбнулся и открыл дверь, пропуская Чонджина. Указав ему на дверь кабинета, где прятался Сокджин, сам направился в зал. Там Намджун тихо беседовал с миссис Ким, а Чимин, стоя возле росписи, рассказывал Сокхё о техниках, позволяющих сделать плоское изображение объёмным.       — Всё в порядке? — поинтересовался Юнги. — Думаю, пора расходиться, время позднее. Джуни, вы домой или к нам?       — Домой, конечно. Вам тоже пора отдыхать.       — Юнги, как он там? — обеспокоенно спросила Сольджи. — Не буянил?       — А Вы о ком? Если о господине Киме, то всё хорошо, мы подышали воздухом, поговорили, думаю, он вполне готов пересмотреть свои убеждения. Во всяком случае, мне так показалось… а Джинни… отец пошёл к нему, уверен, они сейчас вернутся вместе.       — Ох, спасибо тебе, милый! Я очень переживаю за них, такие взрывные оба, никогда не могут сначала обсудить, сразу в крик бросаются. Я уже сказала Намджуну, что отец нет-нет, да и спросит: «А вдруг у Сокджинни это пройдёт?» Я уже ему и статьи показывала, и разные передачи по телевизору… никак он не может смириться. Думает, это мы что-то неправильно сделали, и сын геем стал.       — Геями не становятся, — улыбнулся Юнги.       — А ты ему это объясни! — женщина прикрыла рот ладонью и покачала головой. — С ума меня сводит своими вопросами, как это вылечить? Даже говорил, что надо было лупить, пока маленький был! Ему-то самому в детстве от родителей доставалось.       — Это не работает, мам, — Сокхё прошла по всему залу, трогая разные интерьерные штучки, которыми Джин украсил пекарню, взглянула на полку с винтажными формами и пузырьками, наполненными душистыми травами и специями. — Как красиво у вас, ребята, уютно. Вот родится дочка, приду к вам работать, надоело мне в грядках копаться.       — Мы будем только рады, нуна. — Юнги аккуратно задвинул стулья, поправил подставки с салфетками на столах. — Хлебушек будешь печь.       — Да уж, мечтайте! — миссис Ким улыбнулась. — Это она сейчас обещает, а потом родит и опять в теплицах будет пропадать с утра до ночи. Да, дочка? Ведь твои грядки без тебя никак не обойдутся. Ох, где там отец, ехать пора.       — Здесь я! — пробасил Чонджин, появившись в дверном проёме и почти полностью загородив его. — Ты, дочка, что такое удумала? С хлебом мужики должны возиться, тяжёлый это труд, не для такой малышки, как ты. Видела, какие у них там бадьи для теста? Больше тебя весят!       — Ой, пап, ты опять? Если Сокхё хочет печь хлеб, пусть печёт. — Джин протиснулся вслед за отцом. — Только пусть родит сначала, а там посмотрим… Намджун, поехали домой… если, конечно, мы всё ещё…       — Даже не думай! Я не отпущу тебя, даже если все будут против. — Намджун шагнул к бойфренду и демонстративно обнял его, глядя прямо в глаза Чонджина.       Тот хмыкнул, глядя на сына и его парня, подошёл к ним, хлопнул сразу обоих по плечам и, будто извиняясь, быстро заговорил:       — Вы не сердитесь на меня, старый я уже, не переделать… а у вас, молодых, всё просто, не так, как у нас было. Вам не нужно позволение родителей, чтобы жить вместе, чтобы жениться или разводиться… может, оно и к лучшему, а может, и нет. Кто знает? Всё по-другому… если получится у вас, значит, нам нужно принять… то есть, мне! Мать-то с сестрой не сильно удивились, я гляжу… — мужчина пристально посмотрел на Намджуна, провёл своей огромной ладонью по его волосам и тихо произнёс: — А ты прости меня, мальчик. Ты ни в чём не виноват, и родители твои не виноваты. Прошу тебя, Намджун, заклинаю! Не говори им о том, что узнал сегодня! Не напоминай былые горести. Ни им, ни тебе от того добра не будет.       — Я не скажу. Пусть они и нечестно поступили с вами, но им, наверно, тогда казалось, что так будет лучше. Я очень люблю маму, она всегда за меня заступалась, поэтому не буду напоминать ей об ошибках молодости. Я благодарен родителям за то, что существую. А Вам благодарен за Джинни. И Вам, миссис Ким.       — Джуни, милый, не нужно, я заплачу сейчас. — Женщина бросилась к сыну и его бойфренду, оттолкнув мужа, и вцепилась в парней, укоризненно глядя на супруга. — Чонджин, ты ведь хотел, чтобы у нас было три сына, вот считай, что их трое! Хэджинни, Сокджинни и Намджуни. Умные и красивые мальчики! Иди, мой хороший, я обниму тебя! И можете приходить в наш дом, когда пожелаете, с Чонджином я поговорю! — шёпотом добавила она.       — Так, жена! Ну, погорячился я, с кем не бывает! Три так три… эх… сынки… — господин Ким покачал головой, протянул руку Юнги. — Всё, давайте прощаться, засиделись мы! Юнги, будь здоров! И ты, Чимин… — мужчина усмехнулся, увидев, как субтильная рука парня пропала в его лапище, — Намджун, ещё раз прости за всё! Сынок, не сердись на меня… Сокхё, дочка, нам пора.       Обнявшись во всеми парнями, Сокхё улыбнулась и помахала рукой, миссис Ким тоже обняла каждого, поцеловала сына и Намджуна в щёку и направилась с дочкой следом за Юнги к дверям, где их уже ждал муж.       Проводив неугомонное семейство, Мин рухнул на первый попавшийся стул и убитым голосом заявил:       — Вы как хотите, но я сегодня набухаюсь! Ребята, если мы сейчас не расползёмся, то уже и смысла уходить не будет. Можно идти тесто ставить.       — Да, вы езжайте, мы с Намджуном всё закроем. — Джин, устало пошатываясь, подошёл к главному входу, проверил, заперта ли дверь, опустил роль-штору и повернулся к друзьям: — Чё встали, как сурикаты? Марш одеваться! И по домам.       — Джинни, если…       — Юнги, со мной всё нормально, с Джуни, надеюсь, тоже… сегодня я не хочу больше об этом ни думать, ни говорить!       — Тогда до завтра!

