ПОДЪЁМНАЯ СИЛА (Lifting Force)

У всего есть своя красота, но не каждый может её увидеть.

Конфуций

Два самых важных дня в твоей жизни:

день, когда ты появился на свет,

и день, когда понял, зачем.

Марк Твен

      Четверо мужчин, женщина, ребёнок и собака стояли в прихожей и пристально взирали друг на друга. Джин не выдержал:       — Нуна, пока ты не позовёшь её, она не подойдёт. Эта собака умнее, чем кажется, она боится обидеть вас обоих.       — Джинни, не говори ерунды, у собак нет таких моральных категорий, — отозвалась Сокхё, но присела на корточки, немного отодвинув сына за себя, и позвала: — Хрюнечка, поехали домой? Мы очень соскучились. — И поманила собаку рукой.       Та медленно подошла, подняла голову и тихо заскулила, глядя хозяйке в глаза. Сокхё протянула руку, которую Хрюня моментально лизнула. И увидев это, мальчик бросился вперёд, закричав:       — Не кусай маму! Моя мама!       — Йеджуни, тише! Она не кусала, просто лизнула. — Женщина обняла сына и с тревогой взглянула на брата. Тот лишь молча наблюдал за происходящим, прислонившись к стене и сложив руки на груди.       Акита же, едва услышав крик ребёнка, отступила назад и опустила голову, будто ожидала, что её начнут ругать. И меньше всего понимала, кто же теперь будет отдавать ей команды. Украдкой собака покосилась на Чимина, и тот не смог сдержать грустной улыбки, пытаясь подбодрить растерянное животное.       — Хрюня, домой! Ты едешь домой, понимаешь?       Собака крутнулась на месте, шагнула к Сокхё, но сразу же вернулась к Чимину и разлеглась прямо у его ног, закрыв лапой морду и отчаянно заскулив.       — Мне кажется, она хочет сказать, что уже дома, — категорично произнёс Джин, наблюдая за душераздирающей сценой. — Нуна, даю тебе минуту, чтобы попрощаться и не доводить несчастное животное до сердечного приступа. Лично я уверен, что эта зверюга не сдвинется с места, даже если ты будешь тащить её на поводке.       И, видимо, не дожидаясь, когда кто-то сделает это, акита вскочила, отрывисто тявкнула и умчалась в гостиную. Юнги слегка повернул голову, чтобы видеть реакцию Чимина, и поразился тому, насколько бледным и безучастным стало его лицо. Осторожно, чтобы не напугать, Мин обнял бойфренда и шепнул:       — Чимини, Хрюня всё решила, она остаётся.       Тот вздрогнул, ухватился за руку Юнги, будто в поисках спасения от незримой опасности, попытался позвать собаку, но от волнения смог только прошептать, виновато глядя на Сокхё:       — Нуна, простите, мне очень жаль, что так всё…       — Чимин, тебе не за что просить прощения, меня предупреждали, что с собакой будет непросто, а тут ещё аллергия эта совсем некстати. Я уверена, что с Хрюней не случится ничего плохого, пока она у тебя. Удивительно, как быстро она к тебе привязалась. — Сокхё взглянула на брата, но тот сразу отвернулся. Женщина закусила губу, стараясь не показывать своего разочарования. — Завтра я привезу её документы.       — Я сам привезу, — отозвался Сокджин, отлепившись от стены, — давайте одеваться, мне ещё надо подготовить технологические карты для стажёров.       Пока взрослые обувались и надевали пальто, куртки и шарфы, Йеджун внимательно рассматривал обои прямо перед собой, водил пальчиком по линиям узора, и неожиданно спросил:       — Стажёы — это птички?       Сокхё, натягивая перчатки, на секунду застыла в замешательстве, а потом поинтересовалась:       — Почему же птички, милый?       — Потому что дядя будет смотъеть на кайту. Помнишь, мамочка, ты показывала на кайте, куда мы летели на самолётике, и куда птички летают, чтобы гнёздышки вить. А потом летят к нам зимовать.       Первым не сдержался Юнги, прыснув в кулак, потом засмеялся Джин, Намджун изо всех сил пытался сохранить вид серьёзного взрослого человека, но и его накрыл приступ смеха. Сокхё растерянно смотрела то на одного, то на другого и, в конце концов, засмеялась вместе с парнями, а услышав её серебристый смех, Чимин тоже тихонько хихикнул, прикрыв рот рукой. Благодаря малышу Йеджуну напряжённая обстановка развеялась, как дым, на хмурых минуту назад лицах сияли улыбки, да и ситуация в целом не выглядела катастрофичной. А Чимину вообще казалось, что этот вечер стал началом новой жизни, в которой у него есть ещё и собака. Милая, мягкая, необыкновенно дружелюбная зверушка, о которой пару месяцев назад он и мечтать не мог.