***

      Чимин вёл машину, сосредоточенно глядя на мокрую дорогу и изредка посматривая на Юнги, который с тех пор, как пристегнул ремень, не произнёс ни слова. Отвернулся к окну и что-то усиленно рассматривал на улицах, которые поливал разгулявшийся дождь. Чимину отчаянно хотелось сказать что-то такое, что вывело бы любимого из этого состояния — он был уверен, что Юнги всё ещё в шоке от услышанной истории. И шок этот вызван, скорее всего, переживаниями за друзей, которые едва успели познакомиться и привыкнуть друг к другу, как попали в круговорот семейных тайн, всплывших на поверхность бытия в такой неподходящий момент.       Чимин и сам волновался за людей, ставших такими близкими и нужными, и очень надеялся, что их отношениям не навредят секреты почти сорокалетней давности. Он прикидывал, как чувствовал бы себя в такой ситуации? И ему казалось, что на месте Джина ему было бы особенно не комфортно. Но что чувствовал сам Джин, Чимин не знал, о чём думал Юнги — спрашивать не очень-то хотелось, вечер можно было считать убитым. С особенным сожалением Чимин вспомнил о приготовленном подарке — милом медальончике с сердечком и жемчужиной. Предвкушение реакции любимого на эту подвеску так долго согревало его, заставляло считать дни до праздника, а теперь казалось, что и подарок неуместен, и праздновать нечего. Настроение подпорчено…       — Дождь-то уже совсем весенний… — Юнги, будто и не молчал всё это время, повернулся к Чимину с довольной улыбкой. — Пахнет весной, да? Как будто скоро белый цветок зацветёт.       — До белых цветов ещё месяца полтора, а то и два, — удивлённо протянул Чимин. — Хён, ты в порядке? Это ты о цветущих деревьях так замечтался, что молчал всю дорогу?       — Нет… я думал о том, что впервые за семь лет зима пролетела так быстро, а раньше тянулась, как будто не три месяца, а целых полгода. Даже дождь не раздражает, хотя я не люблю сырость и слякоть. Может, это из-за праздника, а, Чимини? — Юнги улыбнулся ещё шире, и его глаза превратились в милые полумесяцы.       — Может быть, — Чимин, ошеломлённый внезапной сменой настроения бойфренда, растерянно поглядывал на него. — Слушай, а что за пакет тебе бабушка отдала?       — О, точно! Пакет! — Юнги повернулся и потянул с заднего сиденья подарок Манхи. — Бабуля велела открыть, когда домой вернусь. И по времени я уже должен был вернуться. Она наверно ждёт, что я позвоню и поблагодарю, а я даже не видел, что там.       Вынув из пакета шелестящий свёрток, обвязанный красной лентой, Юнги попытался на ощупь определить, что внутри. Ему показалось, что это книга — ровный прямоугольник, довольно увесистый и твёрдый. А может, коробка, тогда ещё интереснее, какое содержимое внутри. Ещё не до конца развернув упаковку, Юнги вдруг перестал улыбаться, и дальше его движения стали медленными и будто нерешительными — он понял, что подарила ему бабушка.       Но для Чимина перемена в настроении Юнги оставалась загадкой — он мельком взглянул на то, что держал в руках его любимый, и увидел лишь несколько тетрадей, довольно старых, местами потрёпанных и даже подклеенных по корешку.       — Это дневники? — предположил он.       — В каком-то роде, — кивнул Юнги, — это тетради, в которые мой дед записывал рецепты, свои наблюдения и выводы о сочетаемости продуктов, о способах приготовления и хранения. Можно сказать, что это кулинарные дневники. Одна из таких тетрадей у него всегда была с собой, куда бы он ни поехал. И он говорил, что мне всё это обязательно пригодится.       — Не успел отдать, да?       — Бабушка сказала, что юристу эти записи ни к чему, а ей они слишком дороги, как память о муже, поэтому она и не отдала их мне раньше.       — Почему же отдала теперь? Она ничего не сказала?       — Нет, просто попросила развернуть, когда вернусь домой. Кстати, мы почти приехали, я исполнил приказ, — улыбнулся Юнги и вытащил из кармана телефон. — Поздновато уже звонить, сообщение напишу. — И отправив короткое: «Спасибо, хальмони, люблю тебя», открыл дверцу уже остановившейся машины.       Чимин тоже вышел, в несколько секунд добежал до крыльца — дождь и не думал униматься — и пока Юнги медленно шёл к дому, успел открыть дверь и выпустить Хрюню, за день истосковавшуюся по хозяевам. Оба стояли на крыльце под навесом, не желая мокнуть, а собака, будто не замечая непогоды, носилась по площадке, размахивая пушистым хвостом.       — Юнги, ты как будто не рад подарку. Ведь твоей бабушке, наверно, нелегко было расстаться с этими тетрадками.       — Напротив, я очень рад. Это значит, что она приняла мою новую работу, а может, и всё остальное. Просто грустно, что дед этого уже не узнает. Он так хотел, чтобы я тоже увлёкся готовкой. Говорил, что у нас это в крови, но я не верил… не может же умение готовить передаваться генетически.       — Но твоя мама прекрасно готовит, ты тоже… думаю, твой дед был прав. Юнги, постой здесь, пока Хрюня погуляет, а я гляну, не наделала она дома чего-нибудь. На весь день её бросили… надо будет хотя бы в обед приезжать и выгуливать её. — И Чимин вошёл внутрь.       Юнги достал пачку сигарет, вытащил из неё последнюю и усмехнулся:       — Вот и правильно, уже поздно, покурю одну и баюшки… ох, ещё же подарок! — он оглянулся на дверь, опасаясь, что Чимин мог услышать. — Надеюсь, я купил не какое-то фуфло… надо было сертификат подарить, он сам бы выбрал. Хотя, как говорит Джин, сертификат — это не подарок, это отмазка, да Хрюня? — погладив подбежавшую к нему собаку, Юнги, смеясь, посмотрел на ладонь, покрытую мокрой белой шерстью. — Линяешь ты, конечно, зверски, красотка! Пойдём, уже мокрая вся.       Чимин нервно перемещался по кухне, то заглядывая в холодильник, то поправляя посуду на полке, то накладывая корм и наливая воду в миски животных, то яростно протирая шкафчик, на котором не было ни пятнышка. Он не мог придумать, как вручить Юнги подарок, и с каждой минутой решимость таяла, как сахар в чае. В голове стучало молоточками: «момент неподходящий!»       Когда Юнги устал от хаотичных перемещений бойфренда, явно не находящего себе места, он резко поймал его за руку и потянул к себе на колени, строго глядя в глаза. Тот немного поёрзал, пытаясь освободиться из железной хватки сильных пальцев Мина, но затих, настороженно поглядывая на молчаливого мужчину.       — Давай вина выпьем! — осенило Пака. — Ты же хотел набухаться, помнишь?       — Помню. Давай. Но немного. А то завтра от моего перегара пироги скиснут. — Юнги аккуратно поднялся, придерживая Чимина. — Чем закусывать будем? Сыр пойдёт? — и, улыбнувшись, достал бутылку красного вина и кусок сыра, быстро порезав его на тонкие ломтики.       Чимин уже достал бокалы, сложил закуску на тарелку, отнёс на стол и уселся на диванчик, дожидаясь, пока Юнги откупорит бутылку. Жадно следил за уверенными движениями рук любимого, закусив губу, и представлял, как эти руки обхватывают его…       — А ты чего мельтешил-то? Что случилось? — донёсся до него сквозь мечтания голос Юнги.       — Что? Да ничего не случилось, я просто хотел… я думал, что ты… хён, как ты думаешь, Кимы не расстанутся из-за той истории?       Чимин ухватился за спасительную тему чужих взаимоотношений, надеясь выиграть время и придумать повод для вручения подарка. Но Юнги не намерен был копаться в старинных преданиях, настоящее интересовало его гораздо больше. Он снова усадил Чимина к себе на колени, приобняв его за талию.       — Кимы не расстанутся ни при каких обстоятельствах, я им просто не позволю! А если серьёзно, не думаю, что они могли бы разбежаться из-за того, что когда-то их родители были в напряжённых отношениях. Уже столько лет прошло, вон внуки родились… отец Джина прав: какой смысл ворошить потухшие угли? К тому же, если бы не та история, их обоих и на свете не было! Так что они должны быть благодарны, что судьба повернулась именно таким образом. — Юнги налил вина, понюхал его, покачал в бокале, разглядывая, как блики играют на стекле. — Чимини, я, пожалуй, повторю слова Джина: сегодня я больше не хочу ни говорить, ни думать об этом. Можешь считать меня равнодушным и чёрствым, но у меня были совершенно другие планы на этот вечер, и отказываться от них я не намерен!       — Планы? — Чимин осторожно коснулся краем своего бокала носа Юнги и улыбнулся. — И какие же у тебя планы? Надеюсь, мне найдётся в них место?       — В первых рядах, солнышко… давай выпьем за влюблённых, то есть за нас. А потом я вручу тебе подарок.       — Подарок? — прошептал Чимин и от неожиданности едва не выронил бокал. — Ты приготовил мне подарок?       — Да, а что такого? Праздник же. Но сначала выпьем!       Вино слегка обожгло своей терпкостью, следом подарив приятное фруктовое послевкусие. У обоих мужчин, измотанных слишком продолжительным физическим трудом и неожиданными нервными потрясениями, будто тяжёлый груз свалился с плеч, позволив расправить их и вдохнуть воздуха, напоённого ароматами винограда и сыра — чего-то очень земного, но одновременно и удивительно воздушного. От этого в теле сразу разлилась приятная лёгкость, граничащая с сонливостью.       — Что там? В подарке.       — Подожди минутку, — Юнги поднялся и вышел из кухни.       Чимин выглянул за дверь и, убедившись, что Юнги скрылся в спальне, на цыпочках прокрался по коридору в гостевую, нащупал в нижнем ящике комода под покрывалами и скатертями маленькую коробочку, открыл её, ещё раз полюбовался на медальон и поспешил обратно. А там Юнги уже заглядывал во все углы и на балкон, удивляясь, куда подевался его любимый за такое короткое время.       — Ты чего пугаешь меня? Только отвернулся на минуту, а ты пропал!       — Ты бы ещё в ящик стола заглянул, — улыбнулся Чимин, пряча руку с коробочкой за спиной. — Не настолько я маленький.       — А у тебя там что? — Юнги попытался заглянуть за спину, но Пак увернулся.       — Тоже подарок! Не ты один помнишь, что сегодня праздник!       — Подарок мне? — Юнги поставил на кресло огромный перламутрово-белый пакет и протянул руку. — Давай!       — Сначала твой! — Чимин отступил на шаг назад.       — Я старше!       Против этого аргумента контр-доводов не нашлось, и Чимин, опустив глаза, протянул чеканную коробочку, прошептав:       — Открой.       Юнги не сразу снял крышку, он долго разглядывал вещицу, подняв брови и качая головой. А когда открыл, охнул и медленно опустился на диван. Медальон сверкал в свете софитов так ярко, что пришлось зажмуриться. Приподняв украшение, Юнги снова охнул:       — Какой тяжёленький! Чимин, я даже не представляю, где можно было найти такую красоту! Этот рисунок… такая тонкая работа… могу поспорить, что он открывается, а внутри твоя фотка, да?       — Открой, — повторил Чимин, пожав плечами.       — А как? — Юнги поворачивал украшение, пытаясь найти защёлку, но тщетно. — Я не могу, — расстроено констатировал он.       — Попробуй ещё, — Чимин улыбался, как чеширский кот, — считай, что это квест. Откроешь, значит, мы всегда будем вместе, а если не сможешь…       — Даже не думай! Я сейчас! Так… как же тебя… ой! — неожиданно медальон открылся, когда Юнги ногтем зацепил ту самую бусинку-застёжку. — Твою мать! Это… прости, я хотел сказать, что это невероятно красиво…       Медленно ведя пальцами по ажуру сердечка внутри медальона, он будто застыл, зачарованный красотой старинной вещицы. Осторожно потряс медальон, наблюдая, как перекатывается внутри жемчужина, и только после этого обратил внимание, что на другой створке подвески блестит надпись. Приблизив украшение к глазам, он тихо прочёл:       — «Моё сердце твоё навсегда»… — Юнги взглянул на Чимина полными слёз глазами и срывающимся голосом прошептал: — Спасибо, солнышко… получается, что я держу на ладони твоё сердце? Я, наверно, в прошлой жизни спас эту планету, поэтому и заслужил встречу с таким чудом, как ты. Это так красиво и трогательно, что мне хочется завыть, как волк на луну… или растаять, как масло в карамели. Ты заставляешь меня делать глупости, о которых я раньше даже не думал. Или считал, что мужчина так не должен себя вести.       — Я готов отдать тебе не только сердце, Юнги… и я рад, что тебе понравился медальон. Он будто создан для тебя. А цепочку можем выбрать вместе, я не знаю, какие ты предпочитаешь. — На сияющем лице Чимина будто отражался блеск украшения.       — Милый, это настолько красиво, что мне теперь стыдно дарить мой подарок. Он слишком обычный. — Юнги тоскливо покосился на пакет.       — Эй! Так нечестно! — Чимин одним прыжком преодолел расстояние до кресла и схватил увесистый пакет. — Ого! Тяжёлый! Что там?       — То, что напомнит тебе о прежних увлечениях. Надеюсь, я не облажался с выбором.       — Это форма для тхэквондо? — удивлённо спросил Чимин, засовывая руку в пакет и ощупывая содержимое. — Или коньки?       — Ни то, ни другое, — вздохнул Юнги. — О коньках я вообще не подумал.       Наконец Чимин сдёрнул несколько слоёв упаковки и увидел край холста, натянутого на подрамник.       — О, нет… — он вытащил из пакета две коробки: одну с красками, другую с пастелью, следом извлёк набор кистей, карандаши разных видов — простые, акварельные, угольные, а потом достал и пакетик поменьше с мелочёвкой вроде ластиков, точилок и прочих совершенно необходимых художнику вещиц. — Юни… ты с ума сошёл! Эти краски… о таких можно было только мечтать! Они же стоят целое состояние… божечки, а эти кисти… — Чимин нежно гладил рукоятки кисточек, стараясь не касаться пальцами ворса. — Признайся честно, ты выбирал самое дорогое?       — Нет, я посмотрел, какие бренды считаются качественными, их и выбирал. И не так уж это дорого. Чимин, скажи честно, хоть что-то приличное я смог выбрать?       — Ты шутишь? Да за такие краски и кисти лет десять назад я бы убил! Ну, ладно, не убил, но покалечил бы точно! Даже сейчас, когда могу пойти и купить любые материалы, не стал бы тратить столько денег. А ты… спасибо тебе, я буду очень беречь всё это.       — Что беречь? Чимин, этим нужно пользоваться, чтобы создавать ту красоту, которую ты умеешь, а не трястись, как дракон над золотом. Ты обещал нарисовать наших зверей и мой портрет, помнишь? Я жду! — Юнги сложил в пакет всё, что до этого вынул Чимин, и снова налил вина. — Давай выпьем за твои будущие шедевры и отправимся в спальню, дабы предаться разврату.       — О, Мин Юнги! От тебя ли я это слышу? Разве людям в столь преклонном возрасте подобает заниматься непристойностями? — Чимин ловко отпрыгнул в сторону, когда Юнги в ответ на его поддразнивания попытался ухватиться за футболку.       — Ах, ты… маленький засранец! Пойдём-ка, я научу тебя уважению и тому, как подобает разговаривать со старшими.       Мин легко спрыгнул с диванчика и помчался за визжащим Чимином по коридору. По дороге к ним присоединилась Хрюня, но разочарованно пискнула, когда прямо перед её носом дверь в спальню плотно закрыли. Собаке ничего не оставалось, как вернуться в гостиную и снова улечься на диване рядом с Оскаром, даже не дёрнувшимся, когда акита топталась возле него.