***

             Чимин хохотал, согнувшись пополам и обхватив себя руками. У него уже болели мышцы пресса, по щекам текли слёзы, а дыхание перехватывало от смеха, но Юнги явно не собирался его щадить и продолжал в красках расписывать, как выглядели участники шоу под названием «птички-стажёы».       — Нет, лично мне больше всего понравилось лицо Джина. Как же он страдал от того, что не может к каждому слову Йеджуни подобрать матерную рифму. Думаю, сначала мы были бы свидетелями рождения «стажёров-клювожоров», «птичек-истеричек», а дальше пошла бы тяжёлая артиллерия в виде…       — Юнги-и-и… нет, пожалуйста! Хватит, мне плохо, — взмолился Чимин, захлёбываясь от хохота и вытирая глаза, из которых уже градом катились слёзы. — Сокджин-хён всегда так быстро реагирует, но тут даже он растерялся.       — Да все растерялись, что уж говорить? Я тоже не сразу вкурил, какая связь между стажёрами, птичками и технологическими картами. А ты, Чимини, был просто великолепен, когда Хрюня выбирала, с кем ей дальше по пути: глаза по тыще вон, челюсть руками держал, чтоб на пол не рухнула. Всё лицо в пятнах, как у далматинца. Я готов был к тому, что ты схватишь собаку и умчишься в неизвестном направлении. Или возьмёшь в заложники Йеджуна, чтобы обменять на Хрюню.       Чимин, услышав такое предположение, мгновенно перестал смеяться, вытаращил глаза, несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь высказать своё недоумение и возмущение, но подходящих слов его мозг сгенерировать не смог.       — Что такое, милый? Почему ты так смотришь на меня?       — Хён! Да как ты… ты за кого меня принимаешь? Я законопослушный гражданин! Я юрист, в конце концов! А ты говоришь, что я собирался ребёнка взять в заложники? Я не ожидал от тебя, Юни…       — Тише-тише, не горячись, — Юнги улыбнулся, схватил бойфренда за руки, которыми он размахивал во все стороны, возмущённый несправедливым обвинением. — Напомни-ка мне, любимый, не ты ли собирался подсунуть Сокхё другую собаку, а Хрюню оставить себе? Что на это скажешь, законопослушный ты мой?       — Но… я же… не так чтобы… то есть, я думал, что… — промямлил Пак, приложив ладони к щекам, чтобы скрыть ярко вспыхнувший румянец. — Я пошутил, хён! Я бы никогда так не сделал! Мы могли бы поменяться. Ну, правда, я же не отморозок какой-то!       — Да, я знаю, — Юнги обнял парня, прижав к груди и нежно проводя губами по краешку уха, — я тоже пошутил. Зато ты сразу пришёл в себя, а то на тебе лица не было от смеха, чуть не задохнулся. Прости, я не должен был тебя шокировать, тебе и так сегодня досталось в эмоциональном плане. Зато теперь всё отлично — собака осталась у тебя, и мне кажется, что она рада этому больше всех.       Чимин грустно улыбнулся. Ему пока трудно было воспринимать случившееся, как данность. Где-то в душе таилась тревога, что Сокхё вернётся, скажет, что даже аллергия не заставит её расстаться с собакой. Чимин от всей души желал женщине поскорее избавиться от гадкой болячки, но в то же время боялся потерять недавно обретённого друга. И эти противоречивые ощущения угнетали добродушного парня. Сам он, слабо разбираясь в природе возникновения аллергических реакций, был уверен, что в такой ситуации ни за что не отдал бы питомца.       — Жаль, что у нуны аллергия началась, это же очень неприятно и опасно, да?       — Приятного мало, но надеюсь, скоро пройдёт, как и в прошлые разы. Сокхё очень любит детей, Джинни говорил, что она не против родить ещё малышей, если позволит здоровье. А мне вот жаль, что я не знал о том, что Хрюня укусила Йеджуна. Намджун прав, ребёнка психологу надо было показать, а ему ещё больше страха внушали перед собакой. — Мин усадил любимого на диван и устроился за его спиной, массируя плечи и спину. — Я почитал вчера про эту породу. Акиты не так просты в содержании, оказывается. Они очень своевольные и часто бывают непослушными, хотя очень преданные и ласковые собаки. Удивительно, что ты так быстро нашёл подход к Хрюне. То, что о ней рассказывал Джин, меня бы ни за что не заставило взять её даже на неделю.       — Я ничего о ней не знал, но акиты мне всегда казались такими милашками… как огромные хомячки. Думаю, Йеджуни со временем забудет, что Хрюня его обидела. Главное, чтобы его теперешнее нежелание контактировать с собакой не вылилось в негатив ко всем животным. Он очень забавный малыш, хотя в какой-то момент мне и хотелось его отшлёпать. — Смущение заставило Чимина отвернуться, неловко стало признаваться в том, что четырёхлетний ребёнок вызвал в душе неприязнь. — А Сокхё мне очень понравилась. Она такая красивая, Сокджинни-хён похож на неё. Я всегда хотел, чтобы у меня была сестра. А ты?       — Я хотел брата. Старшего. Но не получилось. Есть только двоюродный, но он моложе, да и интересы у нас с ним разные. Я-то по молодости куролесил, а Тэгюн был паинькой, отличником, на скрипке играл, лёгкой атлетикой занимался. А потом мы будто поменялись ролями: я открыл свой бизнес, Тэгюн после универа поехал на стажировку в Японию и там связался с какими-то неформалами, почти сектантами, начал принимать наркотики. Странно, что он вообще приехал обратно. Из таких организаций своих адептов не отпускают просто так. Думаю, Тэгюн вернулся за деньгами. К счастью, наличие врачей в семье сыграло роль. Заметили, что с Тэгюном что-то не так, поместили в клинику, потом в реабилитационный центр, и через год он вроде бы смог отказаться от этой дряни.       Чимин слушал и с каждым словом будто погружался в мир, с которым никогда не сталкивался лично, но точно знал, как сложно оттуда выбраться, однажды поддавшись на провокацию, уговоры или заманчивое предложение. На секунду представил, что было бы, если бы на месте Тэгюна оказался Юнги — ведь вполне мог, особенно после того, что ему пришлось пережить.       — А сейчас он чем занимается? — Чимина на самом деле не слишком интересовала судьба совершенно незнакомого ему человека, но кто знает, чем обернётся жизнь, с кем придётся общаться. А Тэгюн всё-таки брат Юнги, хоть и двоюродный.       — Работает, получает второе образование, познакомился с девушкой. Мама уверена, что они скоро поженятся. — Юнги отвечал спокойно, будто о случайном знакомом говорил.       Видимо, с братом его мало что связывало. Это несколько шокировало Чимина, ведь к Мэй, дочери маминой подруги, Мин относился гораздо теплее. Паку показалось, что между родителями Юнги и Тэгюна есть какие-то разногласия, и отметил это обстоятельство, чтобы при случае расспросить. А чтобы выдернуть бойфренда из не самых приятных мыслей, проворковал:       — А потом у них родится сын или дочка. Ты станешь дядей. А у меня даже двоюродного брата нет.       Чимин улегся на колени Юнги в излюбленной позе, чтобы видеть его лицо, а тот с удовольствием стал перебирать прядки волос, пропуская их между пальцами. Ему нравилось прикасаться к светлым волосам Чимина, накручивать их на палец и отпускать, наблюдая, как слегка завитый локон быстро выпрямляется. Глядя в блестящие глаза парня, Юнги поинтересовался:       — У твоих родителей нет братьев и сестёр? А, да, твоя бабушка говорила же, что у неё только дочь. И у отца тоже нет?       — Есть. И брат, и сестра. Но у брата нет детей, а сын тёти живёт в Гонконге с женой. Я его только на фотографиях видел, папа рассказывал, что сестра рано замуж вышла, уехала с мужем, и они даже на семейные праздники очень редко приезжали. — Чимин перехватил руку Юнги, которая всё ещё теребила его волосы, и вкрадчиво спросил: — Хён, а ты действительно думал, что я могу ради собаки навредить ребёнку?       Юнги от неожиданности слишком резко дёрнул прядку, и Чимин ойкнул, потирая голову. Мин тут же погладил бойфренда по волосам и шепнул:       — Прости, я нечаянно… и я не хотел тебя обидеть. — И уже громче добавил: — Знаешь, я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что мы так быстро сошлись, совершенно не зная друг друга. Может, я иногда делаю странные вещи, но мне это необходимо, чтобы лучше узнать тебя. — Заметив недоумение на лице Чимина, поспешил объяснить: — Нет, солнышко, моё отношение к тебе не изменилось, вернее, я с каждым днём проникаюсь к тебе всё более тёплыми и нежными чувствами. Мне очень нравится изучать тебя, твои привычки, интересы, способности, увлечения. И, в том числе, границы, через которые ты не перейдёшь ни при каких обстоятельствах.       — Юни, ты себя слышишь? — Чимин вскочил на ноги, возмущённо размахивая руками прямо перед лицом Мина. — Да большинство здравомыслящих людей не перейдут эти, как ты их называешь, границы. Как бы я ни привязался к Хрюне, как бы ни хотел её оставить, я ни за что не стал бы использовать такие грязные методы. И если ты можешь заподозрить во мне такие наклонности…       — Смотри-ка, развоевался! — Юнги повалил любимого на диван и начал щекотать, а тот пытался вырваться, извиваясь всем телом и угрожая самыми страшными карами тому, кто так жестоко пошутил над ним. — Судя по тому, как ты возмущён, я поступил абсолютно правильно. Обещаю больше не задевать твоё обострённое чувство справедливости. Всё, мир?       — То есть, раньше ты сомневался? Ладно, будем считать, что я сам тебя спровоцировал предложением подменить собаку. — Чимин перестал сопротивляться, совершенно расслабленно лежал на подушках и внимательно смотрел на Юнги, слегка прищурив глаза, будто замышлял некую многоходовочку.       Мин даже содрогнулся, вспомнив, что подобный взгляд всегда предшествовал каверзному вопросу, который каждый раз вызывал ступор, поскольку редко был связан с темой предыдущего разговора.       — Нет! Не смотри так, Чимини! Я знаю, что сейчас ты заговоришь о какой-нибудь тёмной истории или не самых лучших чертах моего характера.       — Да, я вспомнил, что мы договаривались каждый вечер задавать по вопросу, чтобы лучше узнать друг друга, но уже почти неделю ни о чём не говорили. Нарушать традиции нехорошо. Не помню, чья очередь первым задавать вопрос, поэтому спрошу я. — Чимин приподнялся на локте и улыбнулся, но эта улыбка показалась Юнги немного язвительной. — Из-за чего ты дрался с теми амбалами в армии?       Услышав вопрос, Мин снова вздрогнул и почувствовал, как заныло сломанное когда-то ребро, а волна адреналина разлилась по венам. Мысленно ругнув себя за то, что обмолвился об этой драке Чимину, Юнги медленно сполз с дивана и, проронив, что не любит вспоминать об этой истории, отправился на балкон. Руки дрожали, когда он прикуривал, в глотке жгло кислотой от вспыхнувшей в голове картины той драки. Точнее, от событий, ей предшествовавших. А потом, вроде бы и некстати, вспомнился инцидент в пансионате, бешеный взгляд Чимина, его пьяный крик, обвинения чёрт знает в чём и сцена с извинениями, слезами, клятвами в том, что такое не повторится…       Юнги был уверен, что Пак незамедлительно последует за ним на балкон, чтобы всеми правдами и неправдами выведать подробности той истории, и готовился дать отпор любопытному бойфренду, подбирая максимально вежливые выражения и убедительные аргументы, но балконная дверь не шелохнулась — Чимин остался в гостиной. Это и радовало, и печалило одновременно. С одной стороны, не придётся изливать душу, не придётся врать, пытаться объяснить потасовку недоразумением или избытком тестостерона в крови. А с другой — хотелось, чтобы любимый просто подошёл, обнял, может быть, шепнул что-то дурацкое, ванильное, но душевное и ласковое.       К тому же, Юнги не сомневался, что рано или поздно Чимин выберет момент и снова спросит о том, что его волнует. А потому, возвращаясь в гостиную, уже готов был сам, не дожидаясь повторения вопроса, рассказать и о драке, и о причине, её спровоцировавшей, но только слушатель исчез. На диване, пользуясь отсутствием хозяев, развалились Хрюня и Оскар. Собака приподняла голову, будто вопрошая, не слишком ли много места она заняла, а кот даже глаза не открыл.       — Чимин спать пошёл, да? — по привычке спросил Мин и улыбнулся собственной манере задавать вопросы тем, кто может ответить лишь лаем или мяуканьем.       Чимина не было и в спальне, а в ванной горел свет, тихо шумела вода, и Юнги уселся на кровать в ожидании бойфренда, но через несколько секунд сорвался с неё и включил ноутбук. На секунду задумался, но потом уверенно набрал в поисковике запрос и начал просматривать страницу, закусив губу и довольно ухмыляясь, как объевшийся кот.       — Вот это… ещё эти… а, они в наборе? Так даже лучше… тогда ещё бумагу… или лучше такую? А, обе возьму, пригодится. Может, не бумагу, а холст? Отлично! В корзину… так… так… угу… подарочную упаковку? Да, давайте… доставка? Нет, сам заберу… оплатить! Супер! Готово!       Мин потёр руки, удовлетворённый проделанной работой, выключил ноут и плюхнулся на кровать поверх покрывала. Он не мог перестать улыбаться, когда представлял, как будет вручать подарок Чимину. Но не успел налюбоваться воображаемой картинкой, как дверь распахнулась, и в спальне появился тот, кто даже не подозревал, какой сюрприз для него приготовлен. Мельком взглянув на раскинувшегося на кровати Юнги, он стянул с бёдер полотенце, бросив его на спинку стула, и нагишом продефилировал к шкафу. Демонстративно облачившись в пижаму, откинул одеяло с одной стороны, заполз под него, выключил настольную лампу и закрыл глаза, будто его прямо в эту секунду сморил сон. И всё это Пак проделал, не проронив ни звука.       Юнги спокойно наблюдал за тем, как любимый усиленно его игнорировал, и ждал, когда он озвучит свои претензии. А они, судя по вздёрнутому подбородку и безразличному взгляду, накопились в немалом количестве. Но Мин приготовился ответить на любую из них, а точнее, даже не видел повода для столь категоричного поведения. Его немного забавляло, что Чимин так по-детски выражает своё недовольство чем-либо. На этот раз оно явно было вызвано нежеланием Мина рассказывать об армейском инциденте.       Прислушиваясь к дыханию Чимина, Юнги выжидал момент. И когда Пак начал сопеть преувеличенно громко, будто действительно спал, Юнги, не поворачивая головы, тихо заговорил:       — В учебке было здорово. Мы все быстро сдружились, поддерживали друг друга. После распределения меня и ещё двух парней отправили в один дивизион, мы очень обрадовались, что снова будем служить вместе. И всё вроде бы складывалось неплохо. Те ребята, что уже отслужили почти год, вели себя по отношению к новичкам вполне снисходительно, помогали, подсказывали. Но не все. Затесалась там троица, возомнившая себя царьками. Один — сынок чиновника, второй — просто отбитый мажор, которому папочка-бизнесмен присылал деликатесы к обеду, третий — сын известного актёра, но отец вряд ли знал, какие роли разыгрывает его отпрыск. Эти недоноски решили, что новички — отличная цель для их плоского солдафонского юмора, поэтому то говна в ботинки подкидывали, то прятали часть обмундирования, приходилось без штанов выходить на построение. Командование точно знало об этих «шалостях», но ссалό принимать меры. Как же! Детки таких важных людей! А вдруг прилетит сверху, что сделали шалунам ата-та…       Юнги замолчал. Ему действительно трудно было говорить об этом, ярость снова закипала в венах при воспоминании о том, как дальше развивались события. Слегка покосившись, он заметил, что Чимин уже давно открыл глаза и, не моргая, едва дыша, смотрит на него. Такая реакция отчасти и была причиной нежелания Мина заводить этот разговор. Он точно знал, что, услышав правду, парень очень расстроится. Слишком близко к сердцу он принимал всё, что расстраивало любимого.       — То есть, им даже никакого наказания за это не полагалось? — прошипел Чимин, с трудом сдерживая негодование.       — Полагалось, конечно! Но слишком бесхребетные командиры нам попались, а может, именно поэтому туда и отправили этих недоумков. Знали, что с ними не захотят связываться. Только вот мы с ребятами понятия не имели, что надо мириться с таким положением дел.       — А они и вас доставали?       — Нет, нас не трогали сначала, но постоянно дёргали одного парнишку, который до армии жил в глухой деревне, мама воспитывала его одна и всё время говорила, что нельзя перечить старшим, надо выполнять всё, что ему говорят, чтобы не опозорить семью. А у парня даже не возникло сомнений в словах самого родного человека. Вот он и прислуживал этим охреневшим мордам.       — И за это ты их избил? — развернувшись к Юнги, Чимин улёгся на бок и подложил руку под голову. Теперь он готов был слушать рассказ хоть всю ночь, несмотря на то, что вставать придётся очень рано.       — Чимин, любая драка, да просто потасовка в дивизионе чревата серьёзными наказаниями. Конечно, когда это касалось кого угодно, кроме этой троицы. Разумеется, между парнями иногда возникали конфликты — сам понимаешь, условия далеко не санаторные, дисциплина строгая, одни и те же люди перед глазами каждый день, отсутствие секса почти у всех. Вот и вспыхивали разногласия на фоне гормональных перепадов и усталости. Но эти конфликты никогда не выливались в кровавую бойню, как ты думаешь. Пара хуков в челюсть, и особо шустрых сразу растаскивали в разные стороны. Так вот, этого мальчишку царьки постоянно терроризировали, а однажды в столовой вылили ему на голову суп из-за того, что он не сделал что-то или сделал не так, я уже не помню причин. Вот тут я не выдержал и врезал тому, кто лишил парня обеда, ещё и опозорил перед всеми. Он пообещал убить меня без свидетелей и свалил вместе со своими прихлебателями. Прошло несколько дней, я наивно думал, что ребятки угомонились и забыли об инциденте. Но не тут-то было. На очередном марш-броске я неудачно спрыгнул с приличной высоты и подвернул ногу. Меня отправили к врачу, тот посмотрел, сказал, что растянуты связки и нужно физиотерапию поделать. Я приходил по вечерам, меня облепляли магнитными накладками, включали аппарат, и я валялся, дожидаясь, пока закончится время процедуры.       — Крутая у вас медчасть была, — усмехнулся Чимин, — обычно попроще растяжения лечат.       — О, ты даже не представляешь, насколько крутая! Заведовал ею племяш командира нашего дивизиона. Дядюшка выбивал для него такое финансирование, такие аппараты, что и некоторые клиники могли позавидовать. И вот лежу я на кушетке, лечусь усиленно, открывается дверь, заходит эта троица. И заботливо так интересуются моим здоровьем. Отвечаю, что жив только благодаря их молитвам, в ближайшее время собираюсь вернуться в строй. И мне тут же прилетает обвинение в том, что я вроде как специально ножку повредил, а может, и не повредил вовсе, а только притворяюсь, чтобы отдыхать и жизнью наслаждаться, пока они в поте лиц своих прекрасных службу несут, родину защищают. Говорю, что валяться здесь — удовольствие такое себе, на что сынок бизнесмена отвечает, что как раз и явился для того, чтобы показать мне, каким бывает настоящее удовольствие. И штаны расстёгивает.       Юнги замолчал, переводя дыхание. Даже сейчас, через столько лет, он помнил каждое слово, каждый взгляд уродов, которые пришли, чтобы максимально унизить того, кто посмел дать им отпор. Говорить дальше он не мог, горло будто окаменело, хотелось влить в себя полбутылки виски и упасть без чувств, но и это не было гарантом, что после пробуждения память вновь не вернёт его в тот адский день. За время, прошедшее со времён службы, он уже научился не думать об этом, как о вселенской трагедии. Даже ранение в квартире Джейка не шло ни в какое сравнение с происшествием в госпитале, а последствия огнестрела казались менее болезненными для души по сравнению с моральным уничтожением его, как личности. И это с учётом того, что подонки не смогли довести задуманное до конца.       Мин готов был сдохнуть под их кулаками, но не даться на растерзание. Поэтому и дрался, как в последний раз. Сына чиновника вырубил сразу — парень хоть и был выше Мина на полголовы, мощным телосложением не отличался, а получив удар в «солнышко», аккуратно прилёг возле кушетки, чтобы не мешать другим выяснять отношения. Актёрский отпрыск предпочёл дальний бой, оберегая своё личико от порчи. И вскоре был оттеснён дружком, который набросился на Юнги, как голодная гиена. Во что бы то ни стало, он хотел добраться до тела сослуживца и обесчестить его. И понимая, что он не отступит, Мин уворачивался от ударов и сам молотил напавшего со всей дури, не думая о том, что может убить или покалечить парня. В тот момент ему точно было безразлично.       А когда отлетел к металлическому столу и почувствовал, как в правом боку что-то хрустнуло, молился лишь о том, чтобы хватило сил отбиться, не потерять сознание, выстоять. Удары сыпались на него, как из рога изобилия, противник оказался сильнее, скорее всего, за его плечами была спортшкола единоборств, а чёрные пояса складывать некуда. А среди умений Юнги — только школа уличных боёв в смутные юношеские годы, а из самого свежего арсенала баскетбол в универе и тренировки по рукопашному бою в учебке. Но сомнительные умения приправила кипящая злость, которая помогала не сдаваться. А ещё страх. Противный, тошный, неконтролируемый страх, раз за разом поднимающий его на ноги. Страх позора и унижения, которые хуже синяков и царапин.       Дрались парни почти беззвучно, только изредка пыхели, охая от ударов и издавая короткое рычание при нападении на соперника. Оба не желали привлекать внимание персонала — попадись они, и тогда каждому из участников побоища грозило бы по две недели на гауптвахте. Даже в пылу выяснения отношений они старались не повредить дорогущее оборудование, чтобы не налипнуть на выплату ущерба. Мин чувствовал, что силы уже на исходе, но сдаваться не собирался и присматривал что-нибудь увесистое, чтобы оглушить противника. Но в кабинете физиотерапии, нашпигованном аппаратурой, ничего лишнего не предусматривалось, только одноразовые простынки и плоские подушки на кушетках. Несколько ширм, стульев и тумбочек не в счёт.       В разгар битвы Юнги ощутил, как его схватили сзади за футболку, потянув так, что пришлось отступить на несколько шагов — это актёрский наследник набрался смелости и решил помочь дружку-отморозку, подкравшись со спины, пока Юнги отбивался от ударов, направленных в лицо и живот. Взмахнув обеими руками, он резко обернулся, одновременно нанося удар по смазливой мордашке, но пропустил мощный хук в плечо и успел подумать, что лучше так, чем в голову. И в тот же момент со стороны двери послышалось грозное:       — Что здесь происходит? Прекратите сейчас же! Стоять! — и соперники, мгновенно отскочившие друг от друга, застыли на месте, с трудом переводя дух.       Заведующий ворвался в кабинет и тут же захлопнул дверь. Понизив голос, он злобно прошипел, что сию же минуту доложит командованию о том, что устроили в медучреждении тупицы, очевидно, потерявшие рассудок, а может, возомнившие себя бессмертными.       — Сели! — приказал мужчина, ткнув пальцем на кушетку, и трое парней послушно подползли к ней, уселись, при этом морщась от каждого движения. Тот, кого Юнги вырубил первым, сел на ближайший стул, держась рукой за грудь: видимо, боль ещё не давала вздохнуть в полную силу.       Несколько раз пройдя мимо парней, стыдливо опустивших головы, доктор, наконец, остановился напротив, внимательно разглядывая бритые макушки и поникшие плечи. Он видел, что двое серьёзно пострадали в драке, и уже собирался позвать медсестру, чтобы попросить её обработать ссадины и осмотреть парней на предмет других повреждений, но решил сделать это самостоятельно, чтобы не распространять информацию об инциденте. Заведующий надел перчатки и поставил ширму ближе к столу. Пройдя за неё, мужчина коротко бросил:       — Ко мне, по одному.       Первым, опасливо поглядывая на сослуживцев, за ширму прошёл сын актёра. Сняв футболку, он встал перед доктором навытяжку, избегая строгого взгляда, старательно отводил глаза. Остальные продолжали пялиться в пол, прислушиваясь к тому, что происходило за перегородкой. Но разобрать слов в тихих репликах не могли. Наконец, парень вышел и, мельком взглянув на друзей, сел на кушетку, стиснув кулаки.       — Следующий! — позвал доктор.       Осмотрев чиновничьего отпрыска, мужчина кивнул ему, мол, топай, с тобой всё в порядке.       — Доктор Ли, у меня вот здесь болит, — парень показал на солнечное сплетение, — меня Юнги кулаком ударил, я чуть не задохнулся, — закончил он, скорбно глядя на врача.       — Так обычно и бывает, когда трое нападают на одного, — отрезал врач, — пройдёт до увольнения.       — Доктор Ли, мне кажется, Вы недостаточно внимательно меня осмотрели, — взгляд солдата стал жёстким и уверенным. — Отец будет недоволен, если узнает, что медицинская помощь оказывается мне…       — Послушай, мальчик, мне глубоко безразлично, кто твой отец. Служит не он, а ты. И постоянно творишь беспредел вместе со своими дружками ты, а не он. Уж не знаю, насколько твой отец хороший чиновник, но ты точно плохой солдат. Тебя отправили защищать родную страну, а ты ведёшь себя, как… — мужчина замолчал, резко сдёрнул с рук перчатки и выбросил в урну. Подтолкнул парня к выходу и сам вышел вместе с ним из-за ширмы. — И остальным тоже хочу сказать, что давно наблюдаю за тем, как вы кошмарите сослуживцев, поэтому сегодня же подам рапорт командованию. Я не боюсь ни ваших отцов, ни матерей, ни дядюшек, кем бы они ни были. Знаю, что ни один из вас не признается в причинах драки, да это и неважно. После осмотра я выясню, каким образом вы попали сюда, и обещаю, что ваши пособники получат самое строгое наказание. И вы тоже. Сухван, — мужчина повернулся к главному дебоширу, — иди на осмотр, а вы возвращайтесь в казарму.       После того, как Сухвану была оказана необходимая помощь — всё-таки Юнги не зря махал кулаками — доктор ещё раз напомнил, что будет самым пристальным образом следить за поведением воинственной троицы, и при первом же проколе начнёт давать им успокоительное, в котором они явно нуждаются. На что парень сквозь зубы ответил, что подобное не повторится, а с дружками он поговорит и запретит им задирать других новичков. На всём протяжении своей «покаянной» речи Сухван зыркал на Юнги из-под нахмуренных бровей, явно испытывая чувства, противоречащие обещаниям.       Но, что удивительно, на следующие три месяца мажоры притихли, вели себя вполне адекватно, ни к кому не цеплялись и даже удостоились похвалы командиров за успехи в службе. Им оставалось служить около полугода, но неожиданно и их, и ещё несколько человек перебросили в другое подразделение, и больше Юнги их не видел.       Сломанное ребро срослось, ссадины затянулись, гнев улёгся. Юнги никому и словом не обмолвился об этом происшествии. Даже Джину не смог рассказать, что творилось в душе, когда человек, с которым бок о бок приходилось бежать по полосе препятствий, лежать рядом в окопе во время учений, стрелять на соседних оборонительных позициях, пришёл для того, чтобы не просто надругаться, а сделать это в присутствии двух других отморозков, втянув их в свою грязную игру.       Мин продолжал тихо рассказывать о том дне и людях, перевернувших его взгляды на мир и жизнь, почти не обращая на лежащего рядом парня никакого внимания. Ему в какой-то момент даже показалось, что в комнате никого нет, он совсем один, как тогда, в кабинете госпиталя. И это вовсе не он, а кто-то другой голосом невидимого собеседника повествовал о чём-то, случившимся не с ним самим, а с кем-то хорошо знакомым, и нет чувства причастности, словно история не касается рассказчика, а существует независимо от него. Это ощущение он однажды испытал, когда рассказывал Чимину о Джейке и о том, что произошло в его спальне.       Юнги поймал себя на мысли, что так говорить о самых жёстких ситуациях намного проще. Тогда и дыхание не перехватывает каждую минуту, и нет дрожи в пальцах, против воли сжимающихся в кулаки, не горит огнём в глотке от неконтролируемых спазмов, скручивающих всё нутро в узлы. Даже когда Юнги делился своими горестями с Сокджином, он только внешне мог оставаться спокойным, в то время как внутри него бушевал ураган эмоций. А от понимания, что их нельзя показывать, в том числе и лучшему другу, спокойствия не прибавлялось, и в итоге эта буря прорывалась наружу только наедине с самим собой, топила в злых непрошеных слезах, стыде и жалости к себе.       Мин впервые нашёл в себе силы рассказать о кошмаре, пережитом очень давно, но до сих пор терзавшем душу. И заставлявшем винить в произошедшем именно себя. А сейчас, чувствуя, как к нему осторожно, крадучись, всё ближе подползает Чимин, медленно проводя рукой по груди, плечу, шее, касаясь пальцами щеки, скользя губами по мочке, Юнги будто растворился в новой реальности, захваченный в плен этих нежных, но уверенных касаний. Пальцы любимого, словно наделённые неведомой целебной силой, дарили невероятный комфорт, как тогда в дýше, когда Чимин касался шрамов на спине, а Мину казалось, что от этих волшебных пальчиков рубцы исчезают, и стирается из его памяти боль и грязь былых обид и оскорблений.       «Кто ты, Пак Чимин? Как получилось, что ты появился в моей жизни? — думал Юнги, обнимая прильнувшего к нему парня. — Может, ты самый настоящий добрый фей или волшебник, сумевший расколдовать меня? Или просто ангел, спустившийся с небес и спасший меня от окончательного превращения в бесчувственную деревяшку? Главное, не покидай меня, прошу!»       А тот и не собирался. Обвив Юнги руками и ногами, как лианами, прижался к нему так сильно, будто планировал раствориться в любимом без остатка. Мин отчетливо ощущал биение сердца в груди Чимина, жар от его тела опалял кожу, сбивчивый шёпот тёплым облаком окутывал ухо.       — Хён, ты прости меня, я не думал, что с тобой так… надеюсь, они сдохнут, как паршивые шакалы…       — Чимин, прекрати! — Юнги свободной рукой медленно гладил спину бойфренда, чувствуя, как его потряхивает от злости и желания разорвать в мелкие клочья тех, кто посмел причинить страдания дорогому человеку. — Нельзя желать смерти даже таким отморозкам. Этим ты испоганишь и своё существование. Они далеко, всё давно прошло. Я никому не рассказывал об этом, стыдно было. Вроде и не виноват в случившемся, но все равно противно. Как будто помоями облили. Давай просто забудем и не станем возвращаться к этой теме. Договорились?       Чимин тихонько покивал в плечо, продолжая прижиматься к боку Юнги, но внезапно отстранился и уткнулся лицом в подушку. Юнги с недоумением повернулся, собираясь спросить, что так резко изменило настроение парня, но услышал лишь неразборчивое бормотание, сопровождаемое ударами кулаков по подушке. После очередного хука успел схватить за запястье и попытался оторвать Чимина от подушки. Тот сопротивлялся, не желая поворачиваться.       — Чимини, да что с тобой? Ты меня пугаешь. Ты настолько серьёзно настроен отомстить им?       — Себе! — едва слышно донеслось из мягких складок подушки.       — Что? Да объясни нормально! — Юнги начал нервничать, не понимая, что происходит и как на это реагировать.       Вынырнув из синтепоновых объятий подушки, Чимин развернулся и отчётливо, почти по слогам произнёс:       — Это меня надо убить. Или кастрировать. Я ведь тогда… я же чуть тоже… тебя… помнишь?       Юнги отвёл взгляд. Вопрос риторический. Конечно, он помнил. И, разумеется, в тот момент был шокирован. Но это события не одного порядка, только вот как объяснить это парню, который слишком быстро проводит параллели и умеет накрутить себя до предела. Придвинувшись ближе, Юнги убрал со лба Чимина растрёпанную прядь и тихо ответил:       — Это не одно и то же, милый. Ты слишком много выпил, потому что психанул из-за Джейка, а дальше уже действовал не ты, а твоё воспалённое воображение. Ревность — не лучший советчик. Так уж совпало, что наш предыдущий разговор наслоился на события того дня, вот ты и сорвался. Я не говорю, что твоё поведение в ту ночь — это норма, но прекрасно понимаю, почему так произошло. К тому же, ты не смог бы так со мной поступить.       — Почему ты уверен в этом? — Чимин не отводил глаз, хотя выдержать взгляд Юнги в эту минуту было непросто — в нём было столько боли и понимания, что Чимину хотелось разрыдаться.       — Потому что ты любишь меня, а те бараны точно нет, — улыбнулся Мин и притянул бойфренда к себе, — всё в порядке, котёнок, мы уже всё выяснили, не стоит опять ворошить это. Обещаю, что никогда не напомню тебе о том случае, даже если сильно разозлюсь.       — А почему разозлишься? Есть за что?       — Пока нет, но ты умеешь создавать поводы.       — Тогда я обещаю, что больше не буду их создавать! — Чимин коснулся губами щеки Юнги и вновь крепко обнял его.       — Посмотрим. — Мин усмехнулся, понимая, что взрывной характер его котёнка еще не раз проявится во всей красе. Но он уже смирился с этим. И почти научился гасить вспышки вниманием и заботой. — Давай поспим, я уже вырубаюсь.