***

      А что же вторая парочка? Мы бросили их в растрёпанных чувствах посреди пекарни, и сейчас самое время узнать, как они справляются с навалившимися на них обстоятельствами.       Те, кого Юнги и Чимин уже привычно называли Кимами, ехали домой тоже практически в полной тишине. Её нарушала только негромкая музыка в динамиках и бьющие в окна авто капли дождя. Лишь однажды Сокджин открыл рот, чтобы попросить Намджуна остановиться возле круглосуточного магазина. Из него Джин вышел с двумя пакетами, бросил их на заднее сиденье и снова уселся рядом с водителем, пристегнув ремень и уткнувшись носом в воротник пальто.       Но едва захлопнулась дверь квартиры, пакеты сразу оказались на полу, следом упали пальто, а мужчины бросились в объятия, неистово покрывая лица друг друга поцелуями. И когда этот внезапный всплеск эмоций посреди прихожей плавно перетёк в жаркий шёпот и признания в любви, оба уже не могли удержать слёз, ручьями бегущих по щекам. Они даже не пытались успокоиться, просто нежно стирали солёную влагу со щёк пальцами и собирали губами, продолжая всхлипывать и шептать неразборчивые, им одним понятные слова.       Обессилев от захлестнувших их эмоций, они опустились на пол, держась за руки, долго смотрели друг на друга, будто увидели впервые или хотели найти что-то новое в привычном облике. Молчание нарушил Намджун:       — Джинни, прости… я знаю, что ни в чём не виноват, но из-за моего отца…       — Нет, Джуни! Не нужно извинений! Сейчас вообще не важно, кто и что было причиной случившегося. Не надо, прошу тебя! И твои, и мои родители наделали кучу глупостей, в чём-то просто не поняли друг друга, в чём-то были нечестны, вот и случилось… то, что случилось. — Джин, держа руки Намджуна в своих ладонях, нежно поглаживал их большими пальцами, будто боялся отпустить. — Плюшик, пойми, самое главное — из-за той истории наши родители создали совсем другие семьи, и в этих семьях появились мы с тобой! И судьба в конце концов свела нас. Лично мне кажется, что мы знакомы тысячу лет, и знаешь, — Сокджин понизил голос, будто собирался сообщить величайшую тайну, — я уверен, что наши души ещё до рождения были предназначены друг другу, поэтому и делали всё возможное, чтобы мы появились на свет, а они снова соединились.       — Масечка, это антинаучно, — улыбнулся Намджун и поправил растрепавшиеся волосы бойфренда, — нас познакомил Юнги, причём совершенно случайно. А тебе кажется, что мы очень давно знакомы, потому что он нам рассказывал друг о друге.       — Ну и пусть антинаучно! Но это звучит более правдоподобно, чем история о любви с первого взгляда. Может, мы были знакомы и в прежних жизнях? Или в реинкарнацию ты тоже не веришь?       — Не верю. Нет, я вполне могу допустить, что каждый из нас проживает не одну жизнь, иначе как объяснить, что человек может обладать способностями, которым никогда специально не обучался? Возможно, это память прошлых поколений. Но ведь тот, кто в этой жизни рождён человеком, в прошлой мог быть котом или мышкой, цветком, наконец!       — Да хоть крокодилом! — Джин поднялся и потянул Намджуна за руку. — Пойдём, нужно разобрать пакеты, надеюсь, мороженое не превратилось в лужу.       — Мороженое? Зачем?       — Ну, праздник же и открытие пекарни… хотел отметить… а после секса сидеть в кровати и есть мороженое прямо из ведёрка. День получился не таким, как я представлял, но отказываться от мороженого я не собираюсь.       Джин донёс пакеты до кухни, разложил продукты по местам и направился в спальню переодеваться. Намджун уже ждал его там, держа в руках длинный прямоугольный футляр цвета спелой черешни.       — А это что? — полюбопытствовал Сокджин, мельком взглянув на футляр.       — Это подарок. Я тоже иначе представлял этот день, подарок приготовил… и очень хочу тебе его вручить. Знаешь, после того, что сегодня произошло, он мне кажется даже более символичным, чем раньше.       — Символизм — это хорошо… люблю вещи со смыслом. Как та брошечка-кексик, мне она очень понравилась. Не думал, что ты такую кучу подарков приготовил. Ну, показывай!       Намджун открыл коробочку, и перед глазами Джина блеснула подвеска, этакий вариант парного украшения: золотое сердечко из двух частей, соединённых, как паззл, в одно целое. К каждой половинке прилагалась тонкая цепочка. Джин рассматривал украшение несколько минут, а потом, не говоря ни слова, открыл ящик прикроватной тумбочки и вынул из него похожий футляр, но светло-серого цвета, и протянул его Намджуну.       — Теперь я абсолютно уверен, что мы с тобой две части одного паззла. И были предназначены друг другу свыше, может, даже самим Святым Валентином. Я хотел подарить это в Серебряный день, но потом понял, что не дотерплю до июля.       — Только не говори, что там тоже… — Намджун взял футляр, но не решился открыть. Он внимательно смотрел на Сокджина, а тот улыбался, предвкушая реакцию любимого.       — Да открывай, не бойся. Хочешь, я открою?       — Нет, я сам! — Намджун нажал на кнопку, и крышка плавно поднялась. Во втором футляре лежала точно такая же подвеска. — Чёрт! Но как? Ты же не мог знать, что я купил! Это серебро?       — Да. Ну что, меняемся? — усмехнулся Джин.       — Подожди… а как ты думаешь, они совпадут, если соединить одну половину от этой, а вторую… — Нам быстро разобрал подвески на половинки и попытался собрать золотую с серебряной. И что удивительно, у него получилось — украшение выглядело так, будто и было задумано двухцветным. — Ух, ты! Так даже красивее получилось. Тебе нравится?       — Очень… очень нравится, Джуни, — прошептал Джин, забирая из рук Намджуна украшения, футляры и откладывая их в сторону, — мы потом с ними разберёмся… а сейчас я хочу принять ванну… вместе с моим Плюшиком… который потрёт мне спинку и почешет за ушком.       Продолжая тихо мурлыкать на ухо любовнику разные нежности, он тащил его к ванной, а тот делал вид, что сопротивляется, но послушно следовал за своим самым лучшим и самым любимым Масиком.

***

      Юнги тихо плавился под пальцами Чимина, который уверенно и методично разминал его плечи и спину. Каждый раз, когда Чимин делал ему массаж, Юнги поражался, сколько силы заключено в этих маленьких, словно подростковых ладонях, но вспоминал, что его парень владеет кучей приёмов, которыми можно легко обездвижить взрослого мужика. Поэтому обещал себе никогда не злить Чимина до той степени, чтобы у того появилось желание и на нём продемонстрировать свои навыки в единоборствах. Хотя чем он мог разозлить человека, который видел в окружающих исключительно друзей и единомышленников, а когда встречал не самых лучших представителей рода человеческого, расстраивался так, будто сам в чём-то просчитался.       Юнги определённо повезло с парнем — придраться не к чему, Чимин практически совершенство, чего не коснись. А редкие выкидоны вроде бы не критичны. Да и не было их уже давно, живут они сейчас тихо-мирно-полюбовно, наслаждаются совместным пребыванием и дома, и на работе. Вот и сегодня Чимин буквально спас этот вечер, плавно перешедший в ночь, подарив чудесный медальон, едва не растаяв от подарка Мина, а после ублажив весьма чувственным минетом. И теперь делает массаж перед новым рабочим днём, чтобы любимый не сорвал себе спину. А Юнги остаётся лишь кайфовать от этих прикосновений, уже не вспоминая о шрамах и о том, как неловко было вначале, когда Чимин так пристально разглядывал их и трогал своими удивительными пальцами.       — А работа в пекарне идёт тебе на пользу, — услышал Юнги внезапную похвалу, хотя раньше Чимин никак не комментировал его физическую форму, зная, что Мин далёк от спорта, к тому же категорически ленив для регулярных тренировок. — Трапеция вон какая мощная, дельты округлились, бицепс рельефнее стал. В таком режиме годик-другой, и можно на подиум.       — Ага, юбки в пол демонстрировать, чтоб ноги мои тощие никто не видел, — хохотнул Юнги, — ты меня переоцениваешь, котёнок. Бицепсы и дельты — всё, на что я способен. Вот перестану таскать дежи, скину всё на ребят, и опять превращусь в дохляка.       Чимин лёг рядом, забросив на Юнги руку и ногу — в последнее время он засыпал именно в такой позе. Несмотря на усталость и эмоциональные перепады, обоим не хотелось спать, они смотрели друг на друга и улыбались, освещённые лишь неярким ночником. Юнги гладил бойфренда по волосам и собирался с духом: один сюрприз он решил приберечь напоследок.       — Солнышко, у меня есть для тебя ещё один малюсенький подарок… нет, скорее подарочек… сувенир.       — Ты серьёзно? Юни, мне уже неловко, ты просто засыпал меня подарками. И где он? — Чимин приподнялся на локте и с любопытством взглянул на Мина.       — У меня под подушкой. Это кольцо. Простое, серебряное. Но у него есть своя история. Тебе интересно? — кивок в ответ и сияющие в свете ночника глаза: Чимин явно ждал продолжения. — Ну, тогда слушай. В детстве я обычно играл в гостиной, когда родители смотрели фильмы и обсуждали их. Мне очень нравилось так проводить время, потому что случалось такое нечасто, родители много работали. Попутно я прислушивался к тому, что происходило на экране телевизора, и в разных фильмах частенько звучала фраза про фамильные драгоценности. Мне стало интересно, зачем драгоценностям фамилия, и я спросил об этом родителей. Они долго смеялись, но потом мама объяснила, что это украшения, которые передают по наследству, например, когда парень собирается жениться и делает предложение девушке, он дарит ей кольцо, которое ему досталось от бабки или от матери. Конечно же, я поинтересовался, какое кольцо я подарю невесте, когда соберусь жениться, и есть ли в нашей семье фамильные драгоценности. — Юнги лёг на спину и уставился в потолок. Смущённая улыбка играла на его губах. — Я хорошо помню, что отец опять засмеялся, а мама растерялась, они, наверно, не ожидали от пятилетнего ребёнка такого вопроса. Позже я понял, что им нечего было предложить мне, жили мы тогда очень скромно, да и позднее мама почти не носила украшений, хотя отец дарил ей и серьги, и браслет… точно помню цепочку с подвеской и несколько колечек с камешками. На работу мама украшений не надевала: в школе, где она преподавала, было много детишек из очень бедных семей, красоваться в золоте считалось неприличным.       — Да, я заметил, что твоя мама носит только маленькие серьги-гвоздики, даже колец не видел.       — Она говорит, что кольца мешают на кухне, и их можно испортить. Бережёт папины подарки. Но когда приходили гости, она всегда надевала что-то из украшений. В один из таких дней тётя Чуён завела свою любимую пластинку о нашей предполагаемой свадьбе с Мэй, а нам тогда было всего лет десять-двенадцать… и я возьми и брякни: мол, женюсь, когда у меня будет какая-то фамильная драгоценность, чтобы подарить невесте. Тот хохот я помню до сих пор. Взрослым казалось очень умилительным, что ребёнок такое сказал. Ну, поржали и успокоились. Да и я забыл тот случай, пока не поступил в универ. Однажды возвращался с тренировки, шёл через парк и в темноте чуть не наткнулся на парочку — парень делал девушке предложение, стоя на одном колене и протянув на ладони коробочку. Я постарался поскорее уйти оттуда, чтобы не смущать их, и услышал только, что кольцо фамильное, досталось парню от бабули, и та взяла с внука обещание, что он подарит колечко своей любимой, и тогда ждёт их долгий и крепкий союз. В тот момент и зародилась мысль, что я могу и сам купить кольцо, которое понравится, и сделать его фамильным. Правда, тогда я ещё не подозревал, что буду делать предложение не невесте… в общем, примерно через неделю ноги сами принесли меня в какой-то бутик с обручальными и помолвочными кольцами, я прошёл вдоль витрин и понял, что в ближайшее время точно не смогу купить ничего из этого ассортимента — денег, которые платили за подработки, не хватило бы даже на четверть такого колечка. Когда я собирался уходить, девушка-консультант, видимо, решила сжалиться и спросила, что именно нужно и для кого. Я ответил, что хотел купить себе самое простое кольцо, можно без камней. По её улыбке я понял, что таких дешёвых украшений они не держат, но она указала на витрину в самом углу, где лежали действительно очень простенькие кольца. И когда я увидел вот это, понял, что именно такое и искал.       Юнги сунул руку под подушку и вытащил крохотный бархатный мешочек с атласными завязками. Достав оттуда колечко, протянул его Чимину.       — Вот. Я даже не знал, какого оно размера, понятия не имел, подойдёт ли оно тому, кому я его подарю, и даже потерял его, когда переезжал на съёмную квартиру. Думал, что кто-то прихватил на память.       — И как же ты его нашёл? — Чимин сделал свет ярче и разглядывал довольно широкое серебряное кольцо, на его гладкой поверхности переплелись два рельефных сердечка, в каждом из которых сиял крохотный фианит.       — Когда решил продать квартиру и собирал вещи, чтобы переезжать к тебе, обнаружил в шкафу старую коробку со всяким хламом, я её из общаги притащил когда-то сначала на ту съёмную хату, а потом и к родителям. Там чего только не было: и блокноты, и куча рисунков, наборы цветных гелевых ручек, целая упаковка медиаторов и струны для гитары, даже несколько конспектов с лекциями и наброски к дипломной работе. Вот среди этой всячины и лежал мешочек с кольцом. Кстати, струны и медиаторы я тоже прихватил. И как выяснилось, не зря. Ну, что ты его держишь, надень! Правда, я не уверен, что размер подойдёт.       — Подожди… Юнги, я не понял… ты делаешь мне предложение?       — Да, я предлагаю тебе руку, сердце, все мои внутренности, хоть и не очень здоровые, и внешности, пусть и не модельные. Ой, прости! — Юнги бодро подскочил и, неловко покачнувшись, встал на одно колено, осторожно вытащил из пальцев Чимина кольцо и протянул его на ладони. — Пак Чимин, я прошу тебя стать моим мужем, моим спутником на всю жизнь. Своё сердце ты мне уже подарил, теперь я прошу твоей руки, чтобы надеть на неё это скромное колечко.       Чимин улыбнулся, но руку не протянул. Юнги смотрел на него и ждал. Тягучие, будто капли сиропа, секунды текли медленно и отдавались стуком в ушах. Одна, две, три… когда Юнги мысленно досчитал до двадцати и не услышал ответа, его рука с кольцом безвольно упала вниз.       — Прости… видимо, я не вовремя… — положив кольцо на тумбочку, он вскочил с кровати, натянул штаны и бросился на кухню, а оттуда на балкон, но не найдя там сигарет и зажигалки, промчался в прихожую. Долго шарил по карманам, вспомнил, что докурил последнюю сигарету, пока гулял с собакой.       — Но должны же где-то быть… — он открыл ящик комода в прихожей, нашарил начатую пачку и вместе с ней снова выскочил на балкон.       Зажигалка как назло не желала работать, только с четвёртого раза Юнги удалось извлечь из неё крохотный язычок пламени и подкурить. Глубоко втянув в себя горький дым, он откинул голову назад и зажмурился. Услышал, как сзади открылась дверь, отступил на шаг влево и почувствовал, как на его плечи накинули куртку. Хотелось сбросить её, но Юнги сдержался — не устраивать же драму практически на улице.       — Ты чего сбежал? — шёпотом спросил Чимин, стараясь посильнее укутать бойфренда. На улице всё ещё моросил дождь, а Юнги выскочил на холод с голым торсом. — Я же ещё не сказал ничего.       — У тебя было достаточно времени для ответа. — В голосе Мина не слышно обиды или разочарования, только усталость и безразличие.       — Юнги, так не пойдёт. Докуривай и заходи, поговорим. — Чимин вернулся на кухню и со вздохом насыпал зёрна в кофемашину, прикидывая, что спать им сегодня, возможно, не придётся.       Когда Мин вернулся с балкона, на столе дымился кофе в двух чашках, в воздухе витал аромат карамели и корицы.       — Варить карамель я не рискнул, но сироп тоже очень неплох, попробуй. — Чимин кивнул на кресло, в которое Юнги тут же плюхнулся и подобрал ноги.       Взяв чашку, он сначала понюхал напиток, потом громко отхлебнул сливочную пенку и равнодушно буркнул:       — Нормально. Только зря мы кофе лопаем, ночь уж на дворе, не уснём… а скоро вставать.       — Чем быстрее обсудим, тем быстрее ляжем спать.       — Обсудим? Что ты хочешь обсудить? Как глупо я выглядел, когда предложил тебе… — Юнги уткнулся в чашку и замолчал. Ему до зуда под ложечкой хотелось спросить, почему его предложение осталось без ответа, но гордость не позволяла требовать объяснений, в глубине души он надеялся на логичные и объективные причины.       — Во-первых, давай успокоимся. Я понимаю, что это сложно, но иначе мы не сможем поговорить. Во-вторых, ты не выглядел глупо, это было очень мило, правда. А в-третьих, я просто растерялся и не смог найти подходящих слов. Потому что твоё предложение было очень неожиданным. И если честно, я подумал, что ты… пошутил.       Взгляд Юнги, направленный на Чимина, достаточно красноречиво сигнализировал об ошибочности подобного предположения. Комментариев не последовало, и Чимин продолжил:       — Мы ведь никогда не обсуждали это, а после всех сегодняшних историй я уже не очень понимал, что правда, что шутка… решил, что ты хочешь разрядить обстановку и просто дурачишься. Ты говорил не так, как обычно делают предложение.       — А тебе есть, с чем сравнивать? Часто предлагали? — мгновенно отреагировал Мин, и Чимину стало не по себе — в голосе мужчины появились язвительные стальные нотки.       — Ни разу, — тихо ответил он, — но в фильмах это делают иначе. Ну, правда, Юнги… ты же помнишь, как Кимы дарили друг другу кольца, как проникновенно они говорили о своих чувствах.       Чимин подошёл и забрал из рук Юнги пустую чашку, а потом опустил его ноги и уселся на колени, обняв за плечи. Мин наблюдал за его действиями, не проронив ни слова. Чимин, не дожидаясь, пока любимый хоть как-то отреагирует, нежно поцеловал его в щёку, потом легонько коснулся губ и прошептал:       — Юнги, разве нам плохо без свадьбы? К чему она? И где ты собирался её проводить? Не в Сеуле же?       — В Лас-Вегасе. Там можно.       — Где? Ты в курсе, что туда лететь двенадцать часов?       — Меньше. Одиннадцать часов двадцать минут. — Юнги отвечал односложно, как робот, не выказывая никаких эмоций.       — О, да! Это очень большая разница! Особенно при том, что ты боишься летать! Да только дорога займёт больше суток, плюс беготня по разным конторам за разрешениями, и там наверняка не сразу всё это можно сделать, надо заранее договариваться, а может, ждать своей очереди. То есть придётся уехать минимум на несколько дней. Ты уверен, что Джин отпустит тебя? И у меня нет загранпаспорта, это тоже не за день делается.       — Всё сказал? Чимин, я не настаиваю. Я уже понял, что тебе это неинтересно, ты даже кольцо не взял!       — Если бы я взял его, это означало бы, что я готов… к женитьбе… то есть, свадьбе… но я даже не думал об этом!       — Помнишь тот день, когда Кимы обручились? Я тогда спросил, хочешь ли ты обручиться? Ты ответил, что хочешь того же, что и я. А сегодня вдруг говоришь, что не думал об этом. — Он осторожно сдвинул Чимина с колен и поднялся. — Чимин, я устал и хочу спать. Давай закроем эту тему, я уже понял, что слишком рано предложил тебе сделать такой ответственный шаг. Знаешь, мне не важно, где это случится и когда. Я просто хотел устроить красивую церемонию, чтобы цветы, шампанское, клятвы, кольца… и мы с тобой… вдвоём. Чтобы были воспоминания, фотки… и ощущение праздника.       Чмокнув парня в нос, он ушёл в спальню, нырнул под одеяло, укрывшись с головой, и почти сразу отключился, хотя был уверен, что после кофе проваляется без сна, пока не зазвенит будильник. Чимин пришёл минут через двадцать. Спать ему не хотелось. Прокрутившись с боку на бок больше часа, он задремал, но часто просыпался — ему казалось, что Юнги проснулся, собрал вещи и ушёл.       Навсегда.