***

      Юнги сосредоточенно расставлял тонкой кистью блики на виноградной грозди, будто наяву лежащей на подоконнике. Джин топтался рядом и следил за каждым движением кисти. Восхищённым взглядом он окинул прекрасный тосканский пейзаж, виднеющийся в нарисованном на стене окне. Ровные ряды виноградных лоз, посыпанные песком тропинки между ними, белые домики под красными черепичными крышами, мостик через обмелевшую речушку и закатное солнце, разлившее тёплый карамельный свет по облакам, согревали душу и навевали грёзы о тихом летнем вечере.       Идея Чимина украсить противоположные глухие стены двумя нарисованными окнами с самого начала привела Сокджина в восторг. И теперь он нетерпеливо ждал, когда обе фрески обретут завершенный вид, и можно будет устанавливать мебель. А посетители, сидящие за столами, будут смотреть не на крашеный кусок стены, а дивные пейзажи, будто стирающие границы помещения и переносящие в виноградные долины Тосканы и лавандовые поля Прованса, тронутые нежным рассветным солнцем.       Именно над ними сейчас трудился Чимин, смешивая оттенки сиреневого, фиолетового и белого цветов прямо на стене. Вблизи точки казались совершенно беспорядочными, но стоило отойти всего на метр, и перед глазами четко вырисовывались длинные ряды кустиков лаванды, уходящие вдаль к горизонту, где в предгорье теснились такие же светлые домишки под терракотовыми крышами. На подоконниках обоих нарисованных окон стояли бутылки и бокалы с красным вином, лежали грозди винограда, объединяя пейзажи двух разных стран в одну уютную сельскую картину, так и зовущую к себе, в покой и безмятежность.       Сами стены Чимин покрыл фактурной штукатуркой, дающей полное ощущение настоящей поверхности старинного каменного дома. Джин провел по ней рукой и улыбнулся:       — Если бы мы уже не заказали вывеску, я бы назвал пекарню «От Тосканы до Прованса». У нас ведь будет и французская, и итальянская выпечка. И идеально подошло бы к этой росписи. Чимини, я и не представлял, что это будет выглядеть так натурально. Я будто действительно в окно смотрю. Я уверен, что столики возле них всегда будут заняты. И зал так кажется шире.       — Ага, попробуй сменить название, и Намджун тебе яйца открутит. И сварит. Или взобьёт. — Юнги тщательно вытер кисть тряпкой и поставил в банку с водой. — А потом я тебе тоже что-нибудь взобью, потому что переделывать документы, чтобы поменять название — это всё равно, что смыть этот рисунок и сделать его снова.       — Душнила! — отозвался Джин и отошёл на середину зала, чтобы видеть обе фрески одновременно. — Какова красота! Да я бы ходил в такую пекарню, только чтобы полюбоваться на эти шедевры. Чимини, я в огромном долгу перед тобой! Ты просто… Леонардо!       — Хён, я рад, что эти картины произвели на тебя такое впечатление, но ни о каких долгах слышать не хочу! Мне и самому понравилось делать такую масштабную роспись, соскучился по краскам и кистям. Если будет время, ещё что-нибудь распишу.       — Конечно, Чимини молодец, а Юнги здесь просто так второй день корячится… — Мин обиженно поджал губы и демонстративно уселся на стол перед настоящим окном.       Джин расхохотался и, подойдя к другу, сгрёб его в объятия:       — Юни, ты тоже красавчик! Так талантливо ставил точечки на виноградинках, что мне тоже захотелось попробовать.       — Ты так не сможешь, — фыркнул Юнги и отвернулся.       — Конечно, куда мне! Ладно, ребятки, вы тут порисуйте, а дядюшка Джин пойдёт проверит, как его подопечные с заданием справляются. Надеюсь, хоть что-то из их стряпни съедобно. — И Ким бодрым шагом направился в цех, где стажёры, выполняя волю шефа, изо всех сил старались продемонстрировать свои умения.       Юнги и Чимин синхронно покачали головами, представляя, как трудно сейчас придётся ребятам, решившимся на почти подвиг — стать подмастерьями шефа Кима. Требовательность и принципиальность Джина, когда дело касалось десертов, возводилась в абсолют, и новичкам ещё предстояло к этому привыкнуть.       В коридоре постепенно затихли шаги Сокджина и песенка, которую он напевал, потом на некоторое время воцарилась тишина, и Чимин уже протянул руку к стремянке, чтобы убрать её в сторону, но дёрнулся, как от удара током, услышав визг Джина практически на фальцете:       — Аа-а-а-а-а-а-а! Убийца-а-а-а-а! Мои клеточки… клетусечки нервенные, невинно убиенные…       Чимин с Юнги испуганно переглянулись и, не сговариваясь, бросились в цех. Там, схватившись за грудь, медленно и картинно оседал на пол тот, кто всего минуту назад искрился счастьем. А рядом, с кастрюлькой в одной руке и венчиком в другой стоял онемевший от страха самый младший из стажёров. Его широко раскрытые глаза выражали крайнюю степень недоумения, нижняя губа тряслась, на побелевшем лице проступил лихорадочный румянец. Парень, по всей видимости, не совсем понял, что так подкосило шефа, но на всякий случай испугался. Остальные выглядели такими же ошарашенными и с нетерпением ждали прояснения ситуации.       — Интересно белки скачут — по четыре штуки в ряд… — пробормотал Юнги, подошёл ближе и заглянул в кастрюльку. Там бесформенным комком застыла масса странного мутно-жёлтого цвета, довольно густая, похожая на очень крутое заварное тесто. — Это что? — поинтересовался Мин у парня.       — Крем… заварной… — прошептал тот, не смея поднять глаза на второго шефа.       — Понятно, — ответил Юнги и взглянул на Джина, всё ещё демонстративно умирающего от полученного нервного потрясения. — Поднимайся, умирающий лебедь, объясни ребёнку, что не так, пока он от страха не обделался.       — Не могу, — простонал Джин, — я убит ядовитой смесью непрофессионализма и невнимательности. Я же дал рецептуру, там прописаны все граммовки, почему же этот крем похож на мастику для лепки? Нет! Это клей для керамогранита! Никому не нужно дома плитку положить? Уверяю, будет держаться вечно!       — Да ладно тебе! Можно подумать, ты с первого раза всегда всё делал идеально! — Мин взял со стола технологическую карту и быстро просмотрел рецепт, а после произнёс тихо, чтобы слышал только Соджин: — Слышь, ты, гений профитролей, а ну, глянь сюда. — Он протянул листок.       Тот поднял дрожащую руку и двумя пальцами осторожно подцепил бумажку. Несколько секунд читал написанные собственноручно буквы с цифрами и, вопросительно посмотрев на друга, пожал плечами и шёпотом ответил:       — И что? Это базовый рецепт заварного крема. Что тебе не нравится?       — Соотношение муки, яиц и молока мне не нравится! Ты двести граммов муки предложил заварить в стакане молока, дурень. А теперь орёшь на пацана ни за что. Выкручивайся, дядюшка Джин. — И Юнги отступил в сторону, улыбаясь и с любопытством наблюдая, что же предпримет друг для спасения собственной репутации. Чимин встал рядом, ему тоже было интересно, как дальше сложится ситуация.       Ким моментально самореанимировался, легко вскочил на ноги, подошёл к столам, у которых работали два других стажёра и коротко приказал:       — Показывайте ваши полуфабрикаты.       Парни выложили перед ним завёрнутые в плёнку готовые бисквиты, поставили ёмкости с кремом и отошли, почтительно поклонившись. Джин отщипнул кусочек коржа для «красного бархата», зацепил ложечкой крем-чиз, кивнул, проронив: «Неплохо, можешь собирать».       — Спасибо, шеф, — отозвался стажёр и облегчённо выдохнул.       Потом Джин попробовал шоколадный бисквит, взбитый ганаш и конфи из чёрной смородины, повёл бровью и похлопал стажёра по плечу.       — Бисквит немного передержал, суховат. Пропитай хорошо. Остальное отлично.       — Спасибо, шеф, — и ещё один радостный выдох донёсся до слуха Кима.       Дойдя до последнего, Сокджин взглянул на совершенно потерянного парня и слегка улыбнулся. Нажав на нежный ванильный корж, удивлённо повёл бровью — мягкий, как пух, бисквит спружинил под пальцами и сразу вернулся в исходное состояние. Протянув парнишке листок с рецептом, Ким спросил:       — В чём ошибка?       — Я положил слишком много муки в крем, но я следовал рецепту, шеф.       — Правильно. Но все мы люди, и иногда можем ошибаться. Я случайно написал лишний нолик, а ты слепо всыпал гору муки.       — Я подумал, что это какая-то ошибка, и хотел… — парнишка бросил быстрый взгляд на товарищей, будто искал поддержки, но те молчали, боясь вызвать гнев строгого учителя. — Вы правы, шеф, я испортил крем.       — Молодец! Умение признавать ошибки ещё никого не сделало хуже. Ты ошибся, потому что я ошибся. — Джин похлопал парня по плечу, — переделывай крем и можешь собирать тортик. Не забудь добавить немного алкоголя в пропитку. И ягоды будут не лишними. А бисквит получился шикарный.       Юнги ехидно усмехнулся, понимая, чего стоило Джину признать свой промах, но порадовался, что друг в первую очередь думает не о себе, а о справедливости. Он уже повернулся к выходу, кивнув Чимину, когда один из стажёров вдруг окликнул Сокджина.       — Шеф, это мы с Минджуном виноваты. Мы сказали Хао, что раз в Вашем рецепте написано столько муки, значит, так надо. Простите.       — Вот как? Ну что ж, давайте договоримся: если есть сомнения, обязательно переспрашивайте. Хороший кондитер должен уметь не только читать, но и обладать чутьём, интуицией. Помните, что важен конечный результат. А теперь заканчивайте сборку, раскладывайте всё по местам, мойте посуду и можете идти домой. Завтра утром будем дегустировать ваши творения.       Вернувшись в зал, Юнги от души расхохотался:       — Ну, ты и королева драмы! Как убедительно дох на глазах аж трёх благодарных зрителей.       — Так! Молчи, защитник криворуких стажёров. — Сокджин фыркнул и вновь принялся рассматривать роспись на стенах. — Посмотрим, какие кеси-меси твои умельцы сотворят.       — Мои намесят то, что я им скажу. И твои нормальные, это у шефа руки пишут, что сами захотят. Стоял тут, виноградинки пересчитывал, вместо того, чтоб помогать ребятам.       — Чимини, как ты терпишь этого зануду? — Джин закатил глаза, приложил ладонь ко лбу, всем своим видом показывая, что находиться долее в обществе друга-душнилы не имеет ни сил, ни желания.       — Я не терплю, я наслаждаюсь, — тихо ответил Чимин, собирая краски и кисти в коробку. — Хён, а ты молодец, правильно сделал, что признался. Ребята будут ещё больше уважать тебя за это.       — Ребята будут лишаться премии, если так бездумно навалят всё в кастрюлю. — Джин зевнул, потянулся и тряхнул головой. — Всё, парни, моим пострадавшим нервным клеточкам требуется тотальное восстановление, я поехал домой. Проследите, чтоб эти умельцы мне цех не спалили? Только не вздумай им помогать, Юни!       — Помогать? Я ж ничего не смыслю в десертах, ты сам говорил. — Мин хитро прищурился, ожидая от Сокджина возражений, но тот с готовностью кивнул.       — Не смыслишь, согласен. Поэтому я сразу пойму, если ты вмешаешься в процесс. Адьёс, амигос, меня ждут джакузи и расслабляющий массаж. Юни, ты завтра первым пробуешь стряпню этих шалопаев, если выживешь, я тоже рискну. — Сокджин ещё раз бросил взгляд на расписанные стены, покачал головой, любуясь пейзажами, и покинул зал, снова весело насвистывая привязчивую мелодию какого-то свежего хита.

***

             Юнги вышел из душевой кабинки, еле волоча ноги — ему казалось, что он за день успел истоптать территорию одной из не самых маленьких провинций Кореи. И этот день был далеко не первым в череде бесконечной суеты перед открытием пекарни.       Всю минувшую неделю и Мин, и остальные работники пекарни сбивались с ног, делая одновременно сотню разных дел. Юнги успел разложить часть привезённых продуктов, рассортировать инвентарь, опробовать два новёхоньких тестомеса, а после накрутить из приготовленного теста кучу булочек, показывая стажёрам способы разделки для различных изделий. И пока новички носились с противнями — не пропадать же вкуснейшей ванильной сдобе — Мин уже суетился в торговом зале, таская столы и стулья, расставляя на полочках изящные вазочки и добротные керамические горшки, которые Джин заказал, по его словам, для «аутентичности интерьера».       Намджун приезжал по вечерам, вместе с Чимином выполнял распоряжения Большого Босса — Сокджин величественно указывал, что и куда необходимо переместить. Сам же Мистер Великий Кондитер с подмастерьями окончательно отшлифовывал рецептуры тортов и пирожных, тщательно отобранных для дня открытия. Его решение о дате презентации стало весьма неожиданным для остальных, поскольку на тот момент работы ещё хватало: ремонт только завершился, заказанная для зала посуда пока не прибыла, мебель в упаковках теснилась в раздевалке. Да и все, в общем-то, склонялись к тому, что открываться рановато, лучше немного повременить, но сделать всё в лучшем виде.       Но в день, когда Чимин торжественно предъявил друзьям диплом об окончании университета, Ким, блеснув глазами, произнёс пламенную поздравительную речь, пообещал накрыть праздничный стол прямо в будущем мини-кафе и, как только собравшиеся пригубили шампанское, пожелал выпускнику лёгкого трудового пути и восторженно заявил:       — Ну вот, наш главный бухгалтер теперь ещё и дипломированный юрист, а значит, может полностью посвятить себя работе, поэтому открываемся в День Святого Валентина! Правда, здорово?       Недоумение, застывшее в широко открытых глазах соратников, подсказало Джину, что его радость разделяют, мягко говоря, не все. И Юнги открыл было рот, чтобы подтвердить опасения хёна, но предупреждающий жест остановил его.       — А что такое, коллеги? — Сокджин развёл руками и подался вперёд, надеясь узнать причину недоумения. — Не вижу восторга на лицах! Вас, молодые люди, что не устраивает в моём предложении? — повернулся Ким в сторону стажёров.       Четыре парня и две девушки с опаской поглядывали на босса и друг на друга, видимо, выжидая, кто же возьмёт на себя ответственность и решится вступить в полемику. Наконец, Ханбин, как старший из помощников кондитера, взял слово:       — Шеф, нам бы ещё по муссовым десертам подтянуться, но мы готовы приступить к работе, когда скажете. Можем подольше задерживаться, чтобы научиться делать, как Вы.       — Делать, как я, вы научитесь в процессе, если будете внимательно смотреть и слушать, следовать рецептуре и технологии. Основы вы знаете, дальше только опыт и желание помогут достичь успеха. А что скажут наши… гм-гм… пекари?       Харуто, симпатичный улыбчивый японец, поднялся со своего места, взглянул на сестёр-двойняшек Хану и Лию, самых младших из практикантов, потом на Юнги, который с интересом следил за своими «детками», и уверенно ответил:       — Мы готовы, шеф! Юнги-сан, мы сможем, если Вы не против. Я буду помогать девочкам, возьму на себя всю тяжёлую работу. — И, поклонившись, сел обратно.       Мин улыбнулся и кивнул парню, мол, молодец, хорошо сказал. И собирался выдвинуть свои аргументы против внезапно надвигающегося открытия, но не успел. Госпожа Накамура, которую пригласили на работу в качестве продавца, вскочила и погрозила пальцем Харуто, который, к слову, приходился ей внуком. Плотно сжав губы, женщина нахмурила брови, намекая парню, что не стоит высказывать своё мнение раньше старших. Джин, заметив недовольство пожилой японки, поинтересовался:       — Госпожа Накамура, Вы тоже считаете, что пекарня не готова к открытию?       — Ох, хозяин, простите, я разозлилась на Харуто! Вечно он бежит впереди паровоза.       — Ничего страшного, я же сам попросил высказаться. Так вы готовы приступить к работе через две недели?       — Да хоть завтра, саджан-ним, я помогу, чем смогу, вымою всё, расставлю столы и стулья, вы только скажите! — женщина улыбнулась, приложив пухлые руки к пышной груди.       — О, благодарю, это очень мило, но я не вправе утруждать Вас переноской тяжестей, у нас достаточно мужчин для этого, — рассыпался в любезностях Джин, улыбаясь в ответ. — А теперь спросим, что думают самые недовольные члены коллектива, — он повернулся к друзьям и в ожидании ответа склонил голову набок, как любопытный пёс.       — Я так понимаю, что вопрос адресован в большей степени именно мне, — ухмыльнулся Юнги, — ну, тогда давай рассуждать, хён. Посуду ещё не доставили, мебель не собрана, в зале полно работы, в уборных нужно заменить смесители, им уже лет сто, наверно. Мы даже не можем заказать продукты, пока не будут завершены все проверки и выданы все разрешения. Я ничего не упустил? — он протянул ладонь с пятью растопыренными пальцами, свидетельствующими о наличии минимум пяти проблем.       — Так за две недели всё и доделаем, нет? — Джин упрямо гнул свою линию.       — А если нет? — Намджун придерживался мнения, что спешка хороша лишь в ловле блох.       — Тогда перенесём. — Буркнул расстроенный Сокджин.       — Так не пойдёт! Лучше перестраховаться. Могут быть форс-мажоры, ты сам знаешь, что с документами могут затянуть, а на носу Соллаль. Бюрократия, что поделать? — развёл руками Джун.       Тогда они не пришли к общему мнению, и Джин несколько дней приходил молчаливый и хмурый, почти не покидал цех, в котором кипела работа — стажёры едва успевали выполнять распоряжения сонбэннима. Помощники Мина сочувственно поглядывали на товарищей, которым некогда было вздохнуть, а наставник лишь подгонял их, напоминая, что после открытия, во время рабочего процесса может быть ещё жарче, поэтому юные дарования обязаны всегда быть в полной готовности.       Но благодаря счастливому стечению обстоятельств, вмешательству дýхов или магнитным бурям, проверки и согласования прошли довольно споро и успешно. Юнги подозревал, что основным движителем процесса стал Намджун, которого сильно беспокоил угрюмый вид и непрекращающееся нытьё любовника. Вполне возможно, это внесло коррективы и в семейную жизнь Кимов, чему Джун точно не обрадовался — слишком уж привык к регулярному и качественному сексу. А, кроме того, категорически не желал расстраивать своего Масика. Вот и подсуетился.       В итоге все разрешительные документы владельцы получили в кратчайшие сроки, и можно было заняться более приятными хлопотами, связанными с закупкой продуктов, коих требовалось немало. Джин, разглядывая упаковки с маслом, сливками, молоком, мешки с мукой и сахаром, массу других коробок и пакетов, благостно улыбался, собственноручно распаковывал их, проверял сроки годности, расставлял по местам и нежно поглаживал каждый пакетик и баночку, представляя, как вскоре закипит работа в цеху, где одновременно будет вариться, печься и жариться очень много вкусной еды.       Юнги не мог не радоваться за друга, понимая, как долго он об этом мечтал и наконец-то может поверить, что мечта сбудется. Сам он приёмкой продуктов не занимался, поручив этот процесс помощникам, и те справлялись отлично: овощи и грибы мгновенно сортировались, укладывались в ящики для хранения, что-то сразу чистилось, шинковалось, упаковывалось в вакуум и отправлялось в морозильные камеры уже почти готовым к использованию. Харуто с девочками даже успели переработать мясо для дальнейшего приготовления, накрутив фарша и разделив его на одинаковые порции.       Мин с удовольствием принимал работу и любовался ровными рядами пакетиков с приклеенными бирками, на которых чётким почерком ребята указали состав, вес и дату упаковки. «Детки» попались весьма смышлёные, и Юнги всё больше проникался к ним тёплыми, почти отеческими чувствами. И слава всем богам, очередной сумасшедший денёк остался позади, а уставшие работники разъехались по домам.       Мину, как человеку, отвыкшему за минувшие годы от физических нагрузок, такая беготня давалась нелегко. Он верил, что дальше будет проще, организм постепенно войдёт в нужный ритм и заработает в полную силу. А пока приходилось лишь охать, ощущая, как ломит всё тело от трудов праведных. Душ смыл пыль и пот, освежил тело и мысли. И сейчас, глядя на себя в зеркало, Юнги неспешно протирал лицо лосьоном и надеялся, что Чимин уже уснул, а значит, сеанс сексотерапии можно пропустить, чтобы отдохнуть и выспаться. И проблема заключалась не в отсутствии желания, а в тотальной усталости, от которой можно избавиться только полным расслаблением и здоровым крепким сном. Устраивать сегодня фейерверк в постели Мин был категорически не готов. А обижать Чимина отказом не хотелось.       Войдя в спальню, Юнги прислушался. Ровное сопение бойфренда указывало на то, что Вселенная услышала желания Мина. Он осторожно улёгся на кровать, потянув к себе край одеяла, но не тут-то было. Удалось отвоевать лишь небольшой треугольник, накинув его на плечи, а ноги при этом остались голыми, если не считать укороченных штанов пижамы. Всё остальное одеяло пышно окутало Чимина почти полностью. Встать, чтобы добыть в шкафу ещё одно или, в крайнем случае, прикрыться пледом, сброшенным на кресло, Юнги поленился — слишком устал. Прижавшись плотнее к сопящему кульку, он как обычно вдохнул исходящий от любимого приятный аромат геля для душа, закрыл глаза и моментально провалился в сон.       Пробуждение оказалось неожиданным и весьма скорым, Юнги показалось, что он едва успел задремать. Но пробивающаяся между неплотно задёрнутыми шторами полоска посеревшего утреннего неба говорила о том, что вскоре взойдёт солнце. А значит, пора подниматься. Слегка повернув голову, Юнги наткнулся на совершенно не сонный взгляд Чимина и удивлённо прошептал:       — Ты чего так рано проснулся?       Тот улыбнулся и вместо ответа потянулся к щеке Юнги, чтобы мягко скользнуть по ней губами. А пока Мин блаженно жмурился от ощущения тёплых губ на коже, к нему добавилось ещё одно: рука Чимина уверенно пробралась под одеялом к бедру и дальше к паху. Погладила и слегка сжала член через ткань пижамы, заставив Юнги рефлекторно вздрогнуть от пробежавших по рукам и ногам мурашек. А вслед за ними устремилась волна жара, разлившаяся по груди и плечам, а после и в паху.       — Котёнок, давай не сейчас? Уже пора вставать, а если не приедем вовремя, Джин нам головы пооткусывает, — прошептал Юнги, продолжая кайфовать от наглаживающей его руки, всё ближе подбирающейся к резинке штанов.       Но Чимин, будто не слыша, второй рукой залез под рубашку, нащупал сосок, сжал довольно сильно и, услышав несдержанный стон любовника, плотоядно облизнул губы.       — Солнышко, нам опять пахать целый день, а я после вчерашнего ещё не пришёл в себя. Сил нет, честно. Ни одной. Пощади старого больного человека. Ай! Чимини! Ты мне плечо прокусил! — Мин начал яростно растирать место укуса, сморщившись и охая.       — Я предупреждал: буду кусать, когда ты заикнёшься про свою мнимую старость. Юнги, тебе всего тридцать два года! Наслаждайся молодостью и всем, что она даёт, — Чимин жарко шептал в ухо поучения, успевая покусывать мочку и после зализывать её. — Я не собирался заставлять тебя демонстрировать весь арсенал твоих умений. Лежи и наслаждайся, а я просто сделаю тебе приятно, чтобы рабочий день показался не таким тяжёлым.       И Чимин исчез, будто растворившись в утренних сумерках, но никуда не делись его руки, уже стянувшие штаны и ласкающие то подрагивающие бёдра, то живот, напрягающийся от каждого прикосновения — контраст прохладного воздуха и горячих пальцев заводил Юнги не на шутку. Он чувствовал, как раз за разом накатывают волны возбуждения, гоня кровь к паху, и уже не мог сопротивляться ни собственным желаниям, ни умелым рукам бойфренда. Ощутив первое влажное прикосновение к головке, он будто сам начал растворяться, плыл, как в невесомости, навстречу чему-то обволакивающе-мягкому, но цепкому, из чего вырваться не представлялось возможным… да и не хотелось.       Казалось, он может вечно барахтаться в этих ощущениях, ловя потоки нарастающего тысячекратно возбуждения, пока не схлынуло оно, словно выбросив его из бурлящей пучины на жёсткий песок, но и здесь он не перестал плавиться, утопая уже в других — лёгкости и отрешения от мира. Едва Юнги почувствовал, как на него вновь натянули штаны, открыл глаза и приподнял руку, приглашая Чимина вернуться в объятия. Тот моментально переместился выше, уютно устроившись щекой на сгибе локтя, прикрыл глаза, улыбаясь и слушая учащённое сердцебиение совсем рядом. Так бы и лежать весь день, лениво переворачиваясь с боку на бок или не шевелясь вовсе, но точно не в этот раз.       Хотелось продлить чувство единения ещё немного, сжимая друг друга в объятиях, но истерично завибрировавший телефон сообщил, что время релакса подошло к завершению, а теперь стоит резво подниматься и идти в новый день, наверняка приготовивший ещё немало сюрпризов.

***

             Чем важнее ожидаемое событие, тем больше волнений, связанных с его подготовкой и проведением. Тем чаще в голову заползают мысли о том, что чего-то не успеешь, о чём-то забудешь, а что-то вовсе пойдёт не по плану. За два дня до открытия пекарни Джин не находил себе места, почти не разговаривал, только настороженно поглядывал по сторонам, на автомате отмечая, кто чем занят и что привезли поставщики. И тем контрастнее выглядели остальные, продолжая спокойно выполнять свои обязанности, переговариваясь тихо или во весь голос, смеясь и будто не замечая хмурого и нервного шефа.       В какой-то момент Сокджин позволил подозрениям полностью овладеть его мыслями. Пару раз он собирался решительно высказать другим, что только его одного заботит, как пройдёт открытие, и планировал начать с Юнги. Но глядя на друга, сдерживался из последних сил и старался отогнать от себя мрачное настроение, чтобы не накручивать ещё и его. В конце концов, Мин работал не меньше, а если и не показывал озабоченности, то вовсе не значит, что не волновался.       Накануне торжественного дня Джин собрал всех в торговом зале, долго молчал, обводя взглядом помещение, полностью готовое к приёму покупателей. Вроде бы всё на своих местах, зал сиял чистотой и уютом. Оставалось лишь немного украсить его в тематике грядущего праздника, и декораторов ждали ранним утром, чтобы те успели навести окончательный лоск. Персонал с тревогой смотрел на Кима, не решаясь нарушить его созерцательную задумчивость, и он, наконец, улыбнулся и заговорил.       — Как быстро время пролетело, да? Честно говоря, я до сих пор не верю, что завтра мы открываемся. А вы? — он переводил взгляд с одного работника на другого, третьего…       В глазах тех, с кем ему предстояло пуститься в новую жизнь, не было паники или страха, лишь лёгкое волнение от предстоящего события. Даже самые младшие улыбались и нетерпеливо переглядывались, ожидая от руководителей напутствия и поддержки. А госпожа Накамура и вовсе сияла ярче натёртых до блеска мельхиоровых блюд, щипцов для пирожных и лопаточек для тортов: даме давно не терпелось приступить к работе, ведь она ждала аншлага, разрекламировав всем соседям и знакомым таланты саджан-нимов. А кое-кому из жителей окрестных домов даже посчастливилось попробовать то, что планировалось ввести в ассортимент пекарни — пробные партии выпечки Джин вместе с помощниками раздавал местным детишкам и всем желающим.       Юнги почувствовал, как Чимин легонько толкает его локтем, и, вопросительно приподняв бровь, взглянул на бойфренда. Тот повёл глазами в сторону Джина, мол, не молчи, поддержи друга. Юнги улыбнулся и сделал шаг вперёд.       — Хён, мы справимся! Мне тоже не верится, что завтра сюда придут первые покупатели, но мы же именно для этого всё и затевали? Труднее всего начать, а там разберёмся. Джинни, мы верим в тебя и в себя тоже, да ребята? — он повернулся к помощникам, и те радостно закивали, заставив Кима усмехнуться.       Со вздохом облегчения Сокджин обошёл зал, вглядываясь в роспись, детали интерьера, которые он так тщательно подбирал вместе с друзьями. Сейчас казалось, что решение открыть пекарню пришло очень давно — настолько глобальную работу им всем удалось проделать. А минуло всего-то два с небольшим месяца. И он, Ким Сокджин, теперь просто не имеет права пустить усилия стольких людей псу под хвост.       Он сможет, выдержит.       Преодолеет!       И остальные его не бросят.       Джин сглотнул давящий в горле комок и повернулся к работникам:       — Я тоже в вас верю! Теперь мы одна команда, и я рад, что вы все будете рядом со мной завтра и, надеюсь, ещё много-много лет. Раз все готовы, давайте пробежимся по основным моментам и будем расходиться, надо отдохнуть перед открытием, завтра точно не придётся скучать. Итак, работаем в режиме магазина, а с понедельника и как кафе. Девочки, завтра вы отвечаете за дегустацию, — обратился он к официанткам, — следите, чтобы на столах был порядок и всем всего хватило. Мы с Юнги иногда будем выходить в зал, чтобы пообщаться с посетителями, узнать, что нравится, что не очень. Ассортимент изучили? На вопросы сможете ответить? — девушки дружно кивнули. — Хорошо… может, у кого-то из вас есть вопросы ко мне или шефу Мину? — вопросов не последовало, каждый прекрасно представлял, что и когда должен делать. — В таком случае, не смею задерживать, постарайтесь выспаться и утром с новыми силами начать работать. «Плюшкин дом» готов к приёму гостей!       Услышав эту фразу, все облегчённо засмеялись, попрощались с шефами и разъехались по домам. Джин, Юнги и Чимин вернулись в кабинет руководства, где их ждал Намджун.       — Ну как? — он привстал с кресла, с тревогой глядя на парней. — Зарядили народ энтузиазмом? Можем расходиться?       — Да, Джуни, заряжали, как могли, а вот результат увидим завтра. — Джин плюхнулся в соседнее кресло, закрыв лицо руками. — Ох, ссыкотно мне, парни! Прямо жду какого-нибудь пиздеца. Вдруг свет вырубится, морозильники и печи работать не будут…       — Воу, воу… ты чего, хён? Что за панические настроения? Даже если вырубится, генератор там на кой стоит? — Юнги махнул в сторону подсобки. — Джинни, ты меня прости, конечно, но так дело не пойдёт! Ты уже который день, как баба с ПМС: ноешь и зыркаешь на всех волком. Думаешь, нам не ссыкотно? Все волнуются, хён! Но истериками настроение не поднимешь! Так что, давай-ка, соберись! Мы же не просто так тут хороводы водим. Всё, куличики вышли на новый уровень! Мы — команда, ты сам сказал. Поэтому — жопу в горсть, валите домой отдыхать, мы с Чимином всё закроем. — Юнги снял фартук и расстегнул пуговицу на поварском кителе. — Блин, это мне надо истерить! Бабуля грозилась приехать и посмотреть, чем тут занимается дипломированный юрист, променявший семейные традиции на пироги.       Намджун с Чимином захохотали, вспомнив недавнюю поездку к родителям Юнги и непримиримую мадам Манхи, от которой вполне можно было ждать подвоха и в столь знаменательный день. Тут уж как повезёт!

*

      Меньше, чем через час обе парочки уже наслаждались домашним уютом и тишиной. Чимин первым делом вывел на прогулку собаку, пока Юнги кормил кота и готовил легкий ужин на скорую руку. Во время еды все разговоры крутились исключительно вокруг завтрашнего мероприятия. Парни снова и снова просматривали присланные декораторами фотографии возможного оформления зала и входа в пекарню, прикидывая, стоит ли что-то добавить к предложенным вариантам. От традиционной арки из шаров отказались сразу и единогласно — Джин категорически не желал тривиального одноразового декора, который спустя пару дней просто окажется на помойке. Поэтому решили украсить вход сборной аркой из ажурных металлических элементов, добавив цветы, ленты и множество сердечек разных размеров и оттенков от бледно-розовых до ярко-красных. Такие же сердечки планировали развесить и в зале, закрепив леской на разной высоте, чтобы они будто парили в воздухе над головами покупателей. Всем этот вариант показался очень милым и романтичным, к тому же не занимал много пространства и мог быть использован ещё не раз.       Чимин листал фото в телефоне и улыбался — больше всего он ждал не самого открытия, хотя и ощущал всю значимость события, а вечера следующего дня, когда можно будет подарить Юнги кулон с жемчужным сердцем. В порыве романтических чувств он заказал гравировку на внутренней стороне украшения. И теперь с волнением предвкушал момент вручения подарка любимому, пытаясь предугадать, какой будет его реакция. Он даже подумывал о том, чтобы поздравить Юнги прямо с утра, но благоразумно решил, что ранний подъём и суета в пекарне не лучшие условия для романтики. Поэтому оставалось ждать ещё почти сутки и лишь догадываться, какое впечатление произведёт на Мина такое подношение. Подарков от Юнги Чимин не ждал — знал, что в минувшие две недели тому было не до поисков сюрпризов, и совершенно не расстроился бы, не получив ничего в день влюблённых. Для него сам факт знакомства с Юнги и внезапно вспыхнувшие чувства были за пределом желаний, и любые материальные подтверждения не стали бы ценнее того, что он уже имел.       После ужина Юнги отправился в душ, а Чимин ещё раз погулял с Хрюней, собираясь пораньше лечь спать: вставать предстояло в пять утра. Вернувшись с прогулки, тоже быстро помылся и тихо открыл дверь в спальню, уверенный в том, что Юнги уже спит. Но застал его сидящим на кровати с ноутбуком на коленях, внимательно читающим что-то. Устроившись рядом, глянул на экран и удивлённо спросил:       — Это рецепты?       — Да, — Мин на секунду оторвался от чтения, — а ты что подумал?       — Ну… что ты ищешь что-нибудь горяченькое на сон грядущий, — улыбнулся Чимин.       — Котёнок, это тоже огонь, поверь, — усмехнулся в ответ Юнги, — это рецепт из книги, которую мы подарили Джинни. Хочу завтра сделать пирог для всех сотрудников, чтобы отметить открытие. Кстати, твоя бабушка точно приедет?       — Да, она хёну обещала. Только даже не сказала, во сколько поезд прибывает. Надо же её встретить, сама она от вокзала не доберётся. Я спросил, когда подъехать, а она ответила, что ещё не решила, каким именно поедет, прикинь.       — Не похоже на миссис Ли, — глубокомысленно заметил Мин, — она что-то задумала. Не переживай, завтра она сообщит тебе, когда будет выезжать. — Юнги сфотографировал рецепт на телефон, выключил ноутбук, переставил его на кресло и нырнул под одеяло. — А теперь спать! Нам вставать через пять часов и весь день скакать.       Чимин тихо охнул, когда холодные ступни Мина коснулись его ног, и тут же прижался сильнее, согревая.       — Вот ты ледышка!       — Я огонь! Вулкан! Фейерверк! — Юнги блаженно зажмурился, ощутив тепло любимого человека, которое обволакивало пушистым облаком, расслабляя и мгновенно погружая в сонное состояние. — Просто уставший.       — Вулкан сегодня Джин-хён, — хихикнул Чимин, — я ждал, что его бомбанёт и всех нас накроет лавой.       — Да брось, Джинни только кажется грозным, поискрит и успокоится. Главное, чтоб его завтра не бомбануло на панике, тогда точно — последний день Помпеи. Надеюсь, Намджун усмирит эту стихию… — эти слова Юнги пробормотал уже неразборчиво: сказывались усталость и волнения минувших двух недель, мозгу и мышцам требовался отдых и крепкий сон.

*

      Когда Мины уже мирно посапывали, Сокджин усиленно расслаблялся и успокаивался. Всю дорогу от пекарни он вел нескончаемый монолог, до краёв наполненный сомнениями, опасениями и робкими надеждами на успешный выход его «детища» в большой мир. Ежеминутно задавал вопросы о том, достаточно ли приготовлено продукции для дегустации и продажи, и успеют ли они пополнить запасы десертов, если вдруг готовые разберут слишком быстро? Всё ли предусмотрели для упаковки, украшения, достаточно ли визиток, есть ли запасные комплекты формы… и в том же духе до самого дома. Джин тут же давал ответы на свои вопросы, на несколько секунд умолкал и вновь выплёскивал порцию суеты.       Намджун молча вёл машину, глядя исключительно на дорогу. Он даже не пытался вступать в диалог, чтобы поддержать или развеять переполнявшие Джина сомнения — знал, что ему просто нужно выговориться, избавить себя от напряжения, вызванного подготовкой к открытию Его Собственной Пекарни. А ещё знал, что вскоре рабочий процесс наладится, захватит Сокджина с головой и вновь вернёт в те времена, когда он всё делал легко и с удовольствием, потому что только в пылу кухни, ловко перемещаясь от печи к холодильнику, от раковины к рабочему столу или плите, бойфренд получал заряд бодрости на следующий день, будто подключался к одному ему известному источнику энергии.       Но сейчас требовалось просто переждать период метаний и неуверенности, и Намджун готовился устроить любимому вечер релакса, для чего придумал целый план, благо времени для размышлений было достаточно. Поэтому, едва переступив порог квартиры, он прижал к пухлым губам Джина указательный палец и, пристально посмотрев на него, тихо произнёс:       — Мась, хватит. На сегодня уже достаточно паники. Оставь работу за дверями дома. Тебе надо успокоиться, нормально поесть, расслабиться и выспаться, иначе ты доведёшь себя до нервного истощения.       Сокджин попытался что-то возразить и уже нахмурил брови, готовя пламенную тираду о долге и обязательствах перед подчинёнными и потенциальными покупателями, но Намджун предупредительно покачал головой и продолжил:       — Сейчас мы разденемся, умоемся, поужинаем, а потом ты будешь валяться в джакузи, в горячей водичке с солью и пеной, что-нибудь выпьешь для расслабления, только немного, потому что рано вставать, а после ванны я сделаю тебе массаж, уложу в кроватку, закутаю и спою колыбельную, если потребуется.       Расширившиеся до предела глаза на вытянувшемся лице хёна подсказали Намджуну, что план не произвёл ожидаемого впечатления.       — Что-то не так? Говори, чего хочешь, я всё сделаю, — миролюбиво предложил Джун, готовый внести любые изменения в сценарий, лишь бы его Масечка не грустил и не тревожился.       — Всё так, — кивнул тот, стаскивая пальто, — только можно без колыбельной? Боюсь, не усну под твой рёв взлетающего истребителя.       — Ах, ты… — Намджун попытался схватить бойфренда за шею, но тот отскочил в сторону и с хохотом бросил свой пуховик, накрывший Намджуна.       А два взрослых деловых мужика инсценировали одну из серий «Тома и Джерри», устроив догонялки в не самой просторной квартире, натыкались на углы, цеплялись за косяки и скользили носками по ламинату. Запыхавшийся Намджун всё же поймал вёрткого хёна, когда тот, уверенный в своём превосходстве, дразнящей походкой продефилировал на расстоянии вытянутой руки. Издав победный рык одновременно с пронзительным визгом Джина, он потащил его на кухню, усадил за стол, направился к холодильнику и только тогда понял, что в идеальном плане есть-таки один мощный просчёт: из готовой еды в доме было примерно… ничего! А заказать доставку Джун не догадался. Ждать ещё полчаса не хотелось, заставлять Джина что-то готовить — тем более, поэтому в ход пошли немногие имеющиеся продукты. К счастью, в морозилке лежал пакет дамплингов со свининой и кимчи, которые Намджун быстро выложил на сковородку, плеснув туда же немного масла и прикрыв крышкой.       Сокджин внимательно наблюдал за всеми действиями любовника, не веря собственным глазам. Оказалось, Джун в состоянии что-то приготовить самостоятельно, при этом не разбив и не разлив ничего. И что самое удивительное, делал всё уверенно и быстро, хотя раньше старался вообще не прикасаться к кухонной технике, поскольку почти каждый контакт с ней приводил к плачевным последствиям: то забытая на включённой плите пустая сковорода начинала издавать невыносимый запах раскалёного металла, то яичница прилипала к сковородке намертво, сливаясь с ней в единое целое, то из-за неподходящей посуды происходил большой взрыв в микроволновке, делая её не пригодной для дальнейшего использования. После случая с микроволновкой Намджун с тоской прошептал: «пятая, блядь…», из чего Джин заключил, что четыре предыдущие тоже пали жертвами не слишком умелого кулинара. И предложил Плюшику оставить вопросы приготовления пищи за пределами своих обязанностей.       А тут вдруг такие прокачанные скиллы на фоне прошлых промахов. Видимо, мотивация достаточно сильна для того, чтобы рискнуть приготовить еду и при этом остаться в живых, не спалив очередной предмет утвари и не уделав всю кухню.       — Что-нибудь выпьешь? — Нам присел рядом с Джином и обнял его, вскользь чмокнув в щёку.       — Не хочется, — вяло ответил тот, ответно целуя бойфренда, — а ты, смотрю, времени зря не терял, пока в пекарне крутился. Раньше эти дамплинги на полу оказались бы быстрее, чем в сковородке.       — Ну, не такой уж я рукожоп, — обиделся Джун, — просто готовка требует сосредоточенности, а я вне работы очень рассеянный человек. Слушай, ты сам-то…       — Что? — Сокджин с любопытством уставился на любимого.       — Ты в законах и экономике не шаришь, но тебя же никто за это не упрекает.       — Кто на кого учился, — развёл руками Джин, — это только Чимин может всё и сразу, наш маленький юркий гений. — И мужчины расхохотались.       После ужина Намджун отправился готовить ванну, бухнув в воду приличную горсть соли с эфирным маслом апельсина, следом налил гель с тонким ароматом ванили, через минуту заполнивший джакузи пышной белой пеной. Он уже собирался позвать Джина, но, внезапно вспомнил, что в шкафчике давно ждут своего часа лавандовые арома-свечи, достал их, расставил рядом на полках и зажёг одну за другой. Принюхавшись, покачал головой:       — Наверно, перебор. Джину не понравится.       — Что Джину не понравится? — послышалось сзади.       — Ой, Мась, ты уже пришёл? — Намджун обернулся и указал на зажжённые свечи. — Вот думаю, не слишком сильный запах? Может, убрать?       Сокджин потянул ноздрями воздух и улыбнулся:       — Нет, оставь. Мне нравится. Пахнет и Францией, и Италией сразу, — он усмехнулся, — буду представлять, что я принимаю ванну где-то в пригороде Флоренции.       — Тогда ныряй, а я покурю пока.       Итак, Джин усиленно расслаблялся, можно сказать, сибаритствовал, откинувшись на бортик ванны, погружённый до самых ушей в мягкую пушистую пену, наслаждался ароматами и бурлящими струйками воды, то покалывающими, то щекочущими уставшее тело. Так он мог валяться очень долго, пока кожа не размокнет до такой степени, что будет казаться, будто он растворяется в этих тёплых уютных струях.       «Зря отказался что-нибудь выпить, — подумал Джун. — Сейчас самое время». И будто в ответ на его мысли дверь тихонько отворилась, и заглянул на Джун.       — Хён, ты как?       — Джуни, а что у нас есть из выпивки? — Сокджин набрал в руку горсть пены и резко сдул её, наблюдая, как пушистый комок шлёпнулся обратно в ванну.       — Есть виски. И, кажется, ещё осталось немного вина, которое Хвансу подарил. Что будешь? А, подожди, есть шампанское.       — Нет, шампанское завтра. Потом, вечером, когда закончится этот жуткий день.       — Окей, сейчас вина принесу. — Ответил Намджун и скрылся за дверью.       Вернулся он через пару минут, неся в руках два стаканчика с вином, и пристроил их на бортик ванны, с улыбкой глядя на Джина.       — Тебе хорошо?       — Да. Отлично. Свечи такие ароматные. Специально купил?       — Они уже давно у меня лежали. Не было повода. — Намджун пожал плечами, виновато отводя взгляд.       — Что значит — не было повода? Почему ты мне раньше не устраивал такие романтические вечера? — Сокджин обиженно надул губы.       — Да как-то не подумал. Хён, я исправлюсь, буду баловать тебя чаще.       — Ладно, Плюшик, я шучу! — губы Джина растянулись в нежной улыбке, но через секунду она исчезла. — Джуни, ты же завтра поедешь со мной?       — Конечно, поеду, хён. Я не могу бросить тебя в такой ответственный день. Буду топтаться рядом, поддерживать, подбадривать. Могу даже пару пирожных украсить, если хочешь.       — Нет, Джуни, давай ты будешь только поддерживать и подбадривать. Можешь начать прямо сейчас. Иди ко мне.       Намджун, недолго думая, сбросил одежду и запрыгнул в джакузи, уселся позади Джина, мягко привлекая его к себе. Перебирая влажные волосы хёна, он вдруг ощутил такой прилив счастья, что стал тихонько напевать какую-то незамысловатую мелодию. Полностью погрузившись в свои мысли, наслаждался сиюминутностью охвативших его невероятных ощущений. В груди сладко щекотало от осознания, что и в его жизни наступил момент всепоглощающей мягкой безмятежности. Тем контрастнее на фоне этого обволакивающего состояния прозвучал резкий голос Сокджина:       — Им же не всё равно, правда?       — Что? — Джун неохотно вынырнул из облаков, в которых так сладко витал. — Ты о чём, Мась?       — Все остальные. Они тоже волнуются, Джуни? Или только мне всё это нужно? Ты взгляни: такие расслабленные, бодрые, улыбчивые. Будто вовсе не переживают, как пройдёт открытие. — Ким в сердцах хлопнул рукой по облачку пены возле груди, и мелкие мыльные пузыри взвились, легко паря в воздухе и тут же лопаясь.       — Джинни, милый, да ты что говоришь? Конечно, ребята волнуются! Ещё как волнуются, но не хотят это показывать, чтобы не расстроить тебя. Ты же сам говорил, что тебе нужна уверенная в себе команда. Вот они и показывают свою уверенность. — Намджун нежно провёл губами по краю уха и улыбнулся, услышав тихий стон удовольствия хёна. — Сам подумай, лучше, если они расквасятся и будут ныть, что боятся облажаться? Да и чего вам всем бояться? Всё уже готово, пути назад нет, нужно просто сделать ещё один шаг, последний. И заниматься любимым делом.       — Хотелось бы верить, что любимым. Мне кажется, что только я с детства был повёрнут на сладком. И даже не в смысле еды, а именно хотел готовить. — Он аккуратно поддел очередной пенный «снежок» и начал «катать» его в ладонях, пока тот не растворился.       — И когда же Ким Сокджин решил стать знаменитым кондитером?       — В шесть лет. Когда я был маленьким, наша семья жила довольно скромно, еда всегда была простая и сытная, и сладости я видел не каждый день. Родители постоянно пропадали на ферме, маме некогда было стряпать бесполезные вкусняшки. Однажды товарищ пригласил меня на день рождения, и жизнь, как говорится, разделилась на «до» и «после». Отец этого мальчика работал поваром в какой-то крупной компании, где для сотрудников готовили еду в столовой прямо в том же здании. Причем, не просто бизнес-ланчи, но и изысканные блюда для деловых переговоров и конференций. Вот и на день рождения любимого отпрыска папка расстарался, напёк разных пирожных, о которых я тогда и понятия не имел. Европейские десерты пришли в Корею относительно недавно, и многие поначалу отнеслись к новым сладостям настороженно, предпочитая что-то более привычное и традиционное. Но со временем распробовали, и теперь мы можем лакомиться теми же десертами, что много веков назад придумали в Европе. И хотя многие считают, что это слишком вредная еда, мне кажется, что умеренное потребление тех же пирожных, приготовленных из качественных и свежих продуктов, пойдёт лишь на пользу — поднимет настроение и подарит новые вкусовые ощущения.       — Согласен! Только насчёт умеренности сложнее, Мась. Как можно остановиться и не слопать ещё один эклер или кексик… а твои слойки просто сводят с ума! — Намджун мечтательно зажмурился.       — Значит, нужно учиться останавливаться либо компенсировать сладкое полезной пищей и тренировками. Ох, Плюшик, не начинай, я уже столько времени потратил, чтобы доказать родным, что печь торты — не преступление против человечества. Они-то всю жизнь выращивали овощи, зелень, ягоды и фрукты, считали, что именно такая пища, ну и ещё рис, мясо, рыба — основа рациона. — Джин грустно усмехнулся, вспомнив беседу с родителями. — А тут я такой пришёл и сообщил, что стану кондитером. Отец лютовал, сказал, что не позволит пичкать соотечественников сладкими бомбами, которые только вредят фигуре и духу. Потом уже и мать смирилась, и сестра его убеждала, что можно даже сладости делать полезными, но без толку. Батя так разозлился, что даже признание в моей ориентации пропустил мимо ушей. Через пару часов до него дошло, и меня отчихвостили по новой, но уже не настолько жёстко.       — Ого! То есть, твоя ориентация для отца не такой уж страшный грех?       — Видимо, да, — Джин пожал плечами, — если бы и готовил то же, что Юнги, вообще вопрос отпал. А пирожные, чтоб ты знал, «любой гомик может приготовить, как раз для них занятие!». Именно так считает мой отец.       — Как показывает практика, не любой, — усмехнулся Намджун, зарываясь лицом в волосы Джина. — А твои родные завтра приедут?       Джин задумался на секунду, но после уверенно ответил:       — Ну, разве что сестра заглянет. С Хэджином я виделся позавчера. Он привозил ягоды. А вчера я разговаривал с мамой. И она сказала, что не хочет нас беспокоить. И, скорее всего, заедет в другой день, когда будет поменьше народу.       — Понятно. Ну, тогда тебе не о чем беспокоиться, можешь сосредоточиться на работе.       — Вот именно! А сейчас я хочу сосредоточиться на сне — глаза слипаются после такого релакса. Так что можешь нести меня в постельку, укутывать, убаюкивать, только без колыбельных!

***

      Утренние сборы в доме Чимина были недолгими. Парни быстро умылись, оделись, выгуляли собаку в скоростном режиме, несмотря на её тоскливый протестующий скулёж, и отправились на работу. По дороге Чимин, так и не дождавшись сообщений от Ёнхи, не удержался и всё-таки позвонил бабушке. Она взяла трубку сразу, и голос совершенно не звучал сонным.       — Да, милый, слушаю.       — Хальмони, доброе утро. Я не разбудил Вас?       — Нет, я проснулась полчаса назад. Пью кофе, сейчас буду собираться.       — Вы не написали, каким поездом приезжаете. Во сколько мне нужно быть на вокзале?       — Милый, не беспокойся, у тебя сегодня и без того суматошный день. Меня встретят. — Миссис Ли, похоже, не собиралась заранее ставить внука в известность о своих планах.       — Кто? — у Чимина от удивления задрожала рука.       — Хвансу и Ильён встретят меня на вокзале. А потом мы поедем к Манхи. Заберём её и где-нибудь перекусим. Думаю, к вам подъедем где-нибудь во второй половине дня.       — Понятно. Но неожиданно, если честно. Ладно, будем ждать вас. Приятной поездки.       Чимин выключил телефон и повернулся к Юнги. Тот вёл машину, поглядывая на дорогу, но одним глазом косил на Чимина в лёгком недоумении.       — Как тебе это нравится? — раздражённо спросил Чимин.       — Спелись, — ответил Юнги, ухмыльнувшись. — Даже не знаю, радоваться этому или нет. Просто теперь, если мы накосячим, звездюлей получим с двух сторон. Ну, главное, что всё теперь понятно, а бабуля не останется куковать на вокзале.       Подъехав к пекарне, они увидели, что Кимы уже прибыли и выбираются из машины. Заметив друзей, те остановились и подождали, пока Юнги припаркуется. Лица обоих были спокойны и приветливы — парни явно хорошо выспались. Джин перед входом на секунду остановился и прошептал:       — Парни, сегодня это свершится. Вы верите?       — Конечно, верим! — Юнги подтолкнул друга вперёд. — Не дрейфь, хён, отступать поздно, так что топай быстрее, нас ждут великие дела!       Намджун с Чимином, переглянувшись, засмеялись и в четыре руки потащили Джина к двери.       В первую очередь Джин и Юнги запустили оборудование, Чимин приготовил всем кофе и разогрел вчерашний пирог: позавтракать дома никто не успел. Быстро подкрепившись, каждый занялся своим делом, спустя минут пятнадцать приехали стажёры и тоже включились в работу. А следом пришёл и остальной персонал.              Утро, для кого-то обычное воскресное, а для них — начало новой жизни становилось всё ярче, переливаясь то перламутровым серо-голубым небом над высотками по другую сторону проспекта, то малиновым отливом облаков, отражающихся в огромных зеркальных окнах офисов, то разливаясь медовым заревом предрассветного солнца. Все эти разноцветные метаморфозы бликовали на зданиях, стоящих через дорогу, бросая отблески в окна пекарни. Сокджин специально открыл жалюзи, чтобы видеть свет зарождающегося дня.       Дня рождения «Плюшкиного дома».       Вопреки собственным опасениям, Джин чувствовал себя вполне уверенно и спокойно. Никто бы и не подумал, что накануне его терзали сомнения, и Киму хотелось всё бросить, даже не начав. Возможно, разговор с Намджуном оказал своё влияние, и теперь Джин прекрасно понимал, что даже если случится что-то непредвиденное, команда всегда его поддержит. Подстрахует, поможет, подставит плечо, перехватит бразды правления. Он спокойно ходил из помещения в помещение, наблюдая за тем, как идут последние приготовления к открытию.       Декораторы подъехали около семи часов. Оперативно украсили зал, установили арку, нацепив на неё цветы и сердечки, увитые лентами. После чего раздали всем работникам бутоньерки в виде сердечка с букетиком мелких розочек, обвязанных тонкой атласной лентой, и отбыли, оставив всех в восхищении своей чёткой, вроде бы неторопливой, но удивительно слаженной работой.       Окинув взглядом нарядный зал и довольного Чимина, помогающего по мере сил то одним, то другим, Юнги отправился в цех и заправил два тестомеса. Его подмастерья уже подготовили начинки для пирогов. Пока машины неустанно ворочали огромные массы, которые вскоре должны стать пышными сдобными пирогами, Юнги взял готовые порции теста, накануне вынутые из морозилки и уже расстоявшиеся, быстро распределил по формам. Разложил начинки. И тут же отправил эти формы в печь. Проверив, как идут дела у близняшек и Харуто, решил снова наведаться в торговый зал, взглянуть на настроение друга. К восьми утра все уже находились в полнейшем нетерпении. Поглядывали на часы, потом на Сокджина и ждали, когда он, наконец, даст сигнал к открытию пекарни.       Намджун с Чимином помогали девушкам-официанткам красиво разложить образцы продукции на блюда, расставляли подставки с салфетками и маленькие картонные стаканчики для напитков. Госпожа Накамура выглядывала из-за кассы, ежесекундно поправляла на витрине подносы с пирожными и щипцы для них, добиваясь идеального расположения. На лице пожилой японки сияли такие гордость и удовольствие, что у остальных при взгляде на женщину невольно появлялись улыбки.       Пожалуй, только один человек не в полной мере разделял ощущение восторга от грядущего события. С момента, когда Джин собственноручно перевернул табличку на двери на «Открыто» и гостеприимно распахнул двери «Плюшкиного дома», а в пекарню вошли первые посетители, сознание Юнги будто разделилось на две части. Одна перешла в режим энергосбережения, поэтому всё происходящее в торговом зале слилось в череду однообразных мельтешащих картинок — размытых и непонятных, сопровождаемых гулом голосов, холодильников, звоном приборов о посуду, дзыньканьем кассового аппарата. Всё это вращалось калейдоскопными узорами перед глазами, не давая вздохнуть, и Мину пришлось ретироваться в цех, по дороге воскрешая в памяти тихие будни в нотариальной конторе, где одновременно редко собиралось больше десятка незнакомых людей.       Да, Юнги с трудом выносил пребывание среди большого количества незнакомцев в ограниченном пространстве. И даже не помнил, когда впервые ощутил что-то вроде паники в подобной ситуации. Наверно, с переходом в старшую школу, где не было прежних приятелей, а только новые одноклассники, да и школа другая, огромная, тоже новая, и даже вроде как престижная, по меркам родителей. Но совсем чужая и неуютная. Холодное пространство, наполненное школьниками и учителями, муравейник, одним словом… и тогда захотелось другого: знакомого, привычного и безопасного. Пусть и среди не самых приличных и законопослушных дружков, но в них Юнги был уверен больше, чем в чистеньких интеллигентных заучках, кидающих на нагловатого парня презрительные взгляды.       Как же хотелось начистить им всем их высоко задранные в чувстве собственного превосходства носы, но не позволяла гордость и, хоть и шаткая, но всё же ответственность перед родителями, которым пришлось бы краснеть за сына. Спасала от ненавистной школы старая добрая компания, собиравшаяся в пристройке-развалюхе, алкоголь и сигареты, весёлые девчонки, всегда готовые выслушать приятеля, чмокнуть в щёку, погладить по волосам и шепнуть, что здесь ему всегда рады. А мелкое воровство и секс без обязательств — это просто сопутствующие ништяки, делающие жизнь ещё ярче и безмятежнее. Тогда же и окрепла уверенность в том, что предложенные родственниками будущие профессии точно не для него. Стать учителем в такой вот школе и ежедневно находиться среди тысячи подростков — орущих и скачущих, как сайгаки? Нет уж, увольте! А больницы, в которых прошла большая часть его дошкольной жизни, ничем не лучше, те же вопли и беготня, только ещё страшнее от того, что люди не пришли туда по доброй воле, а их привезли на скорой. Нет, нет и ещё раз нет! Кем угодно, куда угодно, но только не в толпу. Вихрь воспоминаний и прежних страхов на несколько минут будто парализовал Юнги, и ему пришлось остановиться, чтобы отдышаться и немного прийти в себя.       Почему его вновь настиг былой страх, Юнги не понимал, ему казалось, что всё это далеко в прошлом, а он вполне научился не обращать внимания на толпы чужих людей.       «Это просто нервы, боязнь чего-то нового, — успокаивал он себя, — я просто устал и много переживал из-за перемен и отношений с Чимином, с бабушкой… вот и звездануло. Сейчас отпустит!»       И вроде бы отпустило. Вторая часть сознания будто на автопилоте просканировала помещение, оценила происходящее спокойно и абсолютно ясно. Никакого тумана или паники, полное понимание процесса. В цеху царила рабочая обстановка, стажёры носились между холодильниками и плитой, что-то месили, взбивали, варили. На столах при этом не наблюдалось бардака, всё чётко и по местам.       «Молодцы ребята, стараются, — Юнги вдохнул приятный аромат поджаристого теста и улыбнулся. — Всё нормально, просто замотался немного. Привыкну, сам же Джина уговаривал не паниковать».       Около получаса он тоже что-то месил, раскатывал, наполнял формы тестом. Делал это быстро, уверенно и с удовольствием. Даже улыбнулся своим надуманным страхам. Но стоило снова выйти в зал, как лёгкое головокружение окутывало голову.       «Я мало сплю, вот и кружится голова. Ещё и смена температур — в цеху жарко, а здесь кондиционер пашет», — объяснения казались Юнги совершенно логичными. И успокаивали.       За весь день на фоне затуманенного восприятия мелькнули две яркие картинки — визит бывших коллег по нотариальной конторе и приезд родителей в сопровождении двух матрон. Юнги с улыбкой наблюдал, как Джин оттеснил Чимина, едва тот успел обнять Ёнхи, и тут же рассыпался перед ней в комплиментах и любезностях, после втянул в поток сладких речей и миссис Мин, следом раскланялся с Манхи и, пожав руку Хвансу, увлёк всё семейство в импровизированную экскурсию по торговому залу, скороговоркой поясняя, почему интерьер задуман именно таким. Пока Ильён и Ёнхи восторженно разглядывали роспись на стенах, а Намджун, Чимин и Хвансу обсуждали события и новости последних полутора месяцев, Манхи подхватила внука под локоть и отвела в сторону от родных, друзей и покупателей. Там она вручила ему подарочный пакет, в котором виднелся свёрток в шуршащей бумаге с сердечками — бабуля явно пыталась подгадать с оформлением подарка в тематике праздника. Юнги запустил руку в пакет и собирался извлечь свёрток, но Манхи остановила его:       — Не торопись, откроешь дома, после работы. У тебя же сейчас куча дел.       Мин кивнул, соглашаясь — действительно, время неподходящее. Поблагодарив бабушку, он пообещал, что точно дотерпит до дома. Успел задать лишь пару вопросов о здоровье и планируемой поездке в Италию, как их прервали: Ильён окликнула мать, напомнив, что пора ехать. Все наскоро распрощались, и Хвансу в ответ на недоумевающий взгляд сына намекнул, что дамам не терпится поболтать за чашечкой кофе, а кроме того, у них намечена обширная культурная программа в Сеуле, так что приходится поторапливаться. Ёнхи обняла внука и пообещала забежать в другой день, поскольку приехала минимум на неделю. Джин вручил Хвансу большой пакет с пирожными и, увидев это, Манхи хитро прищурилась и поинтересовалась, есть ли в нём что-нибудь шоколадное. В ответ Сокджин подмигнул и прошептал:       — Мадам, Вы не будете разочарованы!       Старушка засмеялась и послала Киму воздушный поцелуй, а Юнги, увидев такие нежности, едва не сматерился — не замечал он за своей бабулей подобной игривости. Однозначно, путешествия, вкусная еда и дружба с Ёнхи вернули женщине вкус к жизни. Это ли не повод для радости?       Пожелав новоявленным бизнесменам успехов и процветания, родня умчалась воплощать свои планы в жизнь, а парни, вернувшись в цех, ещё долго обсуждали вихреобразное нашествие родственников Юнги и Чимина, хохотали и радовались, что в такой день не остались без поддержки близких людей.       — Осталось только твоим нагрянуть! — Юнги повернулся к Джину и увидел, как по лицу друга пробежала тень беспокойства.       — Ещё чего не хватало, пусть дома сидят. С мамой я только вот разговаривал, Хэджин здесь будет часто появляться, а остальным что тут делать? Особенно малым. Точно не сегодня. — Джин дёрнул пакет с молоком и едва не расплескал на горячую плиту. — Вы не расслабляйтесь, работы ещё море, солнце высоко. Давайте, работайте, чего смотрите?       Юнги перевёл взгляд на Намджуна, и тот едва заметно пожал плечами, видимо, и сам не очень понимал, что так будоражит любимого. Все разбрелись… Намджун с Чимином вернулись помогать у столиков дегустации, боссы погрузились в процесс создания очередных шедевров, а их помощники, стараясь не вызывать огонь на себя, тоже потихоньку шебуршили по кухне, переговариваясь исключительно шёпотом, а чаще знаками. Гневить шефов в такой день желающих не нашлось.       Вторая половина рабочего дня будто пролетела в ускоренном режиме, пока все были поглощены своими непосредственными обязанностями. За час до закрытия Юнги отправился в зал, чтобы взглянуть, что осталось не продано, а заодно повидаться с Чимином, который за всё время лишь пару раз забежал за новыми порциями пирогов и пирожных для дегустации.       Витрина в зале уже почти опустела, но впрочем, и покупатели заходили всё реже. Две кумушки расспрашивали госпожу Накамура, можно ли заказать большой торт или несколько пирогов с доставкой. Юнги мимоходом ответил, что пока такой возможности нет, но в дальнейшем, возможно, появится. Дамочки поблагодарили его и снова защебетали о каких-то своих делах. На голос Юнги обернулся строгий господин с двумя пакетами в руках, рассматривавший роспись на стене, но едва удостоив пекаря взглядом, вновь отвернулся, видимо, дожидался одну из болтушек-покупательниц. Юнги подошёл к официанткам, которые уже собирали пустые блюда и вытирали столы. Чимин с Намджуном сидели рядом за одним из столиков и тихонько беседовали.       — Ну, как вы тут? Сильно устали? — Мин взглянул на девушек и улыбнулся: вопрос был риторическим, девчонки за весь день и не присели, наверно. — Вы хоть пообедали? — ещё тише добавил он.       — Всё хорошо, шеф, мы успели перекусить, пока не было посетителей, Чимин-щи принёс нам пирог и кофе. Вы очень вкусно готовите, шеф! — девушки улыбались и наперебой отвешивали боссу комплименты.       — Чимин, значит, принёс? Хорошо. — Юнги подошёл ближе к Паку и слегка коснулся его спины, будто невзначай. — Что обсуждаете, парни?       — Да вот, смотри, хён… — Намджун придвинул салфетку с нацарапанной на ней схемой. — Что, если столы в этой части зала сдвинуть для компаний, а столики у витрины наоборот расставить по одному?       — Так количество всё равно не изменится, какой смысл?       — Да, зачем их двигать? — раздался голос Сокджина над их головами. — Так чем плохо?       — Джинни, ты такой внезапный, мы чуть не обделались! — Юнги шлёпнул друга по бедру.       — Хоть бы дам постеснялся, пошляк! — Джин приложил руку к груди, прося прощения у девушек за резкость второго шефа, и снова повернулся к друзьям. — Так зачем нам эта перестановка?       — Тогда компании будут сидеть дальше от кассира и не помешают разговорами и шумом, а за одиночными столиками люди обычно ведут себя спокойно, — тихонько объяснил Чимин.       Джин осмотрел зал, прикидывая целесообразность затеи, и снова уселся за стол.       — Логика есть. Посмотрим, может, в ближайшие дни переставим.       — Ой, хён, а что это у тебя? — Юнги заметил на лацкане кителя Джина небольшую брошь в виде кексика с филигранью, вставками из перламутра, янтаря и несколькими довольно крупными кристаллами раухтопаза в обрамлении мелких фианитов. — Прикольный значок, я тоже такой хочу.       — Что-то ты сегодня подтормаживаешь, Юни, я с утра с ним хожу! И это не значок, а брошь, с натуральными камнями, между прочим. Плюшик мне подарил на удачу, — расплылся Джин в улыбке, нежно взглянув на Намджуна.       У двери звякнул колокольчик, возвещая о запоздалых посетителях. И в помещение практически одновременно вошли молодая мамаша с двумя карапузами лет трёх, парочка влюблённых, держащихся за руки и с умилением рассматривающих шарики, украшающие зал, три бодрые аджуммы, явно подружки — они восхищённо оглядывали пекарню, ежесекундно показывая друг дружке на то, что их так поразило. Они первыми рассыпались вдоль витрины, рассматривая товар и забрасывая кассира вопросами. Две её предыдущие собеседницы и угрюмый мужчина поспешили покинуть зал.       Друзья наблюдали за суетливыми посетительницами со снисходительными улыбками, пока Юнги шёпотом не предложил Джину помочь обслужить дам.       — Не, я их боюсь, такие шумные. Пусть госпожа Накамура обслужит этих покупателей, и пора уже закрываться, надо ещё отметить первый день.       Пока старушки-веселушки носились по залу, девушка с парнем купили упаковку пирожных-сердечек, женщина с малышами тоже расплатилась и направилась к выходу. Едва они вышли, в дверях снова кто-то появился, и Юнги радостно протянул:       — А вот и Сокхё пожаловала!       — Ой, нуна приехала! — Намджун развернулся и уже собирался пойти навстречу, но Джин успел схватить его за руку.       — Ага, приехала, ещё и группу поддержки с собой привезла, — буркнул он и кивнул в сторону двери.       В пекарню вслед за сестрой Джина вошла хрупкая миниатюрная женщина, а за ней мужчина, и в помещении сразу стало как-то тесно. Высокий, широкоплечий, под два метра ростом, в тёмно-сером пальто и с огромным букетом цветов в руке. Намджун метнул на бойфренда быстрый взгляд и снова воззрился на вошедших.       — Это… твои родители? — еле слышно шепнул он.       — А что, не заметно? — так же тихо ответил Джин и поднялся, помахав сестре рукой.       — Я тогда пойду, а вы тут пообщайтесь… — скороговоркой выпалил Нам и собирался улизнуть, пока семейство Ким не подошло ближе.       — Стоять! — прошипел Сокджин. — Никто никуда не идёт. Точнее, пойдём все вместе, один я их не вывезу